Яблоко раздора

После всего случившегося Майкрофт не спал. Он лежал без движения в своей огромной кровати, устремив глаза в белоснежный потолок, и размышлял о том, как ему быть дальше. Когда Шерлок и Джон ушли, оживился молчавший до этого Грэг. - Ну, и что это было? - спросил он, когда за доктором захлопнулась дверь. - Мой брат совершенно не признает приличий, - вздыхая, ответил Майкрофт. - Я не об этом. - Грэг пытливо смотрел на друга. Холмс вопросительно поднял бровь. - Ты понял, о чем я. - Грэгори вздохнул; вечер оказался более утомительным, чем он ожидал. - Майк, что за игры? Если бы я тебя не знал, подумал бы, что ты неравнодушен к доктору. «Боже, Грэг, когда это ты успел стать таким наблюдательным, будто мне одного Шерлока не достаточно…» - А что если это так? - Майкрофт выжидающе глянул на друга. Грэг пожал плечами: - Что ж, я рад за тебя, выходит, нормальные человеческие эмоции тебе не чужды, - инспектор хмыкнул, хотя смешного тут было мало. - Выходит что так… - Ты серьезно? - Я сам не знаю. - Майкрофт прикрыл глаза, обдумывая, насколько откровенным он может быть с Грэгом, потом решил, что, раз уж сказал «а», нужно договаривать все до конца. - Мне очень неприятно смотреть, как Шерлок заморочил голову этому парню и помыкает им. Ты же видел: «Джон, идем!» А еще, мне нравится Джон Ватсон. Если это что-нибудь значит, то да, я серьезно. - И что ты намерен делать дальше? Идеи есть? - Грегори сочувственно улыбнулся: он прекрасно понимал, что доктор уже на крючке у Шерлока. И это притом, что Грэг ничего не знал о выстреле. Майкрофт вздохнул, сочувствие друга его не радовало, но было приятно сознавать, что Грэг на его стороне и на него всегда можно было положиться, как в истории с камерой. - Пока восемь… - пародируя Шерлока, ответил Майкрофт, имея в виду идеи. Это сняло напряжение, и они оба рассмеялись. И вот глубокой ночью лежа в постели, Майкрофт ощущал растерянность. Его переполняли чувства. Они бились в груди, стучали в висках, ускоряли кровоток. У него никогда не было проблем с сексом. Откуда? Он красив, очарователен, уверен в себе, богат, обременен огромной властью. Желающих попасть к нему в постель всегда было предостаточно, как женщин, так и мужчин. Холмс совершенно спокойно этим пользовался, чтобы удовлетворить свои физические потребности, но чувств не было никогда. Все эти мужчины и женщины проходили мимо, не задерживаясь в его жизни и совершенно не трогая душу мистера Холмса. Может, Шерлок прав и нет у него никакой души? Нет, не прав! Иначе откуда эта ноющая боль в груди? Чувств к чужим людям он не испытывал, но любил же он родителей и Шерлока, ощущал тепло и благодарность при мысли о Лестрейде. А сейчас он определенно испытывал чувства к Джону Ватсону. Это не было связано с сексуальным влечением, пока нет. Просто было необъяснимое желание видеть доктора, говорить с ним, знать, где он, чем занят. А еще была ревность. Мысль, что Джон рядом с Шерлоком, рождала эту ноющую, еще слабую, но все же боль. Пока между доктором и детективом ничего не было, Шерлок всегда был бревном. Брат чувствовал себя гораздо лучше в компании трупов, нежели с живыми людьми, но то, как быстро он сошелся с Джоном, вызывало опасения. Искры, проскакивающие между ними, заметил даже Грэг. Но самое страшное было в том, что Майкрофту было совершенно не знакомо то чувство, когда его не хотели. Его хотели всегда. Вокруг Холмса всегда выстраивалась толпа людей, желающих попасть в зону его холодного внимания. Его никогда не волновал вопрос, как привлечь к себе человека, расположить его к себе, влюбить - это было не нужно. Поклонников было хоть отбавляй. Но Джон, человек, который его заинтересовал, который каким-то непостижимым образом так быстро стал ему нужен, даже не смотрел в его сторону. Джон, не отрываясь, восхищенно глядел только на Шерлока, который совершенно не заслуживал такого подарка судьбы. И это выводило мистера старшего Холмса из его нерушимого равновесия, плавило ледяную броню, которой Майкрофт себя защищал. Он солгал Грегори, у него не было идей, было только знание того, что Джон сегодня остался ночевать в старой квартире, так как не успел перенести вчера свои вещи на Бейкер-стрит. И еще был повод для встречи с доктором - забытый в такси ноутбук Шерлока. Немного подумав, Майкрофт решил, что на первых порах этого достаточно. Завтра с утра он навестит доктора, а там будет видно. Только нужно сделать это пораньше, пока Шерлок спит. Набросав нехитрый план действий, Майкрофт почти сразу уснул. Шерлок тоже не спал. Для него это было обычно. Мысли, роившиеся в его кучерявой голове, частенько отгоняли сон даже в самое позднее время. Сегодня тем более спать не хотелось. Он сидел в пустой гостиной и задумчиво водил смычком по скрипке. Она, вздыхая, издавала нежные и печальные переливы. Откуда печаль? Шерлок не знал. Феерический день закончился, и он снова остался один. Одиночество - такая привычная вещь, вдруг стала детективу в тягость. Не спасала даже скрипка; она, подчиняясь настроению хозяина, грустила. «Ничего, моя дорогая, - думал Холмс, поглаживая лакированный бок инструмента, словно успокаивая ее, - обещаю, завтра все будет по-другому, завтра к нам переберется Джон и все будет гораздо лучше». «Уверен?» - тихо вздохнула скрипка. «Совершенно, - Шерлок улыбнулся. - Он просто чудо, вот увидишь». Джон спал. Он уснул сразу, как только его голова коснулась подушки. Сегодня ему не снился такой привычный кошмар, война отступила. Ни стрельбы, ни крови, ни падающих на раскаленный песок друзей. Сегодня сон был другой. Странный, не похожий на прежние. Он стоял в гигантской пещере на холодном каменном полу. С одной стороны к нему подбирался дракон, огромный, огнедышащий, с глазами, отливающими серебром; с другой - ледяной грифон, из пасти которого вырывалась стужа. Чудовища медленно и грациозно приближались к Джону, и каждый из них не спускал с него жадных глаз. - Джон, иди ко мне… - прошептал дракон голосом Шерлока, волнующим и возбуждающим, слова смешивались с клокотанием огня в его пасти. Глаза искрились серебром, маня и очаровывая. - Нет, Джон, со мной тебе будет лучше, - ласково прошептал грифон голосом Майкрофта, обдавая Джона восхитительной ледяной прохладой. - Он сломает тебя, сожжет… - Не слушай его, Джон, - дракон заволновался и до Ватсона долетел жар его дыхания: он приближался. - Он ледяной, в нем нет души. Грифон сделал шаг, исходивший от него холод гасил жар, который испускал дракон. Они смотрели друг на друга и явно готовились к броску. Джона они уже не замечали, словно его и не было, они собирались драться за него, но его присутствие их нисколько не волновало. Джону стало страшно, еще чуть-чуть - и его просто растопчут, заморозят или испепелят. - Беги, Джон, беги, - услышал он из темноты голос сержанта Донован. Ноги его приросли к полу, он не мог сдвинуться с места. В это время дракон раскрыл пасть и из нее вылетел огонь, разрушающий, всепоглощающий. Джон упал на пол, чувствуя боль и жар на своих руках и лице, одновременно он чувствовал ледяной холод, который сковывал его по рукам и ногам. Он закричал и проснулся. Что и говорить, сны о войне были куда лучше этого нового кошмара. Он лежал, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. Ужас понемногу отпускал, но он продолжал чувствовать на своем лице и руках тот адский огонь дракона и дыхание ледяного грифона. Успокоившись, он снова уснул, уже без снов. На утро Джон даже не смог вспомнить, что же такое ему снилось, помнил только ощущение страха и безысходности. Подробности стерлись. Он проснулся от того, что в дверь настойчиво позвонили. Джон, тихо ругаясь, поплелся открывать, по дороге пытаясь разлепить глаза. Когда он распахнул дверь, то сразу вспомнил свой сон. На пороге стоял грифон и ласково улыбался.