И сама смерть не посмеет встать перед ним

    Он как-то открывает глаза. Как-то открывает и вместе с тем не уверен в этом. Делает вдох - и легкие его заполняются потоком смрадной жижи, растворяются в ней на миг ядовитого жжения. Над ним лучи солнца пронизывают толщу полупрозрачной воды, сшивая её сверкающими нитками. Он видит вспышки света, независимо от того, опущены ли его веки или же слизистая оболочка соприкасается с окружающей бездной. Выдыхает цепочку из сфер, он – почти основа мира. Внутри него – стальной костяк, и рваные края её раны выпускают из груди его силу. Растянутый войлок, паутина, заботливо расправляемая лапками паука, кокон вокруг безобразного тельца гусеницы. Вьющийся багровый дым, стремящийся вверх. В то время, как его тело, ставшее вдруг таким невыносимо тяжелым, медленно опускается вниз. Над его пристанищем еще не смолкла битва. Кто-то последует за ним раньше, кто-то позже, а кому-то боги определили увидеть снова родные сердцу места. Но он останется здесь. Не печалится, принял очищение с честью. Лишь гибель в бою есть достойнейший из исходов.     Ему до жути нечем дышать. Горло кто-то назло передавил тугой колючей проволокой, при каждом острожном вдохе проржавевшие острия больно впиваются в кожу, оставляя после себя кровоточащие подтеки. Словно удавка – он попытался содрать мерзкую преграду, чтобы вдохнуть полной грудью свежий воздух, жадно, нетерпеливо, будто у него снова собирались его отнять. Он почти потерял надежду, не чувствуя под ногами твердую поверхность. Впервые за все время, наверное, ему стало по-настоящему страшно.     - Эй, шкипер, все хорошо. Тебе просто нужно взять себя в руки. Не спеши терять свою хваленую надежду, - задорный голос Уильямс раздался почти под ухом. – Тот силен будет, кто поймет свои препятствия.     Он не сумел ответить – из израненного горла вырвался один лишь сплошной хрип, в котором невозможно было разобрать членораздельные слова. Его снова мучило дикое чувство отвращения к самому себе, как тогда, три года назад после Вермайра. Терять своих солдат – это самое страшное на войне, и смириться с этим не так просто. Пусть это будет хоть один человек, хоть целый взвод - любая потерянная жизнь стоила дороже, а Эшли прекрасно знала себе цену. Поэтому осталась там, где и всегда должна была быть. Потому что так распорядилась судьба. И распорядился Шепард.     - Расслабься. Не дай страху затуманить взгляд. Найди свет - и все. Дальше будет легче, я обещаю.     - Я… не могу. Слишком больно.     - Можешь, капитан, можешь. Дыши глубже, оглянись, соберись. Вспомни, кто ты есть, - её тон мигом посерьезнел, приобретая железную солдатскую мощь. Она никогда бы не стала мямлить или скрывать то, о чем думает.     - Не получается, - страх растет, он начинает проникать глубже, однако, Эшли мигом отрезвляет его одним щелчком двух затертых в мозоли от рукояти "Мстителя" пальцев:     - Соберись. Отпечатки наших пальцев на жизнях, которых мы касаемся, не тускнеют. Ты уже успел прикоснуться, поэтому – соберись! Немедленно, капитан!     Этот бред не был связан со здравым смыслом. Может быть потому, что сознание Шепарда просто пока не понимало его значения? Или само уперто не желало понимать? Это была неподходящая ситуация, чтобы мыслить здраво? Он не уверен, ведь он все еще может ответить сквозь предсмертные хрипы. Он в состоянии слышать Уильямс и подвергаться под влияние её сурового голоса.     Его это только обрадовало. Именно Уильямс сейчас не хватало, дабы окончательно прийти в себя. Избавиться от удавки, отогнать боль прочь, и, не обращая должного внимания на раны, покрывшиеся уже твердой коркой, продолжить спасительный путь к свету. Больше идти было некуда, кроме как в его сторону. Со временем корка отвалится, и раны превратятся в неровные сухие шрамы, украшающие его тело, словно причудливые татуировки. Он оставит их на память о том кошмаре, что пережил когда-то, и что видел своими глазами: смерть, ужас, хаос, кровь и падающие с неба истребители. Каждый раз, когда он вновь кинет на них свой изучающий взгляд, он будет мысленно выть и кричать от отчаяния и страха – ему почему-то удалось пережить все испытания, а невинные, те, кто даже ни разу в жизни не держали в руках оружия, погибали сотнями тысяч. На всех планетах, которые успели посетить Жнецы до своего фиаско.     Шепарду кажется, что он просыпается на Вермайре. Кругом темнота, ему довольно холодно. Никого нет. Он разжигает костер и хочет найти старую подругу. Судорожно глядит в мрачную пустоту – Уильямс нигде нет. Потом смотрит вперед и осознает, что это лишь тени прошлого, и он только теряет надежду.     Тени быстро становятся ближе. Слабый свет костра медленно вырисовывает их знакомые очертания. Слышатся шаги, принося с собой шум океанского прибоя – капитан вспоминает, что Вермайр вполне смахивает на курорт со своими лазурными бухтами и пляжами с белым песком. Не было бы только опасных пиратов и бегущих за легкой наживой работорговцев, которые препятствуют мирной колонизации этого рая.     Среди живых их нет. Но они всегда живут лишь в его озябшем сердце. Не предвестники кошмара, нет, совсем нет. Предвестники света – вот кто они. Сопровождают Шепарда везде, куда бы тот не отправился. В какую бы передрягу не попал вновь. Утешают, когда становится больно. Защищают, когда внутри нет сил поднять даже руку, чтобы схватить винтовку.     - Ты не должен быть здесь, - адмирал Андерсон укоризненно нахмурился. – Твое время не пришло, и не придет еще долго.     - Я знаю. Я просто пытаюсь понять свою вину.     - Не вину, а боль. Ты, как всегда, слишком беспокоишься об остальном, но никогда не обращаешь внимания на собственные чувства.     - Во всех смертях есть моя вина.     - Смерть — часть того, кто мы, она ведёт нас. Она формирует нас. Она приводит нас к безумию. Ты не можешь быть живым, если у тебя нет никакого смертного конца, - пятеро голосов слились в один, а каждый отчетливым эхом отдался в его ушах.     Тейн, Мордин, Андерсон и Эшли нахмурились все разом, словно пытались отругать капитана за такое поведение, но они ничего не могли сделать, а Легион замер в странной человеческой позе. Он просто беспомощно сидел перед ними и едва видел их тени, слабо мерцающие в оранжевом пламени костра. Он видел, как они горели. И не знал ни одного способа, чтобы затушить огонь, хотя рядом, совсем рядом, было побережье. Вода казалась недосягаемой из-за кромешной тьмы, окутавшей её.     - Вдохни глубже, Шепард. Почувствуй этот воздух свободы, - бесцветным голосом произнес Тейн, не смотря Джону в глаза. – Все мы не можем дышать. А ты еще можешь.     - Оцените ситуацию, Шепард. Варианты. Как развиваются события, как вы найдете выход. Ошибки? Исключено. Только холодный расчет, - Солус говорит так быстро, что он едва успевает расслышать каждый его звук и отголосок. Быстро моргает большими глазами, так же не смотрит на него. Их взгляды направлены в темную пустоту, в них нет былого света, в них нет чего-то прочего, кроме плохо скрытого разочарования.     - Ничего еще не кончено, верно? Я вернусь, - капитан закрыл глаза и глубоко вдохнул пряный ночной воздух с нотками знакомых запахов, которые, почему-то, сейчас напомнили ему о Земле. Он уже чувствовал их, но никак не может вспомнить, что они означают для него.     - Да, Шепард-капитан, ваши слова верны. У вас есть душа. У гетов есть душа. Мы – едины, - Легион едва заметно кивнул и повернул голову в другую сторону. Все силуэты синхронно повторили его жест.     - Уже пора?     - Пора, шкипер. Не позволяй боли и страху взять верх. Не дай сделать им это с тобой. Дерись за свою жизнь, как дрался всегда за чужие, - Эшли, наконец, весело улыбнулась ему, ведь она всегда делала это, когда видела, что он хмурится.     Вдруг, сквозь тьму начал просачиваться свет. Такой яркий и переливающийся, будто солнечные лучи в ясный полдень на Земле. Они не обжигали и не ослепляли, но Шепард все равно зажмурился, закрыл глаза ладонью и широко улыбнулся сам себе. Он был счастлив, что еще не забыл про это. Ничто больше, верно, не смогло бы привести его в такой восторг, как этот свет, словно острый меч, одним взмахом разрубающий крепкие оковы темноты.     Джон хотел было развернуться, чтобы посмотреть туда, где только что стояли родные ему силуэты, но что-то удерживало его от этого. Он не мог перестать наслаждаться светом, чувствуя, как обожженную кожу обволакивает приятная живительная оболочка. Ему больше не больно. Есть чем дышать, и это самое удивительное – ощущать свои сиплые вдохи долгожданного воздуха. Капитан будет продолжать дышать, потому что еще может. Они не обидятся на него и все поймут. Они всегда будут с ним.     - Смотрите! Состояние стабилизируется! Пульс приходит в норму, фиксирую активную мозговую деятельность! – чей-то победный голос глухо донесся до его ушей, но Шепард уже заметил, что свет заполняет все вокруг, и из него выплывают смутные мечущиеся фигурки. Они встревожены, суетятся, говорят слишком громко.     - Шепард! Ты меня слышишь? Я здесь, - сапфировые глаза цвета земного лазурного океана стали первым, на чем он кое-как сосредоточил помутненный взгляд. – Ты должен выбраться, я верю в тебя.     - Веришь… - из его горла послышался тихий хрип, который едва ли напоминал прежний серебряный баритон. – Ты веришь.     - Скажи мне, где больно. Скажи, что ты будешь жить, - требовательный тон Лиары заставил его не без усилий ласково улыбнуться разбитыми губами. – Мы все сделаем, только скажи!     - Все хорошо. Боли нет. Я не чувствую её, - Шепард, прикладывая титанические потуги, пытался преодолеть границу своего до мерзости противного голоса, чтобы все услышали его. Чтобы все знали, что ему больше не больно.     - Нет, нет, нет, не смей терять сознание! Останься со мной, слышишь?!     - Лиара…Он слишком слаб, но мы сумели вытащить его. Успокойся, - капитан распознал голос доктора Чаквас и внутренне утихомирился еще больше.     - Кила, это было нелегко… - отчетливо выдохнула Тали. – Не знала, что мои знания в кварианской медицине когда-нибудь пригодятся     - То же самое я думаю и про свои знания, - устало усмехнулся Вакариан, и их голоса Джон узнал сразу же. После столько времени он смог, наверное, выудить их из тысячи других кварианских и турианских. Но для него они звучали совсем по-особенному, чем для кого-либо еще. – Эй, держись, старина! Мы все верим в тебя, и, клянусь Духами, за дверью уже собралась целая толпа ради новостей о тебе.      В корке подсознания Джону стало интересно – где он смог оказаться после того…     После чего?     В памяти, наконец-таки, всплыли неясные картинки в полумраке. Он лежит посреди обломков Цитадели, ему не выбраться из западни своими силами, хочется пить и не думать тревожно о том, что верная команда, возможно, уже забыла про него, потому что надежды на инструментрон, уцелевший чудом, таяли призрачной дымкой с каждым часом.     Как они могли забыть? Как могла забыть Лиара? Уже с самого начала эти мысли показались такими идиотскими, что Джон сразу же поспешил избавиться от них. Он знает их чувства. И предполагает наверняка, ведь свою команду Шепард знал чуть ли не лучше самого себя. Ему не надо было даже дословно изучать терминал нового Серого Посредника, чтобы утверждать настолько уверенно.     - Капитан? Как самочувствие? – спросила Чаквас, одновременно протягивая Лиаре успокоительное.     - Чаквас… Что произошло? Я ног не чувствую, - Шепард поморщился, прокашлялся и почувствовал на языке соленый вкус крови. Зрение восстановилось практически окончательно, однако, смотреть на яркие люминесцентные лампы до сих пор было неприятно.     - Вам нужен покой, капитан. Не волнуйтесь ни о чем, скоро вы поправитесь, - голос доктора дрогнул, но женщина не подала и виду, посмотрев следом в сторону турианца. – Мистер Вакариан?     - Нет, пожалуйста… - просипела Лиара, тяжело поднялась и встала напротив лежащего на узкой кушетке Шепарда. – Не делай этого, он же еще в сознании.     - Прости, Лиара. Пойми, мне тоже не хочется делать это, но её нужно как-то вправить, пока мы не доставим его в больницу. Все и так пошло к чертям, нельзя допустить, чтобы стало хуже, - живо возразил Гаррус, а Шепард все никак не мог понять их мотивы, поэтому не боялся ни единого слова. Его сознание снова отключилось от эфира, уступая свое место пустоте и боли, внезапно возникшей в правом бедре.     - Пойдем, тебе тоже нужно хорошенько отдохнуть. Ты уже выбиваешься из сил, - Тали попыталась отвлечь Т’Сони, но тщетно – та ни за что не хотела оставлять Джона на "растерзание" Гаррусу и Чаквас, хотя они пытались сделать все, что было возможно в их силах. Усердно помогали, облегчали страдания капитана. Изможденный рассудок азари вопил во всю глотку про их правоту и заботу о Джоне, но сердце твердило обратное – ему станет еще больнее и тяжелее перенести свою беспомощность позже.     - Уведи её, Тали. Сообщите Кайдену и остальным – капитан жив и пришел в себя. Им нужен повод для радости, - без улыбки во все мандибулы кинул Вакариан вслед кварианке, которая почти силком вытаскивала Лиару из медотсека, дабы та окончательно проветрилась и отогнала от себя панику, мешающую мыслить логически и расчетливо.     - Я жду тебя на главной батарее, - Тали медленно моргнула глазами-светлячками, и турианец даже сквозь плотное стекло скафандра заметил, что она улыбнулась ему в ответ.     - Буду там так скоро, что ты точно не успеешь оглянуться.     - Я в тебе не сомневаюсь.     Когда они вышли за порог, Гаррус не переставал улыбаться, невольно отвлекаясь от своей нелегкой задачи, которую он должен был исполнить вместе с Чаквас прямо сейчас. Как ни странно, спокойный тон Тали’Зоры только придал ему уверенности в дальнейших действиях. Он не раз, благодаря своим более глубоким познаниям в полевой медицине, выручал тех, кто был с ним тогда, на Омеге. Команда Архангела не нуждалась в медиках и профессионалах, чтобы латать их каждый раз, когда они подвергались штурмам со стороны наемников "Кровавой стаи" или "Синих светил". Потому что их командир всегда оказывал помощь бойцам сам. Просто в турианской армии жестоко учили действовать на все случаи жизни. Учили оказывать себе помощь при любых обстоятельствах и держать в оружие как можно дольше, даже если придется вправлять конечности самостоятельно и без обезболивающего, которого, как ни странно, у Чаквас не оказалось.     - Рад за вас, старик, - послышался очередной хрип снизу. Капитан все еще находился в полусознании, но с огромным усилием балансировал на грани того, чтобы не провалиться обратно в темноту.     - Трепещи, человек, перед тобой стоит правая рука самого примарха Виктуса, - глухо рассмеялся Гаррус и помотал головой, упершись руками о край стола. – Тали нарочно стала называть меня важной шишкой, у которого скоро, наверное, появятся личные телохранители. Нам еще столько нужно тебе рассказать.     - Это легко можно сделать после того как Шепард придет в себя. Не тяните резину, Гаррус. Понимаю - вам это не нравится, как бы вы умело это не скрывали, - проницательная Чаквас выжидающе взглянула на турианца, а потом, после паузы, обратилась к Джону: - Держитесь крепче, капитан. Я желаю вам только удачи. Все будет в порядке.     Шепард никогда бы не смог заметить того, как сильно вздрогнул Вакариан, когда трехпалой ладонью мягко прикоснулся к боковой стороне его бедра, словно на глаз пытался оценить масштабы неприятности. Турианец мигом приобрел суровый вид, громко сглотнул и слегка оскалил острые зубы, осматривая неестественно вывернутую ногу лучшего друга.     Все в порядке. Все это жизнь, по крайней мере, пока для нее не придумают лучшего названия. Теперь осталось только преодолеть барьер собственной выдержки. Никто из них больше увидит кровь и страдания. Никто больше не умрет. Они сражались и жертвовали не ради того, чтобы никогда не увидеть друг друга снова.     Нужно только пережить эту боль, которая по сравнению с той совершенно ничтожна. Это будет легко, словно приземлиться на Цитадели, а не сбрасываться в гущу боя на Менае. Это будет так легко, словно стрелять в хаска, а не в банши. Для них нет непреодолимых стен и щитов.     Шепард закрыл глаза. Сейчас он только мечтал о том, чтобы провалиться в темноту и не закричать. Он засомневался – настолько ли он силен и смел, даже если уже заранее знает про то, что через несколько секунд испытает вполне себе ощутимую боль? Лучше уж вообще не думать об этом. Не надо отворачиваться от неизбежного.     Капитан вдохнул терпкий воздух так глубоко, насколько хватило его ничтожных усилий, и успел погрузиться в привычную тьму, прежде чем Гаррус дрожащими руками широко обхватил его бедро и резко, но умело, потянул на себя...