Демон мой. (Vita in memoria. Memoria est, quae definit nobis.)

Даниил Глебов. Парни завяли ещё в начале нашего с рыжим разговора и тихо растаяли, оставляя меня и этого ненормального наедине. Хочет меня в свою постель? Получит. Только я не его "ванильные" дружки - сосаться и сюсюкать с ним не буду. Чисто сбросить накал, а потом пусть уматывает ко всем чертям. Решим этот вопрос раз и навсегда. Заморачиваться не стали. Впихнулись в шмотки и порулили к общаге - хата, пусть и удобная в плане потрахаться, но... Сейчас слишком много глаз. А в корпусе почти никого - все на гулянках. Новый Год, чтоб его. Всю дорогу молчали, только возле аптеки рыжий тормознул. - Иди в комнату, я догоню. - Передумал, чмо? - Нет. Запасы обновлю. Запасы? Вот я дубина, даже не подумал, что для такого дела надо, но не ставить же ему в вину, что заботится о своей заднице.. Хотя, сам хотел, пусть и обеспечивает себя нужным барахлом. Как и предполагалось, в общаге было тихо. Гранд-праздник напрочь вымел всех из корпуса. Кто не у родни - тот тусовался у знакомых или в клубах, а те, кто остался - дрыхли, их сейчас и пушкой не поднимешь. Как подсказывал опыт прежних лет: подтягиваться-просыпаться начнут к вечеру. В комнате было не то чтобы прохладно, но обогреватель в розетку вторкнул. Окинул взглядом хилые кровати и стащил матрацы на пол - от греха подальше, мало ли что. Тля! Что я творю? И же прибить его хочу, а не оттрахать. За время отсутствия Савельева, я даже в душ успел и, планомерно натирая тело, всё так же барахтался в непонятном спокойствии, царившем в голове. Вплоть до того момента, как вернулся в комнату и посмотрел на разложенные по полу матрацы, прикрытые простынями. Тогда холодное бешенство затопило с головой. Вцепившись пальцами в подоконник, я стал смотреть на то, как за окном падает снег, и мутить постепенно переставало. Он сам хотел, сам провоцировал. Пусть получит, что хочет, и я успокоюсь. Дверь скрипнула, но я не обернулся. Стоял так, спиной к двери, и слушал, как шуршит пакет, вжикает молния на куртке рыжего, его шаги и звяканье чего-то непонятного. - Я в душ, подожди. Его не было почти полчаса. Ещё полчаса до падения в бездну? А если я не сдержусь и прибью его? Отказаться не вариант. Теперь уже я не хочу или будет похоже, что струсил. - Вот и всё. Оборачиваясь на тихий шепот, не знал, что увижу, но представлял себе нечто подобное. Савельев стоял, прислонившись к двери спиной. Щеколда на ней была задвинута в пазик, отрезая возможность побега. Моего? Или его? Неважно. Важно то, что рыжий был в одном полотенце. Я никогда не рассматривал его тела, когда эта падла при мне переодевался. Но теперь не смотреть было трудно. Бледная кожа, вся усыпанная мелкими и не совсем крапинами веснушек. Рыжие, распущенные волосы. Явно высушенные феном второпях и торчащие теперь в беспорядке. Тело, без признаков другой растительности, не как у хиляка - с нормальной мускулатурой. Не качок, но и не цуцик. Почему он мне раньше казался тощим? - Рассматриваешь или планируешь, как расчленять будешь? Сука, не может без своего языка поганого, которым он облизнул свои губы. Мандражит, сволочь. Так ему и надо. - Меньше слов, больше дела. Раньше начнём - быстрее выебу. - А поцеловать, а прелюдия? Да, что за на... У него совсем тормозов нет? Я не сдержался и ринулся вперёд, припечатывая эту рыжую сволочь к стене возле двери, выбивая из него воздух и короткое, стонущее: "Ах!" - Считай, что конфетно-бредовый период мы похерили по дороге сюда. Просто прими нужную позу, веснушка, и раздвинь ноги. Надеюсь с подготовкой мне заморачиваться не придётся? - Какие, кхым... познания в процессе, - терпит мою хватку на своих плечах, немного морщится, но глаза, тля! В них восторг! Я даже отпрянул и нервно отёр руки о штаны, в которые переоделся после душа. А этот крапчатый соскользнул по стеночке вниз и ловко стянул их с меня и облизнулся при этом. Падла. Конечно, у него опыта по минету хоть отбавляй, скольких до меня осчастливил. От этой мысли в груди кольнуло, рука двинулась вперёд и пальцы сжали в горсть рыжие волосы на его затылке, накручивая на кулак. Оттянув голову парня немного назад, я посмотрел в его зелёные глаза. - Рыжий, рыжий. Конопатый. Я убью тебя... - Лопатой? Савельев усмехнулся и дернулся вперёд, не смотря на мою руку, что оттягивала его голову за волосы. Больно ведь, я знаю, не комфортно ему вот так - но... Губы парня по-свойски накрыли мой член, исследуя и лаская. Руки рыжего легли на мои бёдра, легко поглаживая, разминая кожу. Язык скользил по оживающему стволу, подбадривал, уговаривал и вскоре полностью завладел мной. Были у меня кудесницы пробавляющиеся минетом, но так... самозабвенно мне его никто ещё не делал. Рыжая макушка под сжимающими, накрученные на кулак рыжие волосы пальцами, двигалась размеренно и тягуче. Непреодолимо тянуло закрыть глаза и только чувствовать, как вся жизнь стягивается в клубок нервов под его губами. Но я смотрел на то, как он это делает, на губы, в которых скрывался мой член, и хотелось насадить его глубже, сильнее, не жалея слушать его хрипы. Горячо, влажно, офигенно! - Ненавижу! Он только мельком взглянул вверх, блеснул зеленью глаз, отрываясь от процесса, и снова присосался, не забывая про себя. Одна его рука так и обосновалась на моих бёдрах, а вторая заскользила по его собственному стволу. Ещё пара движений, и мы ни до чего большего не дойдём, но эта конопатая сволочь всё просёк и пережал основание. - Су-у-ка! - я дёрнул его за волосы, поднимая с колен. - Ну, что ты, Глебушка, а сладкое? Эти пошло припухшие губы, блестящие от влаги раздвинулись в усмешке, и Савельев мягко отстранил мою руку от своей головы. Быстро прижался всем телом и обтёрся об меня, как кот, помечая свою территорию, вырвав из горла негодующий рык. Убью, сволочь, он меня за свою игрушку держит? Толкнув парня на матрацы и резко поставив на четвереньки, я накрыл его тело своим, вжал на мгновение всем весом в простыни и зашипел на ухо: - Ненавижу! Ещё раз назовешь Глебушкой, зубы выбью. МЕНЯ. ЗОВУТ. ДАНИИЛ. - Да-а-анечка, - протянул этот самоубийца, и тело подо мной изогнулось, опять обтираясь. Легкое, гибкое, горячее. Требующее своего. Савельев вильнул задом и игриво выдал: - Найдешь куда или помочь? Красная тряпка для быка. Наживка для акулы. Эта спина, покрытая веснушками, и шея, так беззащитно подставленная под зубы. Крышу сорвало. Какие церемонии могут быть с тем, кто не понимает предупреждений? Впечатал его голову в пол, ухватив за шею. Содрал полотенце. Остановился только для того, что бы провести пальцем у входа и проверить, что он подготовился. И сжав его шею рукой, всадил сразу и без перерывов на привыкание. Интернет мне в помощь - знаю, что больно, но... он - нарвался! Какой же он горячий внутри и узкий... Самому больно, дышу через раз от нахлынувшего экстаза - хорошо как! Даже потряхивать начало. Рыжий зашипел, втягивая воздух, припал на локтях, прижимаясь лицом к простыни, заскрёб пальчиками по матрацу и задрожал, а я вместо того, чтобы извиниться, добавил: - Что, никто сучку не драл? Или ты ради меня целибат объявил, а, рыжий? - Тимур. Меня зовут Тимур. И, да, для тебя, сука. Двигайся! Слёзы в голосе? Ты сам хотел. Не нарывался, было бы нежно. Нет, чёрт - вообще бы не было. Меня в тебе не было бы, сволочь гомосекская! Последняя черта и, я сорвался. Вбивался в его тело, двигался в горячем мареве собственного нетерпения. Совершенно не заботясь о том, кто скулил и стонал там внизу. Вертел им, как куклой, безропотной, послушной, открытой и согласной на всё. Без разницы, что он там чувствует, мне - кайфово! - Ненавижу! И в этой пляске безумия, между очередным заходом, когда затраханная тушка внизу почти не двигалась, утратив признаки жизни - только блаженно лыбилась, и он притискивал меня к себе всеми конечностями, в голове пронеслось: это же не я в него, а он в меня входит! Вползает, врастает своим телом. Мешает дышать и думать. Тварь рыжая. Впивается в меня своими ручками-крючьями, оплетает ногами и не отпускает, вбирая до самого дна. Тянется губами в слепом поиске ответного желания, что его рот накроют мои губы. Но я не могу, не хочу ему это давать. Чувствую, что если поддамся и поцелую, то буду его тупо жрать. Кусать эти губы, ловя стоны, давиться шарящим в ответ по нёбу языком... - Ненавижу... Но хочу быть глубже, резче. Вбить в матрац желающее этого безумия тело. И в очередной раз срываюсь - кусаю подставленные плечи, вгрызаюсь в ключицы, туда, где конопушки сливаются в пятнышки с неровными краями. Сжимаю пальцы на шее и вижу, как зелёные глаза закатываются, а конопатое лицо искажает гримаса удовольствия. - Сдохни, сука. Сдохни. Наконец!