Демон мой. (Vita in memoria. Memoria est, quae definit nobis.)

Тимур Савельев. Душ шумит. Отрезает меня от остального мира. Колотит всего. Стоять получается с трудом - всё болит. Каждое движение отдается в позвоночник и крестец, напоминая о том кайфе, что был. Был, а не приснился. Я получил, что хотел: сильно, грубо, до боли и спазмов. Хорошо хоть времени на подготовку не пожалел, иначе точно быть мне порванной грелкой. Укусы на теле саднили, шея наливалась сочным лиловым цветом, рисуя на коже контуры его рук. Я рассматривал себя в небольшом зеркале душевой, приходилось вставать на цыпочки, чтобы рассмотреть то - во что превратилась спина. Мать! Засос на засосе... Кое-где даже до крови прокусил. Он ведь почти убил меня. Но... как же хорошо. Никто и никогда так вот со мной не был. Без сожаления и жалости в глазах. Иногда удавалось раскрутить на секс со связыванием, но всегда во взгляде читалось: "Тебе не больно? Я не слишком? Прости меня за ЭТО!" Не то, сто раз не то. Придётся надевать свитер с длинным горлом, никто не должен заметить следов. Иначе расспросов не избежать, а Данька и так сам не свой. Плохой из меня психолог. Думал, что после того, как переспим, он меня хоть немного примет. Хоть как куклу для битья. Ошибся. Он стопроцентно не мой. А я его хочу. Всего. Себе. Чтобы этот демон был только моим. Держал в своих руках так сильно, как только можно, и даже если больно будет, то - даже лучше, сразу пойму, что не сон - реальность. Наскоро вытерев себя, я поскользил обратно, шугаясь всех, кто мог попасть на мой путь до комнаты. Первым делом оделся и присел на пол рядом со спящим Данькой. Общага оживала, наполняясь шумом хлопающих дверей, голосами вернувшихся с гулянки студиозусов. Мой демон спал, не обращая на это внимания, раскинувшись на смятых и влажных простынях. Лицо расслабленно, ресницы легко трепещут - тёмный ангел с руками-битами. Обнаглев в край, я позволил себе наклонится ниже и коснуться губами краешка его губ, ловя сонное дыхание. - Свали от меня, чмо рыжее... Проснулся, как же жаль... - Даня, ты... - Даниил, - он смотрит хмуро, явно переваривает какую-то мысль. От этого взгляда тревожно, будто я просрал что-то важное и теперь не вернуть. - Хорошо, Даниил. Видишь, всё в норме - я жив, ты - жив. Никто не умер. Иди в душ, а я пока... - Манатки свои соберёшь, - взгляд - неприступная скала. Холодный и бешеный. - Сваливай. С комендантом я договорюсь. Переселит к кому-нибудь. - Даня, не надо. - Да. Ты прав. Это не выход. Глебов пихнул раскрытой ладонью в грудь и я шлёпнулся на ноющий зад, глядя на то, как он встал, потянувшись, демонстрируя красивое тело со следами моих ногтей на его плечах и спине с татуировкой, которую я так и не смог рассмотреть. Не помню, чтобы раньше царапался. Действительно - не выход. Даня шарил по комнате и сбрасывал вещи в сумку, а я еще не понимал, что происходит, и только вечером, когда в нашу комнату втиснулся мой одногрупник с объёмной сумкой и виновато пожал плечами, я осознал. Мой демон ушел, оставив меня "праздновать" своё поражение на поле битвы. Прошла неделя, другая. Никто из общаги не догадался, что произошло тогда - после нового года. От парней с его курса я узнал, что Глебов живёт теперь у матери. Они не ладят, но он предпочёл вернуться туда. На занятия ходит, но стал замкнутым. Демон мой, я тупая скотина - форсировал события и упустил шанс приручить тебя. Идиот. К концу второй недели в город приехала мать и отчим, наградив меня великой радостью - они теперь тут жить будут. Виктор Дмитриевич (то есть мой названный папаша) переведён сюда по службе. Как будто у них тут своих кадров на повышение в полиции не хватает. Удручённо вздохнув, я изобразил бурную радость, посетил с визитом их новое жилище, а на вопросы матери кто наставил мне синяков, наплёл байку о ревнивой любовнице и хулиганах-гопниках. Надо беречь психику родителей. Всё катилось по наклонной. Учёба лезла в голову с трудом, но я пихал туда знания с упорством больного осла, стараясь наконец получить ответ на то, почему облажался и где. Да везде! С самого первого дня. Не провоцировать надо было, а вести себя тихой мышкой. Но тогда он бы меня вообще не заметил. Так - гомик-рыжий-гномик. Шастает туда-сюда, и всё. Но был бы рядом. Хоть так. Да что уже теперь локти кусать. Днем я был весел и изображал примерного ученика, а по ночам видел сны, в которых мой демон делает меня своим продолжением, сминает, подавляет, вплавляет в себя, шепчет: "Умри..." И я умираю в его руках, задыхаюсь от нехватки воздуха, захожусь в хрипе экстаза и... просыпаюсь, понимая, что его нет рядом. Я умираю с ним и без него. Значит лучше с ним. Месяц мучений, и я решился. Стал иногда приходить после занятий к его универу и, сидя на лавочке, морозил свой зад, вглядываясь в выходящих из дверей студентов, выискивая знакомую фигуру с прищуром тёмных глаз. Узнал его расписание и караулил в надежде, что он меня не заметит. Или заметит. Не знаю, чего больше хотелось. И он заметил. Попрощался с одногрупниками и повернул в мою сторону, двигаясь как ледокол "Арктика". Я благословил вдаривший с утра мороз за то, что он заставил меня надеть шапку и теперь ему не видно цвета моих волос, а веснушки... Они и не у рыжих бывают. Мы молча стояли в шаге друг от друга. Через минуту Даня хмыкнул и вытащил из кармана сигареты и зажигалку (отрава в бумажках - терпеть не могу, когда он курит). Зажмурился, прикуривая, и посмотрел на меня, обдавая холодным взглядом. - Долго будешь ходить? - Пока не надоест, - я пожал плечами. - Уже надоело. - Не тебе, мне. А я - упёртый, - он хмыкнул, а я добавил про себя: "Да к тому же мазохист и опять нарываюсь". - Слушай сюда, конопатый, я не намерен... Что он намерен я не услышал. Боковым зрением заметил, как около нас затормозила служебная машина отчима и он вылетел из неё с широко распахнутыми глазами. Рыжие волосы торчат коротким ежиком, пальто не застёгнуто, на лице такая гамма чувств... непонятная. И прямиком к нам, я уже хотел его окрикнуть, предупредить, но произошло вообще невообразимое. Отчим развернул к себе Глебова и прижал, говоря: - Данила, нашелся. Родной... И тут же согнулся пополам от серии ударов под рёбра и по селезёнке. Руки у моего демона сильные и точные - я знаю. И то, как эти глаза полыхают бешенством - тоже. Отчим падает на землю, а Глебов пинает его ногами, налетая как коршун. Один тычок, другой, третий и шипит между ударами: - В моей. Родне. Рыжих. Уёбков. НЕТ! Я бросился на Глебова, вцепился в него руками и ногами, повалил на землю, не давая двигаться, слушая его рычание и, где-то на периферии - хрипы отчима. - Даня, Даня... Не надо. И демон дергается, срывает меня с себя, подминает и дышит в шею. Сверкает антрацитовыми глазами. Замирает вглядываясь, узнавая, и опять рычит, в бессилии утыкаясь лбом мне в грудь. - Даня. Иди, я всё улажу. Это мой... - Отец? - Отчим. Иди. И он уходит. Не обернувшись, только рывком подняв меня с земли.