Демон мой. (Vita in memoria. Memoria est, quae definit nobis.)

Даниил Глебов. Всё как в тупом индийском фильме. События несутся одно за другим, не хватает только песнопений с завываниями типа: "Хари-Кришна, Хари-Рама!" с приправой из вереницы припадочных танцовщиц в цветастых платьях. Этот уёбок никак от меня не отставал. Следил, поджидал, опять напрашивался на мордобой или... Вот от этого "или..." было ещё поганее, потому что... Мне понравилось быть с ним. Отпускать себя и не сдерживаться, чувствуя под пальцами постепенно затухающий пульс на его шее. Не знаю, как смог остановиться, скорее всего, настигший вовремя оргазм лишил сил. Тогда ему повезло - родился в рубашке. Я нисколько не жалел о принятом решении вернуться к матери. Хотя с тех пор, как я в детстве тюкнулся головой, между нами и царила какая-то недосказанность и отчуждённость, но... Рядом с ним я себе ничего гарантировать не мог. Хотел его. Парня. Рыжего. Себе хотел, только себе. Захватить, подавить. Вжать в себя и не отпускать. Тушку эту конопатую с зелёными глазами. Даже теперь просыпался посреди ночи, шаря руками по кровати в поисках задушенного тела и вспоминая, как Тимур обмяк подо мной, а потом с жадным всхлипом втянул в себя воздух, оживая. Даже в доме матери мучился тем, что произошло, и боялся того, что могло случится. Бред. Но как же было до умопомрачительного здорово чувствовать ЭТО. Судорожно дергающееся тело, горячая глубина которого сжимала беспорядочными сериями, выдавливая меня в себя. Руки парня, пропарывающие кожу ногтями, и его беззащитность - делай что хочешь. С женщинами было не так. Далеко не так. Это пугало больше, чем осознание того, что я переспал с парнем. А этот сраный сталкер ничего не понял. Верно, что у них там в психиатрии одни ненормальные. И я тоже псих, иначе не пошел бы к нему разбираться и не навалял его отчиму. Не поддался бы вновь, взглянув в эти зелёные глаза, со стоном вжимаясь в его тело, потому что до безумия захотелось повторить наше с ним общее сумасшествие, но на этот раз - поцеловать. Глубоко и жарко. Сминая эти губы, которых никто больше не касался вот уже месяц. Да, я тоже следил за ним. Спрашивал у парней из общаги и получал в ответ: учит, по клубам не шарит, сидит по вечерам в комнате, как привязанный - занимается. Занятый всем этим "Боливудским" дерьмом, я даже не понял, как выболтал матери о произошедшем избиении, интересуясь с какого хрена ко мне на улице прицепился этот рыжий и в родню набивался. Мать с лица сбледнела и помчалась куда-то звонить. Я краем уха вслушивался в разговор, отмечая в голосе матери железо-бетонные нотки: - Владимир, ты поклялся... Нет. И не думай... Мне безразлично, что ты хочешь... Яснее из этого разговора ничего не становилось. Но, заглянув в комнату матери, я увидел, как она сморит в стену стеклянным взглядом и говорит ровным, холодным голосом: - Только один раз, и ты больше никогда к нам не приблизишься. Да, я не буду мешать им видеться. Хорошо, в субботу, ждите. Положив трубку, мать выдохнула и опять натянула на лицо улыбку, не замечая, что я наблюдаю за ней через полуоткрытую дверь. Надо же... А она действительно чего-то может бояться. Странно. Сколько себя помню - мать была непробиваемой "железной леди". Готова ко всему и всегда, как пионер. Впечатлившись увиденным, я, на цыпочках, прокравшись обратно в свою комнату, сделал вид, что упорно грызу гранит науки, вперившись в учебник. Через полчаса, когда действительно увлёкся чтением, мать постучала в дверь и вошла, решительно игнорируя факт моей занятости. - Даниил, в субботу мы едем к родственникам. Вот это номер. Насколько я знаю, в этом городе у нас точно родни нет. Именно сюда мы приехали, когда мне было пятнадцать. До этого было много разного, сразу после моего черепно-мозгового коллапса мы с матерью сменили квартиру, переехав на другой конец города. Школу тоже пришлось поменять, оставив уже завязавшиеся знакомства. А потом, когда мне исполнилось тринадцать, мы и вовсе уехали - мать получила выгодную должность в одной известной компании. Следом пришло повышение, перевод в другой филиал - и вот, мы осели в этом областном центре, совершенно растеряв по дороге связи с роднёй. Даже с дедом, полковником милиции, оставшимся в Н...ске, не общались. Отец погиб, когда мне было семь, родителей матери никто не знал - она детдомовская, а другой родни, кроме троюродной тётки со стороны отца, где-то на севере, я не знаю. - Этот... как ты сказал, рыжий, действительно твой дядя. Он сводный брат твоего отца. Вы встречались с ним... Ты не помнишь. Это было давно. - Мать, ты-то помнишь, что я рыжих не терплю? Осознаешь последствия, я его уже чуть не забил... - Ты же с его пасынком полгода в одной комнате жил, а он тоже - рыжий. Не убил же. Я поперхнулся воздухом. Знала бы ты, мать, как близок я был к этому - не стала бы так легко говорить о моей выдержке. - Но... - Потерпишь один раз. Надо загладить конфликт, он слишком высокая шишка в полиции, чтобы просто замять всё деньгами. Это просто визит вежливости, ничего больше. Хотя, я хочу посмотреть на того парня, который смог тебя вытерпеть целых полгода и не ходить измордованным. Уяснил? Я кивнул, а что ещё оставалось. С полицией шутить не принято. Но, все-таки странно, почему я никогда не слышал о таком родственнике? Суббота замаячила на горизонте слишком быстро, я даже не успел морально подготовится, а уже шагал по направлению к дому моей новоявленной родни. Мать уехала первой, оставила адрес, а у меня с утра в универе были дела. Тащусь теперь, заплетая ноги в косичку и скользя по апрельским, покрытым тонкой коркой льда, лужам. Любит погода пошутить - вчера ручьи, сегодня - мороз и снегом всё завалило. Неразбериха в небесной канцелярии, прямо как в моих мозгах. Иду в логово рыжих и конопатых. Как черный барашек на заклание, хотя.. тут непонятно. Барашек в моём исполнении кому хочешь горло передавит. Уже на подходе к дому понял, что в подворотне кого-то бить собираются. Посмотрел ещё раз на адрес и вздохнул - мне как раз туда. Ну, помахаем кулаками если что, не привыкать. И шагнул в полутьму пахнущую кошками и всяким-разным занятно воняющим, а там... Мой рыжий. Припёрт к кирпичной стеночке, а над ним два амбала - отношения выясняют! - Я сказал - отвали! Савельев в гневе - пичуга взъерошенная, но брыкается профессионально. У одного "шкафчика" "антресоль" в крови, которая из носа хлещет. Второй за живот держится и цедит матом через слово: - Слышь, ты - пидор. Харе пургу гнать, я тебя в клубе прошлой осенью видел. Там ты посговорчивей был, не трепыхайся - тебе же лучше будет. - Пошел на хер, кретин. - Нет, уж лучше Вы - к нам. Сволота заламывает Тимке руки за спину, и кровь ударила в мою голову, вынося из неё все предыдущие мысли. Ну уж нет. Если кто и будет рыжего по земле валять, то это - Я. И никто другой к нему и пальцем не прикоснется. МОЁ. - Руки, убрал. Гопота. - Ой, кто это у нас тут? Ты смотри - ещё один нарисовался. Будем дружить парами! Зря ты вякнул, ой, зря... Выдохнуть и шаг... Кулаком в морду. Мгновение, и лицо урода встретило моё колено. Рукой по шее - плашмя. Есть. Шаг назад. Тело - на землю. Второй закрылся от меня Савельевым. Не факт. Рыжий улыбается, резко наступает уроду на ногу и, когда тот согнулся, откидывает голову назад - бьет в лицо затылком. Верзила матерится и выпускает рыжего из рук, хватается за лицо, а я добавляю - пинаю его в живот ногой. Ла-а-душки. Картина маслом - сходил в гости: костяшки содраны, на куртке чужая кровь. Тимур, как моя копия, только растрёпанные волосы - рыжие и лицо в разводах алого по разбитым губам. Бесит, что другие прикасались. Подхожу ближе и хватаю его за шею, притягиваю к себе, стираю второй рукой кровь с его губ. Грубо, не церемонясь, больше размазывая по подбородку, в который впиваюсь поцелуем, мимо губ. Нарочно мимо. Он пискнул, но не отдёрнулся. Расслабился в моих руках, разомлел. Сука. Опять я повёлся. Ещё раз сжимаю его в своих руках и разворачиваю, отталкивая. - Веди, Сусанин, знакомь с родителями. - А..? Ага. Он в прострации. Улыбается и тупит. А потом срывается с места, схватив меня за руку, и тащит к подъезду, внутрь. Я только успел оглянуться на собирающих себя с асфальта долбоёбов и послать им нЭжный оскал-улыбку, от которого у одного из них задёргалось веко. Не полезут больше. Гарантированно. В чужой квартире просторно и пахнет едой. Савельев прямо с порога впихнул меня в ванну и ушел докладывать о происшествии. Стоя в кафельной резиденции, я рассмотрел себя в зеркале. Лицо целое, только на губах Тимкина кровь. Светлая куртка уляпана - выбрось вон. Снимаю её и укладываю на корзину с бельём. Руки - отмыть. Покопался в ящичке над умывальником - нашел перекись. Привёл себя в порядок и залил костяшки. Перекись пенилась, я тупил. Тимка. Я назвал РЫЖЕГО Тимкой. Пусть про себя, а не вслух. Но назвал. До этого он был Савельевым, рыжим, Тимуром, сукой и кем угодно, но - не Тимкой. А ещё, только сейчас дошло - он мой родственник. Кем он мне приходится, двоюродным братом? Нет. Не знаю. Его же отчим мне не кровный дядька, да и он сам ему - пасынок. Тля... Опять грёбанный "Боливуд"! В дверь заскреблись и внутрь протиснулся рыжий. - Готов? Я кивнул своему отражению - всегда готов.