Лабиринт судеб

I. Разные средства достижения цели

Знай, в наше время есть орудье пострашней стальных ножей. Перо, бумага и умелая рука сильней клинка. мюзикл "Граф Монте-Кристо", театр "Седьмое утро"

Моросили дожди, и на улице царила прохлада, но она не коснулась мрачных подземелий дворца Уоллисов. Джек мерил шагами коридор и вытирал со лба пот, градом катившийся вниз и норовивший попасть в глаза. Уже который час длился допрос некоего политика Фредерика, Фредерика Ламбертса, с которым мы уже познакомились. А вот младший Уоллис только начинал свое знакомство с этим человеком, но не так успешно, как ему бы хотелось. Фредерик тоже не был в восторге от гостеприимства Джека и пытался вырваться из сжимавших до крови руки кандалов. Но сил оставалось мало, а перспектива опуститься на острые гвозди не внушала радости, и он стоял, согнувшись в три погибели. Железные, проржавевшие от времени, но остро заточенные куски железа, которые с трудом можно назвать гвоздями, украшали сиденье "кресла для особого гостя", как любил его называть отец Джека, норовясь впиться в бледную кожу изнеженного политика. - Ну-с! - спросил Уоллис с порога, с шумом распахнув тяжелую дверь, ответившую инквизитору протяжным скрипом-стоном. - Я же не мучать тебя собирался, Фредди, - он обращался к Ламбертсу запанибрата, хотя тот и годился ему в отцы, но ввиду незавидного положения Фредерика пренебрежем данным обстоятельством. - Просто согласись, и я тебя отпущу, - губы Джека растянулись в наглой улыбке. - Никогда. Никогда! - повторил Фредерик, из последних сил выкрикивая это слово. Уоллис усмехнулся и покачал головой, а затем развернулся, и дверь снова хлопнула. Ламбертс остался в одиночестве, но вскоре его мучитель вернулся, и притом не один. Его спутник закутался в мешковатую черную, как ночь, мантию и молчал, не реагируя на крики разгоряченного политика. - Я убью его! Как он мне надоел! - воскликнул Джек, доставая из-за пазухи кинжал. - Ты рассуждаешь, будто устрица, - процедил сквозь зубы человек в мантии, и его прожигающий взгляд, полный презрения, чувствовался, хоть глаз и не было видно под капюшоном. - И без ножа можно легко разрешить твои проблемы, стоит просто пораскинуть мозгами. Ах да, у тебя же их нет... Уоллис в бессилии прислонился к стене, и нож выпал из его руки, звук глухого удара эхом отразился от стен. Фредерик на секунду отвлекся и не заметил, как его ноги заскользили по замшелому каменному полу, и он опустился на гвозди. Громкий крик отрезвил Джека и заставил его спутника поднять голову, и пленный заметил, как сверкнули его линзы. - Просто напомни ему про договор, - бросил он и развернулся к двери. Уоллис поднялся с пола и взглянул на закрывающуюся дверь. В его взгляде читалось разочарование и растерянность, он чувствовал себя не в своей тарелке. Ноги заплетались, и хозяин подземелья с трудом добрался до "кресла для особого гостя". Ламбертс и не заметил, как щелкнули запоры кандалов, и конечности ощутили желанную свободу. - Вон! - на последнем издыхании крикнул Джек и присел на подлокотник кресла, но в его голосе читалась властность и величие, всегда присущие Уоллисам. - Только не забудь про небольшой должок. Фредерик замер на месте, он побледнел, и холодный пот градом покатился по его лбу. Слова Уоллиса были для него страшнее любых пыток. - Простите? - он выдавил из себя слова, комом застрявшие в горле. - Твой долг торговому дому "Бронзовый лев". Если не ошибаюсь, шесть с половиной миллионов, - Джек был бледнее своего собеседника, но даже в таком состоянии он не терял своего нахального тона. - Хо... Хорошо, - Фредерик смахнул со лба ледяные капли. - Куда надо писать заявление? - В верховный суд. Желательно немедленно, - Джек медленно приходил в себя, он через боль встал и свысока посмотрел на сгорбившегося под тяготами размышлений Ламбертсом. - Хорошо, я все сделаю, как вы просите. Только не требуйте деньги сейчас! Я на грани разорения! - Встань с колен и беги. Не успеешь управиться за сегодня - будешь ночевать с бродягами. Снова хлопнула дверь.

II. Из грязи в князи

По подозренью, он сказал по подозрению, А это очень далеко до обвинения. И это просто недоразумение, И разумеется, что недоразумение. "Арест", мюзикл "Монте-Кристо", 2008

Бал только начинался, когда в дверях появился новый для общества молодой человек. Его светлые волосы были прилежно уложены, и костюм был под стать ухоженному дворянину с хорошим вкусом. Зеленый, под цвет глаз, галстук был ярким пятном на строгой белой рубашке, с которой сочетались черные пиджак и брюки с отглаженными стрелками. Немногие узнали бы в этом элегантном юноше Сэма Джеймса, нищего сына рабочих, ютившегося на рыночной площади, голодавшего и готового сдаться смерти. Теперь о нем были наслышаны средние круги общества, и все с нетерпением ждали его появления на ежемесячном балу. Этот бал был своеобразной сходкой обеспеченных простолюдинов и непризнанных ученых, где молодые юноши могли остановить свои часы, а пожилые люди обсуждали происходящие события за чтением книг и чашечкой крепкого кофе. Бывали на балу и рабочие, которым повезло встретить представителя более высокого сословия, обязательно с мужем, и обязательно прикрыв свой шрам, становившийся срамом в высшем (для них) свете. Наиболее ожидаемыми гостями всегда были Ридеры, вековое поколение ученых старой гвардии, несогласных с системой разделения людей по классами вне зависимости от их способностей. Присутствовали также и Крамеры, и малопримечательная семья Вебер, простолюдины, переехавшие из Старого Света. Их старший сын, Вольфганг, был парнем на выданье, и его родители всячески способствовали его появлению на публичных мероприятиях, чтобы часы замедлили ход и вовсе остановились. Вольфгангу шел уже двадцать первый год, что при небольшой продолжительности жизни было серьезным возрастом, чтобы жениться. Приданное у него имелось, да и внешне он был очень недурен собой: нежные голубые глаза контрастировали с черными волосами, а черты лица были симметричны и пропорциональны - младший Вебер казался куклой, моделью, сошедшей с обложки журнала, но он выбрал карьеру скромного школьного учителя. Он прибыл на бал не с родителями, а в компании подвыпивших коллег, в то время сам он был трезв, как стеклышко. Он прохаживался по периметру зала, выискивая глазами в толпе мальчишек, с которыми можно прекрасно провести этот вечер. Сэм, в удивлении застывший на пороге, оказался похожим на его жертву, Вольфганг короткими шагами, как шпион, подкрался к парню и вырос перед ним, подобно кирпичной стене. - Добрый вечер, сударь! Я могу ошибаться, но вы напоминаете Сэма Ридера, я наслышан о Вас, - голос был мягок, и никто не уловил бы легкой грани лжи: Вольфганг пошел ва-банк, сказав первое, что пришло ему в голову, он мог ошибиться и потерять возможную добычу. - Да, Вы весьма догадливы, но я впервые в высшем свете. В Эдинбурге не проводят таких чудесных балов, - Сэм также врал, так было ему приказано Альбертом. - Ой, что ж так жжется, - он изо всех сил начал тереть ставшее обжигающим запястье. - Простите меня, возможно проблемы с кожей, в детстве у меня бывали аллергии, - бывший нищий нес ахинею, справляя ее знаниями, полученными от обучения в школе и от Альберта. - А вот и нет, - Вольфганг расстегнул пуговицу на рукаве рубашки и увидел застывшие стрелки часов. Все его планы летели к чертям - вместо приятного вечера он получал бремя в виде семейной жизни. - О Боже мой, это так неожиданно! Я даже не знаю Вашего имени, сударь. Не соблаговолите ли Вы представиться? - Вольфганг Вебер. Я думаю, мне стоит познакомиться с Вашими родителями, ведь у нас вскоре должно быть состоится бракосочетание. - К сожалению, у меня нет родителей, только дядя - мистер Альберт Ридер, - Сэм пытался оставаться спокойным, но в душе у него был неожиданный праздник - не успел бал начаться, как он уже встретил свою судьбу, и у него появился шанс вырваться из толщи вранья и попасть в истинно-высший свет. Метка простолюдина на запястье у Вольфганга внушала доверие и оптимизм - Сэм представлял их счастливые годы, их будущих детей... - С Вашим дядей я знаком, он замечательный человек, и Вам очень повезло иметь такого родственника. Вебер хотел сказать что-то еще, но его прервал лязг дверей черного хода. Из них вышла группа полицейских, у шедшего впереди в руках был сложенный лист бумаги и рупор, он поднес его к губам, и оглушительный звук заставил присутствующих заткнуть уши. - Господа Крамер, Вы арестованы. Гости резко кинулись к дверям, желая поскорее покинуть помещение, в которое нагрянула полиция, но родители Майкла и не думали никуда бежать. Они вышли навстречу служителям порядка с гордо поднятой головой. - За что же, сударь, Вы смеете нас судить? - спросил мужчина в очках. - Если не ошибаюсь, мистер Теренс Крамер, - мужчина в очках кивнул головой. - Вы и Ваш муж обвиняетесь в похищении ребенка высшего лица. - Это клевета! - воскликнул Теренс, поднимая руки вверх. - О, господа! Да разве вы верите, что я могу похитить? Я не крал ни доллара, ни цента, не говоря уже о бесценной человеческой жизни! - Быть может, это недоразумение, мы разберемся в участке, - ответ полицейского был короток и ясен. Присутствующие не сомневались, что арест был совершен по лживому доносу, и также сомневались, что кто-нибудь увидит Крамеров живыми вне застенок верховного суда - места узаконенных пыток.

III. Плохие вести распространяются быстро

Между истиною и ложью Грань нечёткая, дайте срок - Можно минусы преумножить, И тогда подвести итог. "Быть собой", Хельга эн-Кенти

На чердаке был аншлаг, яблоку негде упасть. Майкл пригласил "студентов" к себе домой для внеочередной лекции. Совсем юные парни уместились на полу, прижавшись друг к другу, Биллу, как особому гостю, было отведено место на единственном стуле, а сам Майкл стоял на письменном столе, подпирая головой потолок. Он увлеченно жестикулировал руками, приводя цитаты античных философов. Его разгоряченности позавидовали бы многие революционеры. Если бы Крамеру была подвластна армия или хотя бы кучка вооруженных горожан, то он вошел бы в историю, а пока он собирал у себя ораву заинтересованных мальчишек. - А в окончании я хотел бы подвести итоги. Помните, что у справедливых теорий плюсы уравниваются минусами, - Майкл распрямился, ударившись головой, и на него посыпалась побелка. - А я считаю, что минусы нужно приумножить, так как по вашей тридцать первой теории даже в справедливости зло перевешивает добро, - раздался тихий писклявый голосок из дальнего угла. - Эм... Как тебя там, - задумался Майкл, вспоминая свою тридцать первую теорию. - Анико, мистер, - совсем молодой парень поднялся с пола, подумав, что теперь у него особое положение. - Хм, Анико... Странное имя... Ну так вот, Анико, слушай, - он решил вдаваться в самые глубины своих сорока семи теорий. В самой кульминации, когда Крамер погрузился в свой мир, передавая слушателям только импульсы эмоций, его речь слилась в бессвязный поток слов, в котором "студенты" находили скрытый смысл, разбилось окно под самым потолком. Осколки разлетелись в разные стороны, поранив некоторых, а притаившийся Анико получил особый "подарок" - в его грудь попал увесистый булыжник, но парень стойко выдержал, даже не вскрикнув, лишь прислонившись к стене от боли. - Тут записка! - воскликнул один из соседей Анико, разворачивая листок бумаги, которым был обернут камень. Билл быстро среагировал, вскочив со стула, он рысью бросился к нему, задевая ногами пребывавших в шоке слушателей. Он вырвал смятый лист у онемевшего юноши и с завидной скоростью проскочил к письменному столу, на котором теперь уже сидел Майкл. - Просто прочти, - шепнул ему товарищ, присаживаясь рядом. "Ты отправишься в тюрьму вслед за непутевыми родаками", - гласила записка. - Коротко и ясно, - пробормотал Крамер. - Простите, господа, но я вынужден вас покинуть, мне поступила срочная информация, - добавил он уже громче. - Идем скорее, Билл. Он вытянул товарища с чердака, и по стремянке они спустились в гостиную. Майкл слегка перевел дыхание, пока он не решался заговорить и подавал немые знаки Биллу. Тот мотал головой, пребывая в состоянии ступора. И только когда за ними захлопнулась входная дверь, он произнес: - Ну и куда нам идти? А, Майк? - спросил он все еще шепотом. - В суд, куда же еще. Мне надо их спасти! Да хотя бы справедливости ради! - Ты с ума сошел. Тебя арестуют и обвинят в соучастии! Пойдем лучше к твоему влиятельному дружку. - Откуда ты знаешь? - в голове у Майкла пронесся его странный сон, в котором Изабелла и ее мучитель сбросили маски. - Из проверенного источника, - Билл усмехнулся. - Ты случайно не знаешь, где твой Джек? - Он здесь недалеко, подожди минутку, я его приведу, - у Крамера были свои планы, он завернул за угол и припустился бежать по направлению к верховному суду. Грузить Джека проблемами было еще не время, только во время официального заседания (Майкл слепо верил, что оно произойдет) он попросил бы у любимого лучшего адвоката. Налево, потом направо и впереди показалось величественное здание суда, оно привлекало внимание и заманивало внутрь внешней красотой - оно сохранилось еще со времен "муравейника". Что ни говори, а тогда люди умели строить красоту на века! Но ходили страшные слухи, что внутри суда была настоящая душегубка: сотни пыточных камер и сотни умелых палачей, способных заставить любого признаться даже в том, чего он не совершал. Крамер в подобное по природной доверчивости в доброту и справедливость не верил и презирал людей, клевещущих на правосудие. Как оказалось, очень зря. Майкл достиг здания и распахнул парадную дверь. Ничего похожего на душегубку он не заметил: украшенные лепниной стены, мозаика на окне у охраны, напротив, умиротворяли. Длинный коридор привлекал, и парень сделал пару шагов вперед, он не заметил фигуру, идущую ему навстречу. И только приблизившись, он разглядел бледного мужчину, ускорившего шаг, спешившего к нему. - О Боже мой, сынок! Как долго я тебя ждал!