Я тебя вижу

В Бартс они в тот день так и не попали. Где-то на середине пути Шерлок, коротко ответив на телефонный разговор, резко остановился посреди тротуара и начал ловить кэб. Джон вздохнул, заново привыкая к бесконечным сменам направления без дальнейших объяснений. Отличалось ли то, что происходило сейчас, от того, что происходило ранее? Разве что тем, что Ватсон больше не задавал глупых вопросов, не желая наткнуться на холодный взгляд голубых глаз. Да и в чем смысл, если он всегда и везде следует за Шерлоком тенью? И что изменится от того, что он спросит, куда они направляются?.. Как он и предполагал, звонил Лейстрейд. Это стало ясно сразу после того, как кэб остановился около особняка, территория которого была огорожена желтой полицейской лентой. Безропотно направляясь за детективом, Джон поприветствовал Грега за двоих и подошел к Холмсу, увлеченного новым делом ровно настолько, чтобы не замечать ничего вокруг. Шерлок деловито осмотрел труп, бросил беглый взгляд на полки, шкафы и стол. Обернувшись к Ватсону, он, на мгновенье задумавшись, спросил: - Что думаешь? И ведь Джон знал, что тот уже мысленно выстроил как минимум пять версий произошедшего. И прямо в данную секунду отметает три из них. Однако Ватсон был не в силах ничего с собой поделать, поэтому, склонившись над трупом, начал рассматривать его с врачебной точки зрения. - Мужчина, около пятидесяти… Очевидно, слепой,- Джон бросил взгляд на белую трость, оставленную у стола.- Видимых повреждений на теле нет… Необходимо вскрытие, но могу предположить, что это отравление. Шерлок одобрительно хмыкнул, кивнув головой, и в этом простом жесте Ватсон распознал то самое, чего не мог добиться со времен возвращения от Мэри. Словно тот только сейчас понял и принял то, что Джон вернулся навсегда. Одного мгновения было достаточно, чтоб на сердце потеплело, а с плеч свалился невидимый, но тянущий к земле прежде груз. Однако мгновение истекло, и следующие слова Шерлок говорил, повернувшись к Лестрейду: - Действительно, слепой, и это очевидно. А еще очевидно, что жена его таковой не являлась. - Как это не являлась?- Грег задумчиво почесал бровь.- Но ведь это… - Возможно, и мы все знаем, в каких случаях. Можно было бы предположить, что брак фиктивный, но тогда жертва не была бы незрячей. Остается одно: он – вдовец, новая жена – охотница за состоянием. - Да с чего ты вообще взял, что жена была зрячей? По закону жанра, Шерлок просто обязан был закатить глаза. Но вместо этого он лишь устало надавил пальцами на переносицу. - Книги. На полках, на столах. Лишь некоторые из них со шрифтом Брайля, остальные – для обычных зрячих людей. Так же наличие светильников и отсутствие у покойного детей говорит о том, что в доме жили не только слепые. Все ясно и очевидно – убийство на почве денег. Дайте угадаю,- Шерлок повернулся к Грегу и усмехнулся.- Жену не нашли, сейф взломан?.. Лестрейд лишь молча кивнул, а Холмс, поравнявшись с Джоном, тихо сказал: - Поехали домой. Ничего интересного.

***

Дома Джон заварил им чай и погрузился в раздумья, прикрываясь книгой. Что изменилось за те два года, что Шерлок был «мертв»? Что изменилось за тот год, что отсутствовал Джон? Доктор сделал глоток обжигающего напитка и украдкой посмотрел на соседа, занятого очередным экспериментом. Тот, очевидно, заметно изменился за это время. Стал мягче по отношению к людям, стал изредка если не снимать, то уж точно приспускать бессменную ранее маску социопата. Перестал закатывать глаза в ответ на реплики людей, не соответствующих его уровню интеллекта. Стал реже отпускать едкие комментарии. Стал терпимее и как-то… приземленнее. Это уже не тот Шерлок, что вызывал невольное восхищение своей отталкивающею холодностью, не тот Шерлок, которого сторонились и с которым избегали общения. И Джон даже не знал, рад ли он таким переменам. Довольно эгоистично, но ему было даже немного приятно осознавать, что он – то самое исключение из правил, ради которого Шерлок иногда спускается с заоблачных небес на грешную землю, населенную недалекими людишками. Приятно было слушать возмущенную и пышущую яростью Салли, вопрошавшую: «И как ты с ним уживаешься?!» Приятно было с ним именно уживаться. Теперь же они просто… жили вместе. Джон снова взглянул на соседа. Он внезапно понял, что, если бы мог – вернулся бы в прошлое и никогда не уходил к Мэри. Потому что теперь все изменилось, и Ватсону стало страшно. И страшно ему было даже не от того, что теперь он – не единственный, а один из немногих. Страшно было от того, что, разбирая по кирпичикам отгораживавшую его от других ранее невидимую стену, Шерлок случайно, или же намеренно, выстроил новую – между собой и Джоном. И отчего-то Ватсону было больно. И отчего-то он не мог определиться в своем мнении: думает ли он, что сам этого заслужил, или же обижен на такое отношение к себе. Джон все думал и думал. Он вспоминал, как все было «до того, как». Около года назад. Когда первая стена уже начала рушиться, а вторая еще не возводилась. Доктор прикрыл глаза. Воспоминания о том, что они потеряли, жгли глаза не хуже яркого солнечного света. С момента возвращения он часто думал о том, какими же были их отношения. Писал об этом в блог – и сразу удалял, не успевая отправить. Никому нельзя знать об этом. Это слишком личное, как изнанка души, как оголенные нервы и трепещущее своей живой влажной бугристой и несовершенной поверхностью сердце. Но в тот момент, при постукивании клавиш, Джону становилось как-то спокойнее и в то же время тревожнее от того, что ему так просто поделиться своими мыслями с бездушной машиной – и так сложно с тем, кого они напрямую касаются. А ведь когда-то «машиной» он назвал именно его… Может быть, это и послужило отправной точкой? Ватсон прикрыл глаза и потер переносицу. Когда это все началось? Неясно. Просто однажды, задумавшись о сути их с Холмсом отношений, он понял, что они не только бесперспективны, но и губительны. Он думал о том, что они очень похожи на две частицы, несущиеся с огромной скоростью в одном коллайдере. Несущиеся по параллельным траекториям, которые, вопреки всем законам физики, медленно и неизбежно стремятся к пересечению. И встреча их в этом пересечении уничтожит все живое на много миль вокруг. Он и Шерлок – как две сверхновые, ослепительно яркие и чистые, со своим неповторимым, уникальным светом; сверхновые, столкновение которых послужит причиной образования настолько огромной черной дыры, какой еще мир не видывал, и не увидит, ибо все канет в это темноту, пустоту, в этот вакуум, в это ничто… А самым диким было то, что иногда Джону казалось, что Шерлок думает о том же самом. И что это было их совместное негласное соглашение – нести свой свет по отдельности, делать мир ярче как можно дальше друг от друга. И Джон пытался. С Мэри. Но, как она сказала ему в шутку на прощание, для нее он оказался «слишком…» Ярким? Чистым? Ослепительным? А может, нездешним? Мэри тогда лишь улыбнулась, и Джон понял: все сразу. И он не нашел, что ей возразить. И теперь, сидя в гостиной и бездумно перелистывая страницы какого-то медицинского справочника, Ватсон чувствовал себя наивным школьником, который подглядывает за соседом и все не решается заговорить. И где же хваленая проницательность Холмса, который всегда чувствует, что Джона просто распирает от невысказанных претензий?.. Раньше чувствовал, поправил себя Джон. А теперь между ними стена, которую не разрушить. Однако неделю спустя, когда в очередной погоне за преступником Шерлок схлопотал сильное сотрясение мозга и отправился в больницу, Джон уже и не вспоминал ни о какой стене. Он держал друга за руку и молился, взывал к его сверхновой, чтобы она не смела угасать, потому что нет больше таких ярких, как она, и нет больше таких, как Шерлок… Он очнулся и довольно быстро пошел на поправку, буквально силой выдворив Джона из больницы и отправив домой. Ватсон, потирая кулаками глаза, старался не думать о помутившемся зрении и тайно даже для себя надеялся на то, что это от переутомления.