Я тебя вижу

Прошла уже неделя, но улучшения зрения не наблюдалось. Джон прекрасно понимал, чем чревато такое попустительство здоровьем глаз для его работы, но не мог заставить себя начать действовать, сам не зная, почему. Все решилось в день возвращения Шерлока, когда тот, бросив короткое «здравствуй, Джон», как ни в чем не бывало прошествовал на кухню и занялся очередным экспериментом. Словно и не было этих восьми дней в больнице, словно и не было той бесконечной благодарности в голубых глазах за постоянные вечерние визиты… В голубых глазах, по-прежнему четко и ясно видящих весь мир вокруг. И отчего-то Джону стало горько. Ну, а чего он ожидал? Удивленного взгляда, разговора на тему «Джон, что с нами происходит?» или, не дай бог, чего-то большего? От кого? От Шерлока? И, рассмеявшись своим мыслям, Ватсон направился в аптеку за глазными каплями. Мужчина на кассе, пробивая чек, понимающе улыбнулся и сказал: - Поздравляю Вас. А Джон внезапно ощутил такую ярость и бессильную злость, что выдавил сквозь зубы: - Не нуждаюсь. По дороге домой он думал, что это все невероятно глупо. Законы их мира были жестокими в своей простоте: если твое сердце нашло себе пару, но «пара» не желает таковой являться, слепнет всегда только один. И Ватсон думал лишь о том, чем заслужил столь безрадостную участь. О нет, что бы там ни говорил Холмс, он отнюдь не был идиотом и не стал перебирать в уме всех знакомых женщин и мужчин в поисках того единственного, что его сердце могло посчитать нужным. Он знал. Джон усмехнулся. Да ни черта он не знал! Но знало его сердце, и от этого было только больнее. Ватсона душило собственное бессилие, невозможность противостоять законам мироздания, невозможно поделать хоть что-то с этим. Он не хотел, не желал впадать в такую зависимость и вверять свою душу тому, кто с холодной усмешкой растопчет ее, не заметив. Но такова была судьба, и Ватсону оставалось лишь словно со стороны наблюдать за тем, как медленно утекает сквозь решето времени его свобода, как душа его, ломая все барьеры, разбивая оковы, отнимая силы и зрение, стремится на волю, чтобы разбиться о ледяную стену непонимания, высокомерия и отчужденности. И Джон ненавидел эту судьбу. Он сжимал замерзшими пальцами в кармане флакон с глазными каплями, и решение пришло внезапно, оказавшись таким простым, понятным и единственно правильным. Шерлок не должен знать. Никаких разговоров, даже намеков на них; никаких странных взглядов, никаких поблажек к себе, никаких поощрений собственным тайным желаниям. Все, как и раньше – дружба, соседство, расследования. Вернувшись домой, Ватсон обнаружил Холмса там же, где он и был – на кухне за микроскопом. Он был как всегда спокоен и бесстрастен. Никаких переживаний, никакой внутренней борьбы – ни единого чувства на сосредоточенном, словно мраморном, лице. Нахмурив брови и усердно разглядывая что-то на приборном стекле, Шерлок воплощал собой саму концентрацию во всех ее проявлениях. Короткий взгляд на соседа – едва уловимый отблеск интереса, не угаснувшего после взгляда в микроскоп – вопрос: - Ты в порядке? - В полном,- довольно правдоподобно улыбнулся Джон. «Дружба». - Чаю? - Сам сделаю. - И мне, пожалуйста. «Соседство». - Лестрейд звонил? Новое дело? - Нет, ничего. Это,- взмах рукою на приборы,- так… «Расследования». Джон ходил на работу и обследовал пациентов как и раньше. Капли отлично помогали, и помутнение ушло, словно и не было. Он часто воскрешал в памяти, повторяя как мантру, собственную триаду, но с каждым днем ему все настойчивее хотелось мысленно вычеркнуть первую ее составляющую. Их последние недели иначе, как совместным проживанием, назвать было сложно: короткое приветствие утром, изредка – завтрак на двоих (если Шерлок вообще ночевал дома), а дальше – каждый шел по своим делам. Вечером их ожидала пара брошенных друг другу фраз и пожелание спокойной ночи – опять же, при наличии дома Холмса. Ватсон усмехнулся, с тоской посмотрев на мобильник. И когда в последний раз их разговоры не о расследованиях затягивались дольше, чем на полминуты? Да, в конце концов, когда в последний раз Шерлок выдергивал его с работы своими короткими и такими раздражающими сообщениями с указанием адреса места преступления? «Кто бы мог подумать,- вздохнул Джон.- Мне не хватает того, что так выводило из себя». Он заполнял карточки пациентов, изредка прерываясь на то, чтобы закапать глаза и вернуть четкость мутящемуся зрению, и сам начинал верить, что все это от переутомления. В конце концов, если бы это было то, о чем все грезят, то происходило бы оно не так. Ватсон видел, как это было у его друзей до армии, как это было, в конце концов, у его сестры. И это уж точно не сопровождалось сокращением совместного времяпрепровождения. Джон знал, что Шерлок занимается расследованиями без него. Он знал, что пока он корпит над записями и карточками, Холмс где-то там, в другой галактике, бежит за преступником, бросается в полуразрушенное здание, прыгает по крышам… Он знал, что Шерлок там без него. И от того, что детектива все устраивало, сердце сдавливало тисками. Но именно это подстегивало гордость Ватсона, запрещая ему начать разговор с соседом. Это – и страх, что разговор свернет в совсем опасное русло. Ватсон не задавался вопросом, отчего все так. Возможно, Шерлок еще не простил ему тот уход больше года назад. Возможно, он понял, что консультация врача в его деле не так уж и необходима. Может, у него даже другой помощник… Джон не знал и не хотел знать. Тем более – спрашивать. Незачем. Им это незачем.

***

«Судьба – коварная дрянь»,- думал Джон поздним пятничным вечером. Они с Шерлоком гнались за подозреваемым в двойном убийстве, и забытое чувство адреналина как никогда остро захлестывало доктора, отдаваясь вспышками перед глазами, когда он перелезал через забор или перепрыгивал очередную клумбу. Короткое сообщение, которого он подсознательно ожидал уже очень давно, все-таки пришло на его телефон в разгар рабочего дня, и Ватсон, ни о чем не думая и отказываясь объяснять свое поведение самому себе, пулей рванул на место встречи. И вот теперь, несколько часов спустя, он из последних сил бежал уже которую милю, силясь не отставать от удаляющегося детектива. Отчего-то хотелось быть быстрее и сильнее, отчего-то хотелось вырваться вперед и самому схватить преступника, чтобы потом, улыбнувшись, посмотреть на Холмса и одним взглядом сказать: «Ну вот! Теперь ты понял, от чего отказывался?». Глупо. Так глупо думать об этом, и еще глупее запнуться о невидимый в темноте брошенный ящик с какими-то строительными материалами. Глухие ругательства позади заставили Шерлока обернуться и остановиться. Впереди мелькал силуэт убегающего преступника, а сзади на сырой земле, схватившись за ногу, сидел Джон. - Не упусти его,- крикнул Ватсон, от всей души надеясь, что Холмс его послушает. Но Холмс не был бы Холмсом… - Лестрейд, он свернул в переулок за три квартала от вас… Оцепили? Прекрасно. До связи,- детектив сбросил вызов и подошел к Джону, подавая ему руку. Тот встал и с легкой досадой понял, что ногу он не повредил, а значит, лишь зря задержал друга. - Вот дрянь… Удрал,- пытался отдышаться Ватсон, стыдясь взглянуть на Холмса. - Ничего. Там Лестрейд, все под контролем. Джон удивился. Когда это Шерлок со спокойной душой был готов отдать все лавры победителя полиции и отказаться от поимки подозреваемого? Он посмотрел на друга и замер. Холмс тяжело дышал, не отрывая взгляда от Ватсона, и в этот момент, в тусклом свете уличных фонарей, что-то в пространстве между ними задрожало и разбилось. И из этого невидимого чего-то густой патокой разлилось оцепенение, не позволяющее пошевелиться и прервать зрительный контакт. В глазах начало расплываться, и Джон покачнулся, едва не падая. Сильные руки удержали его, а взгляд голубых глаз был как никогда заинтересованным и участливым. - Джон. Ты в порядке? Ватсон усиленно моргал, пытаясь избавиться от белой пелены перед глазами, но уже знал, что вся эта затея обречена на провал. Что-то в груди треснуло и обвалилось, погребая под руинами напускную независимость и остатки трезвого разума. Война с собой была проиграна. Все было кончено. - Да… В полном.

***

Капли больше не помогали. Джон выписал очки. По-прежнему, втайне от Холмса.

***

- Что скажешь, Шерлок? Детектив стоял в богато обставленной комнате около трупа молодой женщины. Носки его ботинок испачкались в крови, но мужчина, казалось, этого не замечал. Он, не отрываясь и не моргая, смотрел на мертвое тело перед собой и молчал, крепко сжимая кулаки в карманах. - Шерлок? Грегори удивился. Он ожидал тирады о глупости лондонской полиции и его отдела в частности, ожидал серии безукоризненно верных и якобы очевидных выводов, ожидал хоть чего-нибудь… А еще он хотел знать, почему Холмс перестал брать Джона с собой на расследования, но вопрос так и замер на языке, когда Шерлок обернулся и посмотрел на Грега. А если точнее, немного выше и левее его лица. Лестрейд обернулся, но ничего там не увидел. Вновь посмотрел на Холмса, вскидывая в удивлении бровь, и вдруг понимание пронзило его заостренным копьем, заставляя растерять всю серьезность и самоконтроль. Руки отчего-то мелко задрожали, а голос сорвался. Еще бы – ведь перед ним стоял человек, который с наименьшей вероятностью мог попасть под влияние этого удивительного… - Шерлок…- прошептал инспектор. Холмс зажмурился, после чего отвернулся. - Не надо, Лестрейд. Не надо.