Я тебя вижу

Джон подскочил с дивана, словно ужаленный, и помчался к своему портфелю, который он бросил в коридоре. Но он уже знал, что его очки там, во внутреннем кармашке, на месте, а никак не под диванной подушкой. И все же он смог успокоиться, лишь расстегнув молнию сумки и нашарив пальцами оправу. Хотя то, что он испытал, сложно было назвать успокоением. Ватсон медленно осел на полу прямо там, около двери, и схватился за голову. «Нельзя рубить с плеча, нужно все проанализировать, это может быть ошибка, совпадение, или же… что-то другое,- судорожно соображал он.- А вдруг кто-то приходил и оставил свои очки? Но Шерлок бы заметил это сразу, а не таскал с собой… И я же точно видел, как он сам положил их под подушку за секунду до того, как я вошел… Ведь видел же?» Бесконечный поток мыслей кружил в голове маленьким торнадо, сметая на своем пути все выстроенные доводы в пользу того, что Джон отвергнут и одинок в своем недуге. Он ведь верил в это, он только сейчас понял, как цеплялся за надежду на то, что Шерлок остался столь же спокойным и непоколебимым, каким был всегда, потому что Шерлок – именно такой хладнокровный, равнодушный Шерлок – являлся его оплотом, столпом, якорем, не дающим сорваться в это безумие, дарящим надежду, что то, что происходит, ничего не изменит, что все будет по-прежнему, что они смогут пережить это, если хоть кто-то останется «нормальным»… Теперь же все рушилось. Их маленькое, но обжитое суденышко уносило из тихой гавани быта и дружбы в бушующее море кипящих, словно лава, эмоций, готовых перевернуть, сломать, раздавить, поглотить… И Джону стало страшно. А еще он понял, что разговор, который не казался необходимым при «здоровом» Шерлоке, сейчас висит над ним дамокловым мечом, вот-вот готовым сорваться. Ватсон встал с пола и замер. На кухне, куда ушел Холмс, было поразительно тихо. Эта тишина, казалось, разливалась молочным туманом и заполняла собой всю квартиру, скрадывая и тиканье часов, и легкий шум с улицы, поглощая все звуки, как черная дыра поглощает свет. Но стоило доктору сделать шаг, как невидимый механизм пришел в движение, и на кухне началась усердная возня. Слишком громкие удары пробирок друг о друга, слишком громкий удар чайника о плиту, слишком резкий щелчок газовой конфорки… Слишком громкое дыхание Шерлока, слишком частое биение его сердца, слишком сильный звук скрежета его зубов… Как будто Джон действительно мог почувствовать все это, находясь в трех метрах от входа в кухню. Он тряхнул головой и сделал первый шаг, преодолевая расстояние, разделяющее его и детектива. И с каждым новым шагом его сердце начинало стучать быстрее, и – он мог поклясться, что слышит это – сердце Шерлока вместе с ним. Когда Джон переступил порог кухни, он увидел Холмса, активно что-то смешивающего и записывающего. Тот низко склонился над столом так, что Ватсон мог увидеть лишь его затылок, и всем своим видом показывал, что не настроен на душещипательные беседы. Но Джон прекрасно понимал, что откладывать дальше некуда. То, что их ждет – обоюдная слепота, и гораздо хуже будет, если все случится внезапно и без обсуждения проблемы. Джон не знал, к чему они придут. Не знал, чего он сам хотел от их разговора. Он боялся даже поверить в идеальный исход, поэтому решил, что неплохо было бы просто расставить все точки. Он открыл, было, рот, но почувствовал, что голос его сорвался. Откашлявшись, он все же начал. - Шерлок. Никакой реакции. Все так же быстро движущаяся рука с зажатой в пальцах ручкой, все так же быстро мелькающие колбы… Все так же быстро колотящееся сердце. - Шерлок. Нам нужно поговорить. Холмс отвернулся к раковине, споласкивая очередной сосуд, и Джон окончательно убедился, что все это представление – не более, чем бутафория. Нормальный Шерлок никогда не смывал следы своих экспериментов. - О чем? Все так же, не поворачиваясь и не глядя в глаза друга. Джон сжал кулаки. Эта холодность, совершенно неуместная в данной ситуации, начинала раздражать. - Ты и сам прекрасно знаешь. Кажется, Ватсон, сам не ведая того, угадал кодовую фразу. Плечи Шерлока опустились, он медленно выключил воду и замер, не оборачиваясь. Джон чувствовал исходящее от него напряжение, захлестывающее волнами, смешивающееся с его собственным страхом, чувствовал, как создается этот терпкий и сумасшедший взрывоопасный коктейль. - Ты считаешь, что это необходимо? Холмс никогда раньше не уходил от ответа. Наверное, поэтому Джон понял, что это едва ли не самая сложная проблема, с которой когда-либо в жизни сталкивался его сосед. И он понял, что не имеет права давить на него. Вложив в голос максимум мягкости и спокойствия, он коротко выдохнул: - Да. Шерлок не двигался. Джон тоже. Мерно тикали часы в гостиной, с улицы слышался шум машин, а где-то за три квартала от их дома маленький мальчик, упавший с велосипеда, плакал, поглаживая разбитую коленку. И уже совсем не казалось странным, что каждый из них слышит, чувствует все это. Зато странной казалась та игра, в которую они играли прямо сейчас. Игра, в которой нет победителя, а проигравший – тот, у кого первым сдадут нервы. Спустя долгих четырнадцать с половиной минут, в течение которых никто из них даже не пошевелился, Джон все же не выдержал, и сделал шаг из дверного проема в сторону друга. Тот дернулся, как от пощечины, и резко обернулся, вперив ничего не видящий взгляд в соседа. Ватсон замер, наблюдая, как Шерлок ведет внутреннюю борьбу с самим собой, как он открывает и закрывает рот, силясь что-то сказать. Лицо детектива расплывалось перед глазами, но Джон слышал, как тот сглатывает, как сжимаются его кулаки, а потом он услышал, как Шерлок, тяжело и судорожно вздохнув, тихо ответил: - Я не могу, Джон. Просто не могу. Джон устало потер переносицу. Как будто ему сейчас было легко… - Я прошу всего лишь о разговоре, Шерлок. Поговори со мной. Холмс моргнул, не поднимая глаз от пола. Казалось, он находился в каком-то подвешенном состоянии, и Джон понял, что от того, что он сейчас ответит, зависит их совместное будущее. Ватсону вдруг стало так страшно, и, когда он уже открыл рот, чтобы сменить тему и замять столь болезненный, хоть и необходимый для разрешения, вопрос, Шерлок внезапно кивнул. Едва заметно, так, что Джон даже не уловил глазами движение его головы – зато уловил колебание воздуха, пропитанное отчаянной решимостью и надеждой. - Итак,- прохрипел он и, прочистив горло, замолчал. - Итак,- спустя минуту откликнулся Шерлок, все еще не поднимая головы и не делая попыток толком начать разговор. Ватсон начал раздражаться, но он знал, на что идет. - Что ты думаешь о происходящем между нами? Холмс внезапно заинтересовался собственными заусенцами, но, спустя мгновение, все же ответил: - Знаешь, я много читал об этом… Бывали случаи, когда кто-то, слепнувший из-за истинной любви,- детектив фыркнул,- оказывался настолько чувствительным, что даже его близкие друзья начинали испытывать на себе действие этого закона природы. И тогда я подумал – что, если ты встретил кого-то, а я, как твой друг… - Шерлок. Ты ведь прекрасно знаешь, что мы уже давно не настолько близки. Холмс замолчал, задумчиво рассматривая носки собственных ботинок. Ватсон вздохнул. - Мне кажется, глупо предполагать, что в том, что происходит здесь, замешан кто-то третий. Это творится не просто с нами, Шерлок. Это между нами. Детектив вздрогнул и поднял глаза. Джон не мог видеть, как судорожно сужались и расширялись его зрачки, теряя способность реагировать на тусклое комнатное освещение, но по собственной реакции догадался, что с ним происходит. - Если ты не согласен, я готов тебя выслушать. Холмс судорожно вздохнул, не отводя взгляд, и быстро затараторил, словно излагая свой очередной дедуктивный вывод: - Я не знаю, что тебе сказать, Джон, просто не знаю. Я всегда остро реагировал, если с тобой случалось что-то плохое, всегда. И я знал, что ты, как и я, готов на все ради моего благополучия. Мне нечего тебе возразить, но объясни мне, что могло случиться, что могло перевести стрелки с дружбы на это чертово предопределение? Ватсон задумался, тщательно подбирая слова. - Возможно… Возможно, это всегда было между нами, Шерлок. Холмс отвернулся и замолчал. Прошло несколько минут, в течение которых каждый пытался осмыслить происходящее и подобрать нужные ответы на такие сложные и правильные вопросы. - Тогда почему все это проявилось именно сейчас? Джон вздрогнул. Он думал о том же самом, и не мог ответить однозначно. Возможно, все началось в тот момент, когда он понял, что их дружба изжила себя, и побоялся терять эти отношения. Возможно, из-за чувства вины от ухода к Мэри он пытался наверстать упущенное время с Холмсом, думая о нем слишком часто, чувствуя его слишком остро. Возможно, в тот миг, когда Шерлок в очередной раз оказался на больничной койке, Джон слишком четко осознал, что не готов его терять, не готов отпускать ни на шаг от себя… Что бы из этого не явилось первопричиной, вина в этом была только его. И осознание этого прошило Ватсона током. Это он запустил необратимый процесс, он обрек своего друга-не-друга на ответные и губительные переживания, он заставил его испытывать все те эмоции, которые сам давно и отчаянно пытался задушить в себе. Джон тихо подошел к Шерлоку и коснулся его запястья. И вдруг почувствовал непонятную дрожь, похожую на удар по гитарной струне, и глаза на миг застлала беспросветная пелена. Детектив вздрогнул и отшатнулся, и, прозрев, Ватсон увидел, каким ошарашенным был его взгляд. Так близко – и так далеко. - Нет, Джон. Нет. - Почему?- доктор и сам не мог объяснить, отчего начал шептать. Сил говорить громко больше не было, как не было их вообще больше ни на что. Он чертовски устал. Все, что ему было нужно в данный момент – толика понимания и согласия, которых он никогда не мог получить от своего упрямого соседа. Тот, услышав лаконичный вопрос, казалось, завелся не хуже, чем на расследовании. - Потому что это моя жизнь, Джон. Моя!- Шерлок постепенно переходил на крик, сам не понимая этого, но по обострившемуся слуху Ватсона каждый звук его голоса проходился стальным лезвием бритвы.- Я не собираюсь терпеть и молча смиряться с тем, как глупая природа рушит все, чем я дорожу. Мои способности, мои расследования, моя работа… Это мое все, и это – то, что я потеряю, если добровольно соглашусь сдаться судьбе и следовать ее предписаниям. Я не могу, я не вижу себя без всего этого, и ты… Ты – причина моих сомнений, причина того, что сейчас я проклинаю то, что имею – или имел – потому что это мешает мне сделать тот шаг, которого ты от меня ждешь. Ты, ты, ты! Шерлок вцепился в собственные волосы, стараясь унять гнев, который Джон чувствовал каждой клеткой своего тела. - Я не хочу этого,- выпалил Холмс.- Не хочу сомнений, не хочу выбирать, не хочу менять то, что меня и так устраивает! Почему все не может просто вернуться на свои места? - Потому что это необратимый процесс, Шерлок,- Джон пытался говорить спокойно, но голос его дрожал от обиды и разочарования.- Потому что все уже началось, и если идти против течения – нас просто сломает… - Говори за себя. Шерлок внезапно выпрямился и посмотрел прямо в глаза соседа. С такого близкого расстояния доктор видел прямоту взгляда, чувствовал уверенность, исходящую от детектива… И так ненавидел его за то, что он собирался сказать. - Сдавайся, пожалуйста. Я же на это не согласен. Джон молчал около минуты. - Но Шерлок, мы… - Нет никаких «мы»! Давно уже нет!- Холмс сверкал глазами, и искренность в его словах заставила Ватсона отшатнуться.- Нет, и не будет, потому что у нас слишком разные взгляды на проблему, которую мы не в силах решить вместе так, как нужно. - Нужно тебе,- тихо поправил Джон, принимая про себя окончательное решение. - Что?- переспросил отвернувшийся детектив. - Мне нужно прогуляться,- ответил Ватсон, хотя, надевая куртку, уже знал, что не вернется.