И падут оковы

В кафе никого не было. Ни одной души, разве что персонал скучающе выглядывал в зал, надеясь увидеть хоть одного нового посетителя, но вместо этого они видели лишь меня, сидящую около окна и попивающую уже неизвестно какую чашечку кофе. За дверью, которая была не очень плотно закрыта, слышались музыка и смех работающих здесь людей. Хоть у кого-то праздник удался. Можно сказать, мне, как всегда, просто не повезло, и именно поэтому я сидела в полном одиночестве. Друзья разъехались домой, и лишь немногие осмелились встречать Новый год в Думгроте, да и большинство из ребят не общались со мной, потому что были с других факультетов. Перед мной лежало несколько конвертов — поздравления от друзей, Акулины, Коротышки Барбариса и других. Даже от Лютова было. Но там было написано всего лишь несколько строк, которые нисколько не подняли настроения, даже, наоборот, его ухудшили: С Новым годом, Рудик. Думаю, в следующем году ты станешь сильнее. Но тебе никогда со мной не сравниться. Я тяжко вздохнула, отпивая ещё один глоток из чашки. Кофе уже давно остыл, но просить нового мне не хотелось. Я уже собиралась скоро уходить. Куда? Думаю, в Львиный Зев. Скорее всего, там уже меня ожидали подарки от друзей, которые прислали заранее, но не в этом дело: мне не хотелось ничего получать. Самым лучшим подарком было бы присутствие друзей рядом со мной, а в особенности Белки, Ромки и Берти. Они смогли бы поднять мне настроение одним только своим появлением. Но чудес не бывает. По крайней мере, я перестала в них верить. Зазвонил колокольчик, после чего дверь отворилась. Невольно я подняла глаза, чисто автоматически, но сразу же об этом пожалела. Мне захотелось просто раствориться. В кафе зашёл высокого роста человек в чёрном пальто, в чёрной шапке и с чёрными выбившимися прядями из-под неё. Это был Нил Лютов. Вот его мне сейчас не хватало больше всего. Уж лучше бы сидела в комнате в одиночестве, но не встретила бы его. Казалось, он не обратил ни малейшего на меня внимания и прошёл дальше, присев за столик позади меня. Больше я не могла следить за Лютовым. Но повернуться я тоже не могла: он бы понял этот жест совсем неправильно. Я снова вздохнула. Нужно уходить отсюда, потому что я мгновенно почувствовала на спине прожигающий взгляд Лютова. Нужно поскорее уходить и больше сюда не приходить в ближайшие дни. И вообще лучше сидеть в комнате и не высовываться. Мало ли, где ещё мне может попасться Лютов. Медленно поставив чашку на стол, изображая таким образом спокойствие, я спокойно взяла сумку и уже собиралась вставать из-за стола, как вдруг вспомнила: свои пальто и шапку я отдала официантке, которая услужливо повесила мои вещи в комнате для персонала. Они были очень мокрыми, и высушить их в зале было невозможно. Сейчас я корила себя за такой глупый поступок, но ничего не поделаешь: придётся или ждать, или проходить мимо Лютова, но тогда уж точно не обойтись без колких слов. Странно, но я выбрала первый вариант. Мысленно я умоляла, чтобы Лютов забыл обо мне хотя бы на этот вечер, но, увы, судьба не очень ко мне благосклонна. — Рудик. Его голос не выражал никаких эмоций, но напугало меня не это: Лютов оказался сзади меня и теперь наклонился, таким образом чуть ли не касаясь губами моего уха. Я напряжённо затаила дыхание, стараясь выглядеть спокойной. — Снова одна? Друзья оставили? Последнее предложение он утверждал больше, чем спрашивал. — Тебя это не касается, Лютов, — максимально безразличным тоном бросила я, но всё-таки сжала ладони в кулаки, пытаясь сдержать раздражение и что-то ещё, что так упорно возрастало во мне. — Что тебе нужно? Всё-таки мой голос дрогнул, но для этого были свои причины. Лютов неожиданно мягко провёл ладонью по моей шее, остановившись около щеки. Почему-то мне не хотелось сбрасывать его руку. Я встряхнула головой и подалась вперёд, резко развернувшись назад. Лютов с невозмутимым выражением лица облокотился на мой стул и смотрел на меня из-под опущенных ресниц. Наши лица были непозволительно близко. — Знаешь, Рудик, ты стала сильнее. Он вдруг замолчал, а в моей голове уже раздалась следующая его реплика: Но тебе никогда не сравниться со мной. Лютов молчал, внимательно рассматривая меня своими чёрными глазами. — И всё? — как-то наивно спросила я, ожидая, что он всё-таки закончит свою фразу. — И всё, — ответил он, незаметно улыбнувшись. Он развернулся ко мне спиной и направился обратно к своему столику, но вдруг развернул голову вправо, но не обернулся. Он прошептал, но голос Лютова прозвучал очень громко в этой тишине: — Тебе идёт это платье. Он опустился на стул, а его взгляд блуждал возле двери, но никогда не останавливался на мне. Я резко отвернулась и залпом выпила оставшийся холодный кофе из чашки. Бред, бред, бред. Это тебе только снится, Мила. Лютов никогда бы не сделал комплимент насчёт твоей внешности. Это же Лютов, в конце концов! Он умеет только издеваться и ничего более. Ему никогда не понять, каково это — любить и быть любимым. Хотя второе он, наверное, узнает чаще, чем кто-либо другой. Меня больше не интересовало его странное поведение. Заинтересовало вот что: почему Лютов один? Агния всегда крутилась возле него и, думаю, никогда бы не позволила «своему парню» отмечать Новый год в одиночестве, а может, она ещё не пришла. Тогда мне не хотелось наблюдать за этой парочкой, за их объятиями и поцелуями — это напоминало о наболевшем. Но мне казалось, что я лгу сама себе: воспоминания уже давно не тревожили мою душу. Наконец, официантка высунулась из-за двери и снова осмотрела зал любопытным взглядом. Заметив нового посетителя, она сразу же ринулась к нему, приветливо улыбаясь и принимая заказ на ходу. Я отвернулась. Лучше подожду, пока Лютов оформит заказ, а потом попрошу принести свои вещи. Кстати, на этот раз я зашла не в «Слепую курицу», а в другое, более отдалённое кафе, о котором узнала совершенно недавно. Странно, что Лютов тоже вдруг оказался здесь. Когда короткий разговор между ним и официанткой стих, я тяжко вздохнула, достала из сумки деньги и принялась ждать, пока девушка снова войдёт в зал. Пока её не было, я решила понаблюдать за улицей — ну не на Лютова же смотреть! На улице было темно и снежно: с неба падали крупные хлопья пушистого снега, а мне захотелось побыстрее оказаться на морозе и закружиться на площади, задрав голову вверх, и плевать, что обо мне подумают другие. Сегодня совершенно не хотелось с кем-то говорить. Мне казалось, что она вот-вот должна войти в это злополучное кафе. Мои короткие размышления прервал голос официантки: — Это вам от того парня. — Она кивнула в сторону Лютова, улыбнувшись, после чего ушла. Теперь я не думала ни об улице, ни о своих вещах, ни о пассии Лютова. На моём столике стояла белая тарелка, а на ней возвышался кусочек от торта, шоколадного торта. Всё было бы хорошо и даже замечательно, если бы рядом, тоже на тарелке, не лежала записка, а на самой верхушке торта не находился бы серебряный браслет. Я порывисто вздохнула, бросила косой взгляд на довольно ухмыляющегося Лютова, а затем аккуратно развернула записку. С Новым годом, сова-одиночка. У меня задёргался глаз или мне только показалось? Я шумно выдохнула, резко свернула записку обратно и не притронулась ни к торту, ни к браслету, ни даже к тарелке. Как раз принесли мои вещи. Быстро одевшись, я выскочила из кафе. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы почувствовать на себе его непонятный взгляд. На пороге я всё-таки столкнулась с Агнией, но она внимания на меня не обратила, а побежала дальше, к своему любимому. Я поморщилась. Чёрт, мыслю так, будто какая-то девчонка, которая влюбилась и ревнует. Это неправда. Заткнись, мозг, а я пошла дальше, на площадь. Всё-таки я не удержалась и, перед тем как исчезнуть за поворотом, обернулась. В кафе было светло и уютно. За столиком сидели двое: Лютов и Агния, — но не обнимались и не целовались. На глазах у девушки были слёзы, а взгляд Лютова был направлен в мою сторону. Скорее всего, мне показалось. Я отвернулась от него и направилась дальше. Не оборачиваться и не думать о нём — вот единственное, чего мне сейчас больше всего хотелось. На площади тоже никого не было, хотя всего лишь через полчаса наступит Новый год. Ну и пусть. Все, наверное, сидят в тёплых домах и празднуют начало нового года со своей семьёй и друзьями. Мне было немного грустно, если честно. Я расставила руки в стороны и закружилась под звёздным небом, рассматривая кружащиеся снежинки и боясь упасть. Плевать. Почему-то именно сейчас я почувствовала себя по-настоящему свободной: когда не было ни этих вечных загадок, ни надоедливого Лютова и его дружков, ни вечных попыток Многолика убить меня, нни чего-то ещё, что могло вызвать беспокойство. Было приятно ощущать себя одной на всём свете, и никто не посмел бы разрушить эту короткую идиллию. Никто, кроме Лютова. — Глупо, Рудик. От неожиданности я остановилась, но не удержалась на ногах из-за головокружения. Меня словил Лютов, когда я уже готовилась встретиться с землёй, устланной ковром снега. Невольно мои руки оказались на его плечах, а вот его лицо было так же непозволительно близко, как в кафе. Чёрные глаза смотрели бесстрастно, но мне казалось, что я слышала биение его сердца. Оно бешено стучало. Или это моё? — Как всегда, Рудик, — только и сказал он. Я недовольно поморщилась. Наконец, я оказалась на своих собственных ногах, но Лютов не спешил отпускать меня и обнимал за талию. Я немного прикрыла глаза. Его хватка была слишком сильной, поэтому я не могла вырваться. И с удивлением заметила, что не хочу этого делать. Хочется просто так стоять с ним и... Нет, я не буду об этом даже думать. — Неуклюжая рыжая уродина, — как-то устало заметил Лютов, а я неожиданно для самой себя посмотрела на него совершенно другими глазами. Его лицо излучало усталость, а глаза до сих пор были немного прикрыты, будто бы Лютов находился в полудрёме. Почему-то мне всегда казалось, что Нил Лютов не может быть уставшим или что-то в этом роде, но я просто не учла одного: он тоже человек, хоть и такой ужасный, но человек. — Интересно, Рудик? Или парней давно не видела? — ехидность снова проскользнула в его голосе, а на губах появилась ухмылка; вздохнув, он продолжил: — Ну что такое? Ты раньше не замечала моей красоты, а сейчас вдруг тебя осенило? Хотя я в этом сомневаюсь. — Заткнись, а? — прошептала я тихо, но уверенно. Лютов удивлённо выгнул бровь, но в его глазах не было ничего такого: ни гнева, ни удивления, ни ненависти. Мне показалось или в чёрном омуте мелькнули интерес и азарт? — А если не заткнусь, то что ты мне сделаешь? А, Рудик? — сузив глаза и насмешливо подняв уголок губ, спросил Лютов. Я скрипнула зубами, но не ответила. Решив не показывать ему своей растерянности, я приблизилась ближе и с удовольствием заметила, как Лютов затаил на миг дыхание. — Тебе лучше не знать, — отчеканила я, хитро улыбнувшись краешками губ. Резко ко мне пришёл здравый рассудок. Что, чёрт возьми, я сейчас делаю? Вместо того, чтобы сидеть в своей комнате и с нетерпением ждать Нового года, я стою на площади и обнимаюсь со своим врагом! Да и ещё и флиртую с ним, кажется. Я сморгнула. Наверное, все эти мысли резко проскользнули у меня на лице, потому что Лютов вдруг ухмыльнулся и наклонился ещё ближе, практически касаясь своими губами моих. Всего лишь пара жалких миллиметров, но и их хватило, чтобы моё сердце пропустило несколько ударов. Лютов тихо прошептал: — Никогда не играй со мной, Рудик. По-любому проиграешь. После чего он еле заметно прикоснулся своими губами моих. Я закрыла глаза. Здравый рассудок буквально бился в истерике из-за моей глупости, но сердце только жалобно билось, словно птица в клетке. Лютов отстранился. Это было лишь мимолётное прикосновение, которое вызвало во мне столько разных эмоций. Прикосновение было идеальным и просто невыносимо волшебным, так что страшно было представить, как он целуется. — Я ненавижу тебя, Лютов, — не открывая глаз, прошептала я. Он только сдавленно хохотнул. — А теперь открой глаза, Рудик, и скажи мне то же самое, — произнёс он совершенно будничным тоном. Я выпустила сдавленный стон, но всё же открыла глаза. Лютов смотрел на меня со смешинками в глазах, а он сам... он... улыбался? Лютов улыбался? Серьёзно? Не знаю почему, но меня этот факт очень сильно поразил, потому что раньше мне никогда не доводилось видеть его улыбки. Оказалось, она очаровательна. Я вспомнила, что мне всё-таки надо что-то сказать, но все мысли из головы мигом вылетели. Лютов снова выпустил сдавленный смешок. — Повторяй за мной, Рудик. Только сейчас я заметила, что при блеске снега и тусклом свете фонаря волосы Лютова отдаются странным переливанием, а его глаза будто светятся во тьме. Я невольно выпустила пар изо рта. Не о том думаешь, Мила, совершенно не о том. — Лютов... — начал говорить он, выжидающе на меня смотря. — Лютов... — покорно повторила я. — Я тебя... С каждым словом его лицо всё ближе и ближе приближалось к моему, а мне стало непонятно: как мы смогли до этого оказаться так далеко друг от друга? — Я тебя... — Я затаила дыхание, когда между нами снова осталось всего лишь несколько миллиметров. — Люблю... — Люб... Что?! — резко вскрикнула я, отталкивая от себя смеющегося Лютова. — Иди к чертям! — воскликнула я рассерженно и отвернулась от него, сразу же направляясь через парк в Дом. Смех Лютова немного утих, но я могла до сих пор слышать его. Почему-то я совсем не злилась, как могло показаться в реальности. Наоборот, как-то потеплело в душе от его улыбки и смеха, но это было совершенно не похоже на Лютова. И это пугало. Я резко остановилась, когда прямо из воздуха напротив меня появился Лютов собственной персоной. Снова. Что ему от меня нужно? — Ты меня ненавидишь, Рудик? — серьёзно спросил Лютов, в то время как в его глазах не было даже намёка на смех, а его губы были сжаты в тонкую линию. Странный Лютов, который улыбался и на время сбросил свою маску, исчез. Теперь он был таким же холодным и далёким, хотя мы стояли очень близко друг к другу, но не так близко, как несколько минут назад на площади. Почему-то мне стало холодно. — Можешь не сомневаться в этом, Лютов, — ответила я, собираясь идти дальше, но он перехватил мою руку, снова сузив глаза до мелких щёлочек. — Скажи мне это прямо сейчас, — повторил чётко он, сжав моё запястье ещё сильнее. Я недовольно скрипнула зубами, вырвала руку, но не ушла. Я подошла к нему вплотную и прошипела в самое лицо: — Я ненавижу тебя, Лютов, всем своим сердцем. Не-на-ви-жу, понятно? На самом деле это было не так. Он смотрел на меня всё так же холодно и безразлично, а во мне поднималась буря протеста. Хотелось, чтобы он возразил, обнял меня или оттолкнул, ухмыльнулся или улыбнулся — да не важно! Лишь бы он сделал хоть что-нибудь, а не стоял вот так, будто бы мои слова ничего для него не значат. Но, наверное, так оно и было. — А ты так и не научилась врать, Рудик, — только и сказал он, после чего отстранился от меня. Он осмотрел меня с ног до головы спокойным взглядом, после чего ухмыльнулся. Засунув руки в карманы джинсов, Лютов отвернулся от меня и последовал по тропинке парка, насвистывая по пути какую-то мелодию. Мне бы его спокойствие. Я тоже от него отвернулась. Сердце бешено колотилось, а глаза бегали туда-сюда. Мне не хотелось смотреть ему вслед, поэтому я лишь направилась в противоположную сторону — к Львиному Зеву. Я была уверена, что после сегодняшнего дня всё изменится в лучшую сторону. А если быть точным, то наши отношения изменятся. Этого никто не узнает, потому что это — тайна всех тайн. И только попробуйте её кому-то раскрыть.