Змей Горыныч и Добрыня Никитич

Легкие прикосновения – пальцы Добрыни едва касаются узоров на моем лице – отзываются болью во всем теле. Вот только странная это боль. Мне даже и сравнить не с чем. На первый взгляд она сродни той, что испытываешь при обращении в крылатого змия. Когда каждая клетка ноет от боли, но стоит только почувствовать пьянящий вкус полета, и ты забываешь о подобной “мелочи”. Вот и от этой боли меня то в жар бросает, то в холод. Еще и Добрыня масла в огонь подливает, раздевая меня бесстыжим взглядом. Так и не дождавшись от меня пояснений, этот наглец вновь прошелся языком по всему узору, срывая с моих губ очередной приглушенный стон. - Прекрати! – пытаюсь оттолкнуть болвана, но из-за бури чувств, что сейчас раздирают меня изнутри, сил хватает лишь отстраниться на расстояние вытянутой руки. – Добрыня, серьезно! Еще немного - и я не смогу себя контролировать. - А, может, я именно этого и добиваюсь, - с плотоядной улыбкой на лице бросил мне вызов богатырь. Ну все, он сам виноват. - А не боишься, что я сверху буду? – притянув богатыря к себе, интересуюсь, и пока он пытается осмыслить сказанное – ставлю подножку и заваливаю на ложе, благо мы от него не далеко ушли. - Без разницы, только б ты мне взаимностью ответил, - без колебаний был дан ответ. Ну и что прикажете теперь делать с этим идиотом? Если б стал возмущаться - я б его запросто выгнал взашей, а так… Так я не знал, как поступить. Быть сверху или снизу для меня тоже не было принципиальным вопросом, куда больше меня волновало КАК это делать. Нет, согласно логике я понимал КУДА, но вот как это правильно сделать, чтоб и самому не покалечиться, и партнеру удовольствие доставить? И самое обидное, что старшие братья когда-то пытались мне все объяснить, да только я слушать не стал. Сбежал, засмущавшись, а теперь доведется все методом научного тыка узнавать. И раз такое дело – то быть мне снизу. Во-первых: у меня тело более податливое, нежели людское, а во-вторых: ежели и покалечусь – то и заживет у меня все быстрее, нежели у Добрыни. Но в маленькой шалости я себе все же отказать не смог. Свою простынку Добрыня потерял еще в процессе падения, а мне же предстояло избавиться от верхней одежды, вот я и решил его подразнить. Очередная трансформация – и острыми клыками впиваюсь в горло партнера. Есть у нас такая способность – подобно змее мы жалим, парализуя жертву, а иногда и убивая – все зависит от количества яда. Прикоснувшись пальцем к его губам, не даю богатырю разродиться бранью. - Это ненадолго, - шепчу, умышлено задевая губами нежную кожу у виска. Встав с ложа, но при этом стараясь не исчезать из поля зрения парализованного богатыря, медленно снимаю рубаху. “Замешкавшись с воротом” позволяю вдоволь налюбоваться утонченным изгибом шеи и игрой мышц на спине. Нет, я не Нарцисс, просто моя красота не является для меня секретом. Убирая “мешающие” волосы умышлено медленно провожу вдоль ключицы, и, только дождавшись судорожного вздоха, перехожу к главному. Немного возни с тесемками да завязками - и порты с тихим шелестом падают к моим ногам. Ну-с, посмотрим, так ли я тебе нравлюсь, как ты твердишь… Посмотрел. Лучше б не смотрел. Лучше б не дразнил. “Любуясь” результатом своих же шалостей – понимаю, что ЭТО в меня так просто не влезет. Вот только на попятную я уже не пойду. Не в моих правилах. И все же - как страшно, причем пугала не физическая боль, которую мне предстояло выдержать, а то, что своими действиями я могу оттолкнуть богатыря. Дав себе поблажку, опускаюсь на ложе. С любопытством рассматриваю лежащее рядом тело. Любуюсь четким рельефом накачанных мышц и даже старые, уже успевшие побелеть, шрамы мне нравятся. Для сравнения, зачем-то, соединяю наши ладони. Добрынина более широкая и грубая, покрытая мозолями от постоянных упражнений с мечом. На ее фоне моя смотрится уж больно по-девчачьи. Обидно. Оставив в покое руку – ерошу коротко стриженые (опять же вопреки местной моде) волосы. На ощупь они оказались куда мягче, чем я думал. Время. Понимаю, что если и дальше продолжу его тянуть – то в конце-концов страх перевесит желание и я сбегу. Склонившись, касаюсь сжатых губ. Скольжу языком, словно спрашивая разрешения, и тут же его получаю. Чуть приоткрыв губы, Добрыня впустил меня, позволяя безнаказанно шалить, что я и делаю, то сплетая наши языки в страстном порыве, то целомудренно едва касаясь его губ. Осмелев, седлаю, вызвав бурю эмоций на его лице: начиная с опасения и заканчивая недоумением. Это забавно выглядит, вот только сейчас мне вовсе не до смеха. Приподняв бедра, медленно опускаюсь на возбужденную плоть Добрыни. Больно. Куда больнее, чем я думал. Я даже головку еще не смог принять, а в уголках глаз уже, поди, слезы блестят. Хорошо хоть волосы, падая на лицо, скрывают это. Видать, не судьба. Не подходим мы друг другу. Жаль. Прервав процесс, собираюсь все объяснить и извиниться. Надеюсь, он не возненавидит меня после случившегося. Впрочем, какая разница. Все равно ведь собирался к Кощею… - Придурок, ты что творишь! – подмяв меня под себя, грозно поинтересовался богатырь. Надо же, быстро он от яда моего отошел. – Это же больно! - Пустяки, - отворачиваюсь, пряча лицо. Не хочу, чтоб он видел мои слезы. – Я - не человек, я – выносливее… - Я и говорю, что дурак, - уже помягче заговорил ко мне Добрыня. – Неужели думаешь, мне будет сладко, коли ты страдаешь? - Нет, я… - Вот же мне, соблазнитель-неумеха. Ну вот, теперь он еще и смеется надо мной. Все, теперь точно к Кощею сбегу. Вот только выставлю его за двери и сбегу. Снова захотелось плакать, но на этот раз от обиды, а не боли. Еще и спина зудит – первый признак того, что вскоре и на спине проявиться чешуйчатый рисунок. - Что ж за сны-то у меня непродуманные! – меж тем заворчал Добрыня. Еще и огляделся вокруг явно в поисках чего-то. – Ни тебе лубриканта, ни крема какого. Хотя… Умолкнув, богатырь в задумчивости уставился на масляную лампу. И с чего б это? В комнате же светло. *** Блин, да что ж это такое! Даже во сне не могу Горынычем насладиться! Обязательно какая пакость - да и вылезет. Нет, чтоб уже в процессе сон начался, так нет же. То, как два дурака, выясняем, кому сверху быть, а теперь еще и подготавливай его. Даже смазки нормальной под рукой нет (тьфу-ты, дало таки о себе знать общение с Бабой Ягой!!!). Хотя... Думаю, масло с вон той лампы сойдет. Осталось дело за малым. - Ты еще не передумал становиться моим? – интересуюсь у подозрительно притихшего змия. В ответ – кивок. Жаль я сейчас не могу глаз его увидеть, все волосы скрыли. - Уверен? Я ведь тебя не отпущу, даже если и передумаешь. - Не передумаю! - Смотри, это твои слова. Не выпуская долгожданную добычу из объятий, сбиваю крышку, при этом едва не опрокинув саму лампу, и опускаю пальцы в масляную, но, что удивительно, приятно пахнущую жидкость. - Масла с добавлением благовоний. Мне их Шамаханская Царица в подарок прислала, - перехватив мой удивленный взгляд, пояснил Горыныч. Целую в шею, чтоб скрыть улыбку. Вот ведь чудо, все у него не так, как у людей. - Посмотри на меня, - прошу, желая вновь насладиться вкусом его губ, но он лишь еще глубже зарылся в ворох подушек. Ну, ничего, я терпелив, плюс – только сейчас заметил кое-что интересное. Зарывшись в подушки, Горыныч выставил напоказ спину, на которой тоже красовался узор из чешуек. Надеюсь, здесь они так же чувствительны, как и на лице. Еще раз окунув руку в масло, прокладываю дорожку из поцелуев по рисунку из чешуек вдоль позвоночника и, только дождавшись приглушенного подушками стона, приступаю к растяжке (тьфу-ты, чтоб Яге икнулось). Для начала просто поглаживаю упругие полушария, лишь слегка задевая заветную точку и внимательно следя за малейшими изменениями в поведении партнера. Не встретив сопротивления – осторожно ввожу первый палец. - Потерпи, - шепчу, почувствовав как напряглось тело Горыныча. – Мне нужно тебя хорошенько подготовить, иначе опять будет больно. В ответ – тишина. Только ушки покраснели, давая понять, что я услышан. Вскоре к первому пальцу присоединяю второй, при этом стараясь найти заветную точку, благо память у меня хорошая и рисунок из книги я запомнил. По участившемуся дыханию понимаю, что мои поиски увенчались успехом. Его стоны вперемешку со всхлипами ласкают слух, вот только мне этого мало. Хочу увидеть его лицо. Вынув пальцы - при этом Горыныч недовольно засопел - переворачиваю упрямца на спину и, удерживая за подбородок, заставляю взглянуть на меня. М-да… Зря я это сделал. Я ж его сейчас трахну (блин, опять словечко из бабкиной книжки затесалось). Не думал, что Горыныч может быть таким. Легкий румянец, чуть припухшие от поцелуев губы… Как же я его хочу. Держась лишь на одной силе воли, возвращаюсь к прерванному занятию, при этом как заведенный твердя себе, что еще рано. Умаслив на этот раз обе руки, ввожу сразу три пальца, параллельно, чтоб отвлечь, начинаю ласкать возбужденную плоть Горыни. - Прекрати. Я сейчас… - покраснев пуще прежнего, забормотал змий. - Все хорошо, можешь не сдерживать себя. - Нет. Хочу одновременно с тобой! – заупрямился любимый, еще и губки при этом так мило надул. Да что же он творит! Потеряв остатки здравого смысла, одним толчком полностью вхожу в него и тут же, очнувшись, замираю, давая партнеру привыкнуть. - Прости, - шепчу, стирая поцелуем слезы. - Все в порядке, - слышу в ответ нежный шепот. – Мне не больно. Это я от счастья. Эти слова были последним, что я четко запомнил. От остального в памяти осталось лишь ощущение счастья и наслаждения, а еще жар от страстных поцелуев и радость от того, что он наконец-то мой. Вот только жаль, что это только сон - мелькнуло в голове, перед тем, как я уснул, обнимая тихо сопящего мне в бок Горыныча. Жаль, что он не может длиться вечно, и завтра я проснусь в обнимку с подушкой…