Дом у обочины

Если бы кому-то пришло в голову узнать, есть ли слабости у сэра Артура Оливера Керкленда, то этот человек, вне всякого сомнения, был бы разочарован. Артур Керкленд был идеален абсолютно во всем, от аккуратно остриженных золотистых волос и холеной кожи без единой веснушки, родинки и прочих естественных изъянов, до начищенных оксфордов и линейно-острых стрелок классических брюк. Лучшее образование, престижная частная школа, диплом юриста (с отличием и рекомендациями), безупречные манеры и абсолютно скотский характер. Да, именно таким был этот зеленоглазый мужчина. Истинным англичанином — утонченным и надменным. Но было в Артуре еще кое-что, помимо стервозности, что могло бы бросить тень на его сияющий аристократичностью образ. Любовь к черной магии. О, она была у него в крови, практически вошла в нее с молоком матери. Так уж вышло, что отец Артура, Оливер Керкленд, был последователем небезызвестного Алистера Кроули*, и обсуждать всякую оккультную чушь в их семье было так же естественно, как собираться на воскресный ужин. Вот только способностями выдающегося мага из всех Керклендов мог похвастаться только младший сын. В общем-то, именно это увлечение и привело столь подозрительного и недоверчивого господина, как сэр Керкленд, в отель «Дом у обочины». А вернее, к хозяину этого самого отеля. А знакомство с ним даже видавший многое англичанин считал весьма… экстравагантным. Странного высокого мужчину с фиалковыми глазами и рассеянной улыбкой Керкленд повстречал на одном из тайных собраний последователей Кроули, скучающих юных (и не очень) аристократов, с чего-то решивших, что поиграть с темными силами это забавно, где проводились жалкие потуги на спиритические сеансы и Черные Мессы, но, как правило, все сводилось к банальным оргиям и содомии, к чему Артур утратил интерес еще будучи учеником закрытой частной школы. Английские богатенькие юноши всегда знали толк в развлечениях. Он стоял, оперевшись на стену, сжимая в тонких пальцах, объятых белыми лайковыми перчатками, изящную ножку бокала — шампанское так и осталось нетронутым — и равнодушно, с легким свойственным ему налетом презрения взирал на разнузданную картину слияния тел, подчеркнутую дешевым антуражем вроде черных свечей и перевернутых крестов. Все по закону жанра — визжащая голая девица на алтаре, богохульные выкрики, алкоголь, зарезанные черные курицы и барашки вперемешку с пафосно раскиданными лепестками роз. От такой картины молодой Керкленд слегка передернулся. — Если у Дьявола есть вкус, он бы посмеялся. И мягкий вибрирующий звук был ему ответом. Он, как теплая волна, прокатился сверху вниз, от кончиков пальцев к груди, ударил в голову крепчайшим вином и растворился в тишине, оставив лишь горьковатое послевкусие. Завороженный, Артур замер, а незнакомец вышел вперед, и тень отступила, обнажив его лицо — молодое и обманчиво-простоватое, но Артур наметанным взглядом бывалого интригана подметил холодный блеск его глаз. — Я смеюсь. — Прошу прощения? — отозвался Керкленд, натянув на лицо подобие доброжелательно улыбки. Впрочем, вышло довольно скверно. Мужчина в ответ лишь покачал головой, и глаза его насмешливо сверкнули, а пепельная челка упала на лоб, делая его облик еще более… рассеянным. Он был таким нарочито не угрожающим, что Артур весь подобрался, как пантера, готовая к прыжку. Интуиция звонила во все колокола. Незнакомец еще с минуту смотрел на него, а потом кривая улыбка расколола его лицо, скользнула, как змея, выдав истинную сущность. Мужчина протянул руку, тоже в перчатке, но черной, как сажа. — Иван. — Я… -…знаю тебя, малыш Артур. Имел дело с твоим дедом. Забавный был парень. Только долги возвращать не любил. А ты, я гляжу, унаследовал лучшие черты твоей семейки. Это обнадеживает. Давненько у меня не было достойных преемников. Ну так что, сразу к делу или будем по старинке, с кровью девственниц и пентаграммами? — Он весь лучился весельем, и оно, вкупе с мягкостью черт и вкрадчивым голосом, никак не сочеталось с ледяной безжизненной рукой, сжимающий артурово запястье. Но секунда, и глаза незнакомца потухли, и зрачки, черные, как сама бездна, запульсировали, втягивая Артура в свой вязкий плен. — Чего ты жаждешь, Артур? Я могу дать тебе все, только попроси. И Керкленд попросил. Вернее потребовал, просить-то он не умел никогда. А Иван так же легко, как бы между делом, дал ему это. — Власть, я хочу власть. Артур Керкленд сидел прямо на полу, вытянув длинные ноги и обнимая себя дрожащими руками за плечи, тепло, расползавшееся от камина, как будто огибало его, он никак не мог согреться. Могильный холод везде следовал за ним по пятам. Тень, раскидистая, как вековой дуб, она распростерла свои объятья, ластилась к нему. Приближалась. Все сильнее хотела слиться с ним. Вплавиться в него. Поглотить. Она была его вечным спутником. Что есть тень? Тьма, порожденная отсутствием света. Раньше Артур не боялся тьмы, он привык считать себя ее властелином, хозяином положения, привык, что она легко покоряется ему, как послушная животина, прижимающая хвост и приветствующая своего кормильца жалобным поскуливанием. Но все это было уловкой, чтоб заманить его в ловушку. Ублажить его непомерную гордыню и — оп! — захлопнуть свои створки, прижать его, как пойманную мышь. Он почти чувствовал на языке затхлый вкус ее торжества. О да, тебе конец Артур Керкленд. Она все ближе. Артур не боялся смерти. Обычной, смерти от старости, или насильственной, от чьей-либо руки. Он не боялся боли или мучительной предсмертной агонии. Слишком многое он видел. Но вот вязкую холодную темноту, со всеми ее шепотками, болотным запахом тины, безнадеги и вкусом тлена, этой абсолютной бесконечной темноты. О да, вот ее он боялся. А время поджимало. Нужно возвращать долги. Ничто не дается просто так, а Он тем более не даст ничего, не запросив двойной цены. Гордыня в этот раз завела его слишком далеко. Властвовать над людскими сердцами! Не мало он запросил, не так ли? Стать почти равным Богу, подчинять себе умы и настроения. Весь мир перед тобой на коленях, Артур, ты только иди ко мне… Но нет, он не склонится. Вот еще. Губы растягиваются в кривой ухмылке так, что, кажется, сухая потрескавшаяся кожа вот-вот лопнет, как спелая вишня, выпустив наружу свою сочную мякоть. И кровь заструится по четко очерченному подбородку, запачкав белый накрахмаленный воротник… Артур не любил вид крови. Своей, во всяком случае. Поэтому пистолет он отмел сразу, как-то не очень аристократично — мозги, заляпавшие стены. Травиться было нечем, а третий этаж едва ли мог сопроводить его в мир иной. Взгляд упал на постель. Там лежал сверток красивой упаковочной бумаги кофейного цвета, перевязанный сиреневой лентой и источал едва ощутимый аромат. Артур поднес сверток к лицу и жадно вдохнул — корень фиалки. «Любимые духи Марии-Антуанетты. Как символично». Бумага зашуршала, выпуская из своего чрева смотанную веревку из джута**, наверняка очень прочную. Сухие цветы фиалок мертвыми мотыльками посыпались на шелковую простынь. Ну что ж, в добрый путь. *** Феличиано с обреченностью, сменившей пробирающий до костей ужас, смотрел на то, как из пробитого затылка Антонио на роскошный персидский ковер течет густая темно-вишневая кровь. Каштановые волосы слиплись, воздух насквозь пропитался металлическим ароматом, забивающимся в ноздри, как будто стараясь добраться до мозга. К слову о мозге, это не он там виднеется в проломленной башке?.. Варгаса затошнило. Он только что убил человека. Своего друга. С другой стороны, был ли он человеком в данный момент? Или это неведомая тварь, принявшая его облик? А может, Феличиано все это себе выдумал, это просто страшный сон и он вот прямо сейчас проснется! Ужас закончится! Итальянец зажмурился, потряс головой. Ничего. Даже болезненно ущипнул себя, но тошнотворно-мерзкий запах и влажное хлюпанье ковра никуда не делось. Антонио все еще лежал на полу, а Феличиано сжимал в правой руке «розетку» разбитой бутылки. Той самой, что он использовал как оружие против испанца. Юноша почти впал в прострацию, когда дверь резко распахнулась, и в номер ввалился окровавленный и взъерепененный Байлшмидт. Он был весьма потрепан, но в целом выглядел до неприличия довольным. — Ух и живучая попалась сучка. Прямо как моя бывшая, — Гилберт сверкнул каким-то неестественно белыми зубами и панибратски хлопнул ставшего уже бледнее мела итальянца. — Да не боись, пошутил я. Но тварь и правда опасная. Еще и укусила меня. Только тут Феличиано заметил, что рука немца наспех перевязана чем-то подозрительно напоминающим отельное полотенце для рук, и оно уже побурело от крови. — Господи! Вам нужно остановить кровотечение, вы можете умереть! Гилберт только ухмыльнулся, снисходительно смотря на метания парня по номеру, пока взгляд его не упал на лежащее на полу тело. Он подошел к нему, легонько пнул носком ботинка и довольно хохотнул. — Это ты его так приложил? Молодец какой! А все-таки у тебя есть яйца! А я-то думал ты совсем принцесска. — Прекратите, это ужасно. Нельзя шутить над такими вещами, — ответил Варгас, беря Гилберта за руку и вытирая кровь. — Он был моим другом. — Парень, забудь об этом. Здесь у нас нет друзей, только наши потенциальные убийцы, — отрезал вмиг помрачневший немец. — А теперь валим отсюда. Нам надо найти этого мудака. — К-кого? — Феличиано изо всех сил старался убрать из голоса плаксивые нотки, но тот все равно предательски дрожал. Как и руки, запачканные кровью Антонио и Гилберта. Немец резко наклонился к нему и пугающе широко улыбнулся. — Того самого, который позвал нас сюда.