Вопреки

ГЛАВА ПЕРВАЯ 1. Беспокойство

Неслышно засыпает солнце Вот уж сотни сотен лет. Тоскующие океаны присмирели и зарделись, Пылкие их ласки утихли... Ради мечты я берегу жизнь, Ради желаний я ухожу в ночь. Истина там – в конце пути, Потерять веру – совершить злодеяние... Хочу, чтобы эта ночь Продолжалась всю жизнь. Окружающая меня тьма – Это берега солнечного моря.... О, как хочу я закатиться вместе с солнцем, Которое засыпает И плачет С тобой... Nightwish «Sleeping Sun»

Сегодня меня тянет домой. Нет, не скажу, что раньше никогда не возникало стремления сбежать со смертельно скучных лекций, но сейчас желание особенно острое. Казалось, что бесконечно длящиеся минуты по капле вытягивают из меня жизнь. И ясно, что нужно срочно делать отсюда ноги, однако возможности пока не представлялось. Я столько пропустил, что если и сейчас сбегу – точно отчислят. Тогда Рицка будет очень недоволен. Да и бросать любимую живопись не хочется. Почему же помимо профильных предметов приходится изучать еще и массу общеобразовательных?! На корню давлю тяжелый вздох и стараюсь вслушаться в слова преподавателя, но тщетно. Почему, собственно говоря, хочется именно домой? Почему не к Рицке? К этому маленькому, такому милому котенку. Да откуда же мне было знать, что направляясь на встречу с младшим братом Сеймея, моим новым Хозяином, я встречу любовь?! Как меня вообще угораздило влюбиться в ребенка?! Как же так, ведь Возлюбленный был для меня единственным. Его право на владение мной никогда не обсуждалось, его слова и действия считались истиной в последней инстанции, его комфорт и безопасность – превыше всего. Само его существование приравнивалось к бытию божества – столь же непостижимого и недостижимого. Сеймей для меня, чистокровного Бойца, был и остается единственным… Хозяином. Да… А Рицку любит Соби. Соби, которого третировал сенсей. Соби, которого не замечал Сеймей. Соби, которого и не было никогда, покуда не появился Рицка. Рицка, малыш… Ты так мило смущаешься невинным ласкам. Ты не умеешь принимать любовь, хотя сам даришь ее не жалея сил. Какой парадокс… Да еще Имя твое – Нелюбимый. Ирония судьбы? Глубоко вдыхаю, погружаясь в себя. Когда нет сил терпеть, можно отрешиться. Этому я научился во время занятий с сенсеем. Тишина накрывает меня благодатью, и… Да что же это такое?! Желание подняться и уйти усиливается раз в десять. Позор тебе, Агатсума, с ленью совладать не можешь, а туда же – идеальный Боец! Тряпка! И прав был Сеймей, неоднократно мне это высказывая. Возвращаюсь в реальность. – В высшей математике вычисления производятся… Возлюбленный обожал математику, и от Бойца требовал недюжих знаний. Как и по другим предметам, впрочем. Вот теперь сижу, маюсь. Какая-то высшая математика задачам Сеймея не чета. Особенно когда приходилось их решать в Системе, во время боя… Да, были времена. А сейчас я совсем расслабился, даже Рицку не могу защитить как полагается. «Бойца нужно держать в ежовых рукавицах» И наставник, и Хозяин правы, однозначно правы. Кошу взгляд в сторону, наблюдая за увлеченно черкающим в тетради Кио. Математикой высшей он занимается, как же! Как божий день ясно, что опять слеш рисует. И после этого меня-то извращенцем называет. Кхм. Старательно делаю вид, что не замечаю своего присутствия в тетрадных изысках. Чем бы дитя ни тешилось… Да и друг все-таки. Кое-как отмучившись эту пару, под общий шум намереваюсь скрыться домой. Куда там… – Дружище Соби! Кио хватает за рукав и с довольным видом заставляет вернуться на место. Еще бы не быть ему довольным – небось успел меня спарить со своими фантазиями. – Сейчас самое интересное начнется. История живописи! Мы будем изучать Францию эпохи Возрождения. О, это же Фра-а-анция! Кайдо мечтательно закатывает глаза, абсолютно не интересуясь, разделяю ли я его восторг. – А потом еще одна пара практики. Рисунок с натуры. Соби, с натуры! На этом моменте его полностью уносит в заоблачные дали. – Кио, рисунок с натуры не обязательно предполагает голых натурщиц. – Ай, ты! Кайфолом! Да что ты вообще в искусстве понимаешь?! Бормоча под нос комплименты в мою сторону, он возвращается к тетради. Все как всегда, друг. Значит, еще две пары… Учитывая, что сегодня мы начали с полудня, домой раньше шести никак не попаду. Жаль, что не смог встретить после школы Рицку. Нет, мог, конечно, но досталось бы от юной Жертвы, пытающейся воспитать во мне самостоятельность и внимательность к собственной жизни. Так что учись, студент, учись. История живописи незаметно превращается в урок сопоставления. Как бы Рицка выглядел в пятнадцатом столетии? Пойдет ли ему такое платье? Какая перспектива правильнее? Хм… Что ни говори, а история живописи – предмет великолепный! Теория плавно перетекла в практику. Под недовольное бурчание Кайдо, узревшего яблоки в корзине, мы стали оттачивать навыки. Желание попасть домой становится просто невыносимым. Я сдерживаюсь как могу, но все валится с рук, и вместо ожидаемой картины получалась абстракция. Еле высидев полупару, спехом сгребаю вещи в сумку, преподавателю ссылаюсь на плохое самочувствие и вылетаю из аудитории прежде, чем мне попытаются помешать. Вот что такого дома? Пустая квартира-студия, наполненная запахами красок и сигарет. А еще кусочками воспоминаний о Хозяине и уж совсем обрывками о визитах Рицки. Малыш бывает редко, хоть я заметил, что приходить ему нравится. Но, наверное, в виду врожденной застенчивости, он не соглашается на более частые и длительные визиты. Жаль. Небо над головой скрыто свинцовыми тучами, промозглый дождь, да не дождь, а так, морось, почти не прекращается. Что поделать – на дворе глубокая осень. Лужи под ногами громко плюхают, покрывая брызгами ботинки и штаны. Хорошо, что я попал в один из редких перерывов, сейчас холодные капли изредка срываются с отяжелевшего свода небес. Зонта с собой, как обычно, не оказывается. В голове то и дело всплывает образ недовольного Рицки. Прости-прости, малыш, когда-нибудь я действительно не забуду взять зонт, правда, и дождя в этом случае не дождешься… Вот я почти у дома, и ноги сами переходят на бег. Да что же это такое?! Пытаюсь остановить себя, но тело словно не мое. Что, если действительно что-то случилось? Тревога удушливой волной охватывает меня, и теперь я уже не сопротивляюсь, а изо всех сил несусь вперед. Из туманного морока возникают очертания дома. По лестнице фактически взлетаю вверх, но резко замираю на втором пролете. У дверей, обхватив себя руками, поджав ноги, как-то невероятно скрючившись, сидит человеческая фигура. Кто это? Зачем он здесь? Фигура, почувствовав мое присутствие, сильно вздрагивает и поднимает голову. Сумка падает из рук, и содержимое с треском да звяканьем отсчитывает ступени вниз. Рицка?!! Серое, осунувшееся лицо; губы иссиня-фиолетовые, почти что черные; заледеневшие пальчики, намертво вцепившиеся в ремешок школьной сумки. И самое страшное – глаза. Глаза красные, опухшие от выплаканных слез, смотрят с такой болью и отчаянием, что у меня все внутри проваливается в бездну. – Соби, – еле шевелишь губами, выдавливая хриплые звуки, – можно у тебя переночевать? Мальчик ожидает ответа, а я не в силах осознать, о чем меня спрашивают. Так и стою – с расширившимися от ужаса глазами и приоткрытым в немом крике ртом. Рицка… Такого Рицку я и в самых страшных кошмарах не видел. – П-п-прости… С трудом поднимаешься на ноги, онемевшее тело отказывается слушаться. – Я… ошибся… пойду… Почему-то начинаешь пятиться. Шагаю к тебе, но ты вскрикиваешь и отшатываешься. Мокрый пол оказал дурную услугу, и ты инстинктивно взмахиваешь руками, цепляясь за перила. Но ржавая железка не выдержала, ты летишь вниз… Со второго этажа… Не издав ни звука. Господи, какое счастье, что я владею телепортацией! Оказываюсь на земле на несколько секунд раньше и успеваю подхватить тебя. – Поймал? А жаль… Не нужно было. И мальчик теряет сознание. Нежно прижимаю замерзшее тельце и, игнорируя разбросанные вещи, поднимаюсь наверх. Так сложно справиться с замком, когда руки трясутся, а мысли мечутся в панике. Захлопнув дверь, первым делом стаскиваю с нас промокшую одежду, бросая ее прямо у порога. Аккуратно уложив обнаженного тебя на постель, бегу в импровизированную ванную комнату и выкручиваю кран с горячей водой на максимум. Квартира постепенно заполняется клубами пара. Плевать, что картины могут превратиться в разноцветное месиво. Сейчас главное – спасти Рицку. Прогретую ванную наполняю теплой водой. Горячую нельзя – организм может не вынести шок от перепада температур. Осторожно опускаю мальчика в воду, плавно растираю тело. Боги… У Рицки свезены руки. От пальцев до самих локтей. Колени тоже в плачевном состоянии. Как это произошло, котенок? Ты бежал, падал, поднимался, и так вновь и вновь? Только так могу объяснить подобные повреждения. Но что же случилось? Черт! Потом, все потом. Сейчас некогда думать об этом. Наконец-то тело начало прогреваться и обмякать. Одеревеневшие мышцы расслабляются, дыхание из рваного и поверхностного перетекает в спокойное и глубокое. Лекарство… Нужно дать ему лекарство! Сила – это замечательно, но в таких случаях нельзя пренебрегать медикаментами. Устраиваю тебя поудобнее и бросаюсь на поиски какого-нибудь подходящего средства. Лихорадочно обшариваю полки, но у меня одни бинты и антисептики! Неужели придется оставить тебя и бежать в аптеку? Все еще тщетно стараясь найти необходимое, мельком поглядываю на мальчика, проверяя его состояние. Какой-то пузырек выскальзывает из рук и звенящим дождем наполняет вдруг повисшую тишину. Нет… Несусь к ванной, вытаскиваю тебя, ушедшего под воду с головой. – Рицка… Ну же, дыши! Малыш, пожалуйста… Рицка! Сам не понимаю, что несу, шлепая тебя по щекам, делая искусственное дыхание. – Котенок, не поступай так со мной. Пожалуйста, Рицка! – С… – закашливаешься, выплевывая воду. – Соби… Убери руки! – Рицка? – Чего ты ко мне привязался?! Чего тебе от меня надо?! Что ты вечно шастаешь за мной?! Извращенец! Маньяк! Ушки мои интересуют?! Так забери их да отвали наконец!!! – Рицка… Кажется, у него поднялась температура. Бережно целую, дабы поделиться Силой, но резкая боль заставляет отпрянуть. Он меня… укусил? Чувствую появляющийся во рту привкус крови, и по подбородку течет. Таки укусил. – А что ты на поцелуи размениваешься?! – мальчик хохочет, стараясь злостью подавить боль. – Давай уж, говори, где мне стать! Или трахнешь прямо на полу? – Рицка… Мне нужно в аптеку. – Ой, ладно! Обойдемся без презервативов. Считай, что я тебе доверяю… Подросток закусывает губу и прикрывает глаза, чтоб не выдать слез. Молча подхватываю его на руки. – Согласись, Соби, – рассуждает Рицка, покуда несу его к постели, – тебе же никогда я и не нужен был. Сеймей не дал тебе свои ушки. Тогда ты решил, что удовлетворишься и его младшей копией. Разве нет? Опускаю его на кровать, отхожу к шкафу. Где-то тут должны лежать ватное одеяло и бельевая веревка. – О, у нас сразу BDSM будет? Мальчик лежит на постели широко разведя ноги, и с вызовом смотрит на меня. – Рицка, ты болен. Мне нужно в аптеку за лекарствами. Накидываю на него одеяло и ловко заматываю. – Ты что делаешь, извращенец чертов?!! – Прости, Рицка, но это для твоей же безопасности. – Да какого?! Пусти! Чертов взрослый, пусти!!! Не обращаю внимания ни на брыкания, ни на ругательства. Спеленав его одеялом, несколько раз обматываю полученный сверток веревкой. Удовлетворившись результатом, умащиваю мальчишку на полу, привязав к батарее. Рицка больше не кричит и не сопротивляется. На меня смотрят огромные испуганные глаза, в которых блестят слезы. – Рицка, я вернусь через несколько минут и освобожу тебя. Слышишь меня? Всего несколько минут. Прошу тебя, посиди спокойно, хорошо, малыш? Получив в ответ судорожный всхлип и кивок, я, с трудом натянув мокрый плащ и схватив кошелек, опрометью бросаюсь вон из квартиры. – Молодой человек, в таких случаях скорую вызывают! Аптекарша укоризненно качает головой, наблюдая, как я сгребаю купленные лекарства в пакет, но мне нет дела до ее мнения, я уже со всех ног несусь домой. К тебе. Кажется, так быстро я никогда не бегал. У входной двери замираю, так и не повернув ключ. Взгляд, случайно скользнувший вниз, зацепился за почти смытые дождем кровавые полосы, явно оставленные пальцами. Рицка… На тебе был лишь свитер, слишком легкий для такой погоды, майка под ним, да джинсы. Боги, малыш, сколько часов ты просидел под дверью, стучась и царапая в надежде, что она откроется? И почему я, впервые в жизни, предал инстинкты Бойца? Нельзя! Рицка, нельзя делать из меня человека. Как человек я ни на что не годен. Войдя, я обнаружил, что ты уснул. Осторожно высвободив тебя из плена, прижимаюсь губами к мокрому горячему лбу… Температура, наверное, под сорок. – Рицка, – стараюсь растормошить тебя, – Рицка, нужно принять лекарства. – Ни-ха-чу-у-у, – сонное бормотание и взгляд мутных глаз. – Ты… смешной. – Давай, малыш, выпей это. – Пфе, не-е бу-ду-у. – Пожалуйста, Рицка. Ради меня. – Ради тебя? Ради Соби, да? – Да. – Ну-у-у, хорошо. Если ради тебя. Сердце кровью обливается. Я опять использовал его доверие. Пусть в благих целях, но все равно это подло. – Оно хоть не горькое? – Нет, малыш. Давай. Аккуратно поддерживаю твою голову, прислоняя к губам стакан. – Тьфу! Мальчик выплевывает жидкость и морщится. – Соби! Ты же обещал! Ты же говорил, что не горькое! Почему ты всегда мне врешь?! – крупные слезы обиды катятся по щекам. – Рицка… – Соби! Почему?! За что ты так со мной?! – у тебя начинается истерика. – Что я тебе сделал, что ты так?.. Соби… За что?! – Рицка. Набрав лекарство в рот, прислоняюсь к твоим губам. Пытаешься отстраниться, но я впиваюсь пальцами тебе в затылок, крепче притягивая голову. С горем пополам вливаю лекарство. – Все-все, мой хороший, уже все. Укачиваю всхлипывающего подростка, целую в висок, делюсь Силой. – Рицка. Маленький, хороший, котенок. Рицка. Каждый раз глотаю слово «мой». Я не имею никакого права это произносить. – Со-би… – Все хорошо. Уже все хорошо. Спи. Я расположился на кровати, устроив тебя на своих руках и укутав одеялом. Ты забылся тревожным сном, изредка всхлипывая, а я остался наедине с мыслями. С мыслями о том, как беспросветной тупостью чуть не угробил Жертву. Ведь привык к тому, что мне будет указано как, когда и что я должен делать. Привык, что Сеймей звал при малейшей необходимости и пользовался, как хотел. Я и подумать не мог, что Жертва может ждать в урон себе, лишь бы не побеспокоить Бойца. Ранее я был лишь немым исполнителем, а сейчас, рядом с Рицкой, мне… Мне необходимо брать ответственность на себя. Теперь я это ясно вижу. Но как? Что мне делать? За что хвататься? Куда бросаться? Я же… Я раньше даже за собственную жизнь не отвечал. Я жил, покуда Жертва хотела видеть меня живым, и я знал, что выживу, несмотря на то, как сильно бы я ни был ранен. И я привык, что Жертва самодостаточна, что опека Бойца совершенно излишня. А сейчас нужно отвечать не только за свою жизнь, но еще и хранить жизнь Рицки. Да, я ошибся, пытаясь заставлять его приказывать мне. Мое индифферентное поведение лишь ранит его. Рицка – не Сеймей. Рицке нужна ласка и защита. Ему рядом нужен человек уверенный и мягко направляющий. Тот, за чьей спиной он бы мог прятаться не только во время боя, но еще и в обычной жизни. Ему нужен человек, умеющий подобрать слова, утешить. Ему нужен взрослый, который позволит быть просто ребенком. Рицка – ребенок. Маленький, напуганный, отчаянно нуждающийся в отдыхе и защите. Ему пришлось нести ношу не по годам. Многие взрослые не справляются с таким. Вот мать его не справилась. Он остался один на один с ее сумасшествием; любимый брат – такой надежный, такой сильный – умер. Вернее, сделал вид, но сути это не меняет. А тут еще я, заставляющий мальчика быть взрослым, лишь бы самому не меняться. Что же я за чудовище такое? Но… ведь это же не я. Не я тот человек, что нужен Рицке. Я ничего не знаю об утешениях и… Я вообще ни на что не способен, кроме как защищать в Системе! Все мои попытки оградить его от этой боли приводят лишь к скандалам, еще большей пропасти непонимания между нами. Я совершенно не умею заботиться… А те слова, что он говорил… Были ли они сказаны под влиянием состояния или же он так действительно думает? Нет-нет-нет. Я затряс головой, стараясь прогнать и саму мысль, и липкий холодок страха, идущий за ней. Но… «…тебе же никогда я и не нужен был…» Боже, он еще просто мальчишка, а уже обладает такой проницательностью! Рицка прав, он всегда прав. Я пришел только потому, что так приказал Сеймей. В обычной жизни я бы не взглянул на него. Не заметил бы. Я делал то, что требовалось от Бойца. Как я мог знать, что ложью я закрываю крышку к ларцу единственного в моей жизни счастья?! Я… – Соби! – он вскидывается, вскрикивает громко и испуганно. – Соби! – Я здесь, я рядом, – обнимаю и осторожно целую. – Соби… прости… я… прости-и-и-и!!! Малыш срывает на плач. – Что? За что, Рицка? – Я… сказал тебе что-то ужасное. Я, – всхлипы переходят почти в вой, – я не хотел! – Рицка! Ничего не было. Тебе приснилось. Рицка! Но он меня не слышит. Мальчишку пробивает крупной дрожью, и, закусив губу, он тихо подвывает, уткнувшись носом в мое плечо. – Не хотел… Я не хотел… Это неправда… Я не хотел… Я… Прости-и-и! Мне ничего не остается, как крепче притянуть его к себе, ласково поглаживать по волосам, ожидая, пока он успокоится. «…я не хотел…» Конечно нет, мой ангел. Ты всегда заботишься о других, даже о наших врагах. Возлюбленный учил меня все доводить до конца, а Нелюбимый учит человечности. То, что я подобрал, а не убил мальчишек-Зеро, – последствия Рицкиного воспитания. Что же с ним случилось? Что могло довести котенка до такого? До состояния невменяемости. – С-с-соби? – Да, малыш? – Ты ведь, – всхлип, – не уйдешь? Не бросишь меня теперь? – Я всегда буду рядом с Рицкой. – Ты лжешь. Сказано тихо, но с такой непоколебимой уверенностью, что я не смею отрицать. – Рицка, я… Умолкаю, услышав мерное дыхание. Покуда я подбирал слова, мальчик уснул.