Вопреки

Вам, может быть, одна Из падающих звезд, Может быть, для вас, Прочь от этих слез, От жизни над землёй Принесёт наш поцелуй домой. И, может, на крови Вырастет тот дом, Чистый для любви... Может быть, потом Наших падших душ Не коснётся больше зло. Кукрыниксы «Звезда»

Седьмой день без Рицки… День ушел на дорогу. Два дня мы были на базе, и вот уже четыре чертовых в этом забытом краю дня! Неделя без моего малыша. И еще двадцать суток впереди… Я не переживу. Я сойду с ума. Без Рицки... Без Рицки невозможно! Мой мальчик, ну зачем ты уговорил меня поехать? Нет, умом я, конечно, понимаю почему я здесь, а твое прощальное «Хорошо постарайся, Соби!» все еще звенит в моих ушах, но… Но сердце рвется обратно. Нет, я не выдержу. Может, еще день или два буду бороться, а, может, и на пару часов меня не хватит, и я, все бросив, пойду к тебе. Плевать, что мы высоко в горах, и добраться сюда, как и выбраться, можно только на вертолете. Я пойду пешком, я пролезу через все ущелья, я переберусь через пропасти. Я бы мог и телепортироваться, но тогда ты точно отправишь меня назад тем же маршрутом, но если я вернусь домой весь измученный и израненный, то, есть надежда, что тогда ты не прогонишь меня… Достаю телефон, с кислым выражением лица рассматриваю пустое поле, где должен отображаться уровень сигнала. Связи так и нет. Твою мать! Знал бы, что так будет, – в жизни бы не согласился. Я придумал бы что угодно, лишь бы остаться с тобой, Рицка. Я бы сказал, что опоздал на поезд, что у нашего куратора внезапно началась лихорадка. Я бы лгал на чем свет стоит, и ты бы, конечно же, не верил ни единому моему слову. Я не могу убить твое возникшее ко мне доверие. Скрепя сердце, я согласился на разлуку. И теперь мне остается лишь перебирать в памяти наш последний день.

–//–

– Я. Не позволю. Тебе. Стать между. Мной и Рицкой, – чеканя слова, заношу руку с ножом. – Моя Жертва слишком дорога мне. Он дороже, чем ты! Через несколько секунд все завершится. – Больше ты не будешь владеть мной, я принадлежу лишь Рицке! По полу вокруг валяются изодранные в клочья картины. Павшие участники сражения. Моего сражения с самим собой. Я стою, а моя мечта стать художником бьется у ног в предсмертных судорогах. Я выплескивал ярость, уничтожая полотна один за другим. На деле же старался скрыть нарастающую боль. Какая-то часть меня вопила «Не делай этого!!!», но я не вслушивался, методично истреблял ставшие свободными частички души. Все это время рука не дрогнула ни разу, так почему я медлил сейчас? Остался лишь последний штрих – добить побежденного. Это скорее милосердие, чем казнь. Но эта картина особо нравилась Рицке, быть может, поэтому я все никак не опускаю на нее нож? Рицка хочет, чтобы я воплотил мечту, стал художником. Рицка хочет, чтобы Соби следовал своим желаниям. Рицка видит во мне человека, и желает, чтобы я тоже это увидел. Что ж, не скрою, я мечтал рисовать, но цена, которую они запросили, чрезмерно высока. Здесь не может быть поводов для сожалений. Я размахиваюсь шире, с уверенностью опускаю руку на последний бастион мечты. Я чувствую, что вместе с этим полотном изорвется и что-то в душе. Что-то, что никогда нельзя будет вернуть. Сейчас я вгоню нож себе в сердце. Но там живет не только моя тяга к искусству, там и моя любовь к Рицке, а значит, я не умру. Рука скользит по наклонной, на ноже играют блики света, еще пару сантиметров, и все будет кончено. – Стой! Властный голос Жертвы раздается за спиной. Почему я не заметил его приближения? Ведь собирался покончить со всем и убрать здесь до того, как он вернется. Я потерял ощущение времени? – Не двигайся! Приказ волной разливается по телу, скручивает мышцы тугой петлей. Я бы и так не осмелился его нарушить, но Рицка, скорее всего неосознанно, сдавливает Силой, вероятно считая, что я ослушаюсь его. Да, мне никогда не будет полного доверия. Такова моя судьба. – Что ты делаешь? – холодно интересуется Жертва, и каждое его слово вгрызается в нервную систему, парализуя, окольцовывая. Никогда прежде с Рицкой ничего подобного не ощущалось. – Я… – открываю рот, чтобы дать ответ, но меня сдавливает так, что и прохрипеть ничего не смогу. – Не смей мне лгать. Его голос спокойный и повелительный. За моей спиной стоит не Аояги Рицка, пятнадцатилетний юноша, за моей спиной стоит Жертва Loveless. И он не потерпит отговорок. В моем теле бьется жажда подчиниться, рассказать ему все, сделать все мыслимое и немыслимое, лишь бы угодить Жертве, но, напротив, я сжимаю зубы, стараюсь не обращать внимания на кровь, что пропитала бинты и течет по груди, пачкая рубашку. – Отвечай. Прости, малыш, но моя правда хуже, чем ложь. Я ее никогда не расскажу тебе. Я не позволю тебе винить себя. Я сам захотел отказаться. Ты дал мне свободу выбора. И я выбрал тебя. – Мне наскучило рисовать, Рицка. Я собрался все это выкинуть. – Лжешь. Голос Жертвы раздается шипением. Чувствую носящиеся вокруг потоки его ярости. Правильно, малыш, накажи меня. Боль, что подаришь ты, станет мне оправданием. Но внезапно все стихает, и удерживающая меня сила исчезает. С полуоборота я настороженно слежу за тем за действиями Нелюбимого. Рицка делает несколько глотков своего любимого гранатового сока и ставит его обратно, не так уж сильно грохнув дверцей холодильника. Взял с полки книгу, он устроился на кровати, углубляясь в чтение. Прошло более десяти минут, а мальчик продолжал игнорировать ситуацию. Я же пытаюсь понять, что теперь делать. – Рицка. Зову, но на меня не обратили внимания. А сдвинуться с места пока не решаюсь, а посему подойти и обнять его я тоже не могу. Хотя, обними я его сейчас – непременно бы нарвался на скандал. Но и то лучше, чем это молчание. Это напоминает мне… равнодушие Хозяина. Он тоже спокойно читал, не обращая внимания на окровавленного Бойца. Однако тогда это было в порядке вещей, сейчас же это ненормально. Рицка не умеет быть равнодушным. Он скрывает слезы. – Рицка, я могу объяснить. Чувствую себя чудовищно виноватым. – Зачем? – спрашивает мальчик, не отрываясь от страниц. – Тебе нет до меня никакого дела, значит, и я не буду вмешиваться в твою жизнь. Делайте то, что пожелаете, господин Агатсума. – Рицка! Зачем он перешел на формальную речь? – Послушай, все не так, как ты… – Мне неинтересно, – холодно отрезал подросток. – Пожалуйста… – Соби!!! Входная дверь распахнулась, являя задыхающегося Кио. – Ты что о себе возомнил?! Ты приду…! Возглас Кайдо угас, когда он увидел происходящее в квартире, но лишь за тем, чтобы взять обороты повыше. – Охуеть!!! Придурок!!! Ты что, блять, наделал?! Он метался по квартире, собирая и разравнивая обрывки, не переставая причитать. – Испорчены! Они безнадежно испорчены! – Кио, разве я не доходчиво объяснил всем, что рисование меня более не интересует? Что ты здесь забыл? Его присутствие, особенно сейчас, крайне нежелательно. Мне нужно самому объяснить Рицке. И объяснить так, как это нужно мне. – Ты!!! Это катастрофа! Кио с ненавистью указывал пальцем на Рицку. Я сорвался с места, ухватил его за воротник и силой поволок к входной двери, но он успел выкрикнуть: – Это все ты виноват! – Соби, оставь его. Опять приказ Жертвы. Я разжимаю пальцы, и Кайдо кулем валится на пол. – В чем я виноват? Рицка встал, скрестил руки на груди. – Ты – сволочь! – Кио! Я хотел заткнуть его, очень хотел, но не мог. Я снова был во власти Силы моей Жертвы. – Соби, отойди от него. Сядь за столом и не вмешивайся. Я не переспрашивал, приказ ли это. И так было ясно. – Вот видишь, что ты с ним творишь! Кайдо словно только что увидел неопровержимые доказательства своей истины. – Как же я ненавижу семейство Аояги! Этот Сеймей помыкал Соби как хотел. Да! Я тебе уже говорил, что обрадовался, узнав, что этот шакал мертв! Я говорил, что ошибся, думая, что ты – младшая копия Сеймея. Так и есть, я ошибался! Ты – монстр, похлеще братца!!! – Заткнись, Кио! Не могу это слышать. Что он несет?! – Разве это не так, дружище Соби?! – яд так и брызжет с языка Кайдо. – Раньше ты, по крайней мере, позволял помогать тебе с ранами, а теперь, как появился этот мелкий, зализываешь их в одиночку. А ран, между прочим, меньше не стало! Я отвернулся. Зачем он разбалтывает это Рицке? Я бы все отдал, чтобы малыш не слышал этого бреда. – И ты отобрал у него самое главное. Кио опять повернулся к Рицке, выплескивая во взгляде всю ненависть и презрение, которые только можно представить. – Живопись была для Соби всем, а ты и это отнял! Чудовище! – Хватит!!! Я резко поднялся, ударяя рукой по столу, но Сила вернула меня обратно. – Объяснись. Не понимаю, как Рицке удается так долго сохранять самообладание? Обычно он столь вспыльчив. Неужто он стал перенимать черты характера брата? – Соби отказался от практики. Обязательной практики, без которой не допускают к защите дипломной. Ректорат пригрозил ему отчислением, а он ответил: «Не возражаю», и ушел! Это придурок сказал такое самому ректору!!! – Кио метнул в меня злобный взгляд. – А все из-за тебя!!! – В чем суть практики? Почему он отказался? – Потому, что он не хочет оставлять одного «маленького котенка», – издевательски пропел Кайдо. – Извращенец чертов! И это за шаг до выпуска!!! После стольких лет тяжелой учебы! – Кио! Я спросил, в чем заключается ваша практика! – все же сорвался Рицка. – Мы уезжаем рисовать из города на выбранную преподавателями базу. Обычно это довольно отдаленный район. – На долго уезжаете? – голос Рицки вдруг сделался тихим, в нем явственно слышался испуг. – На месяц, а точнее двадцать восемь дней, – Кайдо пожал плечами так просто озвучивая мой кошмар. – Соби, возвращайся! Он повернулся ко мне, с надеждой всматриваясь в глаза. – Я договорился с преподавателями. Они забудут твою выходку. Я им сказал, что ты страдаешь агорафобией. Это боязнь открытых пространств. Я рассказал им «дикую историю из детства» и то, что панический страх, заставляет тебя творить необдуманные вещи. Я убедил их, что ты сможешь поехать, если будешь со мной. Они согласились, потому что ты очень талантливый и перспективный! Отрицательно качаю головой. Дороги назад нет. – Соби! – Кио воскликнул с таким отчаянием, что даже мне стало не по себе. – Не убивай себя! Только не снова! Это же мечта всей твоей жизни! Так хотелось ответить ему, что мечта всей моей жизни – это стать одноименным со своей Жертвой. Носить Имя Рицки, Имя Нелюбимого – вот моя заветная мечта. А быть художником… Это я так. От безысходности придумал. Чтоб не начать убивать всех подряд. – Соби, пожалуйста, подумай еще раз. Кайдо направился к выходу, на пороге обернувшись дабы еще разок испепелить Рицку взглядом. – Если у тебя есть хоть капля совести и человечности – ты отпустишь его, – процедил мой бывший сокурсник, а теперь и не друг сквозь стиснутые зубы.

–//–

Кио ушел, напоследок хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась штукатурка. А Рицка вернулся на кровать. Подтянув к себе колени, мальчик уткнулся в них носом, скрыв голову руками. Хвостиком он обвил щиколотки, а ушки безжизненно поникли. Минуты плыли в тишине. Это было невыносимо. – Рицка, позволь. Дергаюсь, но встать никакой возможности. – Рицка, пожалуйста! – отчаянно молю его и вижу, как мелко задрожали его плечи. Он плакал. – Рицка!!! Я снова дернулся со всем отчаянием, на которое способен, и свалился на пол. Сила, удерживающая меня, исчезла. Я ринулся вперед, но вокруг подростка плотный барьер. Замираю на краю кровати, не в силах приблизиться к любимому. – Рицка, пожалуйста! Скольжу пальцами по невидимой стене, отделяющей нас. – Рицка, все не так! Позволь, я объясню. Рицка! – Мне не надо было переезжать к тебе, Соби. Мальчик поднимает голову. Его глаза вновь полны грусти и обреченности. – Я тебе только мешаю. – Не говори так, Рицка. Я тебя люблю! Ты мне важен и нужен! Такое чувство, что я его теряю. Нет! Все должно было быть не так! Неужели, вместе с картинами я убил и наше с Рицкой счастье? Подросток слабо улыбнулся. – Я тоже тебя люблю. Но это ничего не меняет. Повернувшись к нему спиной, я сполз на пол. – Рицка, это же целый месяц. – Ты даже думать не стал. – Лучше убей меня сразу. – Не говоря о том, чтобы со мной обсудить. – Я не смогу жить без тебя. – А я не смогу жить с тобой, зная, что я лишил тебя мечты! – Рицка, ты не… – Всегда есть варианты, Соби! Всегда! Можно же было как-то договориться, может перенести или позволить тебе пройти практику в ином месте. Да и телефон существует, созванивались бы. Но нет! Ты же! Ты! – мальчишка задыхался от нахлынувших чувств. – Почему ты всегда видишь худший вариант и действуешь на излом? – Я сам выбрал… – Это не свободный выбор, Соби! Это вообще не выбор был! Кио прав, я – чудовище. Из-за меня ты страдаешь гораздо больше, чем когда был с Сеймеем! По его щекам, не переставая, бежали крупные слезы. – Ты не прав, котенок. С Возлюбленным мои дни были наполнены болью, но это ничего не значило, потому что тогда я не жил. Я живу только рядом с тобой. А жизнь, настоящая жизнь, не бывает без страданий, Рицка. Но благодаря им мы можем отличать счастье, любить сильнее. – Мне лучше уйти. – Я не отпущу. – Я обуза! – Малыш, убери это. – Что? – он уставился на меня непонимающе. Отчасти я обрадовался, что мне удалось отвлечь его и сбить с колеи. – Барьер. Сними его. – Барьер? – Да. Вокруг тебя барьер. – Но… Это не я. Я не знаю как. – Думаю, ты сделал это неосознанно. Ведь ты хотел избежать моих прикосновений. Мальчик отвернулся. – Мне больно, Соби, – шепнул он. – Я знаю, малыш, я знаю. Прости меня, Рицка. Я сделал… то, что я сделал… Это даже глупостью не назовешь. – Соби, обними меня… – Рицка… Кладу пальцы на купол, осторожно его оглаживая. Я – Боец, я ничего не смогу сделать против защиты Жертвы. Ни одно заклинание не сработает. – Соби! – парнишка горько рыдал во весь голос. – Малыш, я ничего не могу сделать, пока ты не уберешь… – Я НЕ ЗНАЮ КАК!!! – он сорвался на крик. – Я не знаю! Мне страшно, Соби! – Рицка, иди ко мне! Протягиваю руки. Если это не сработает… Мальчик рванул вперед, я почувствовал, как с хрустом ломается невидимая стена, а в следующую секунду уже сжимал в объятиях своего ангела. – Соби, прости меня… Рицка осторожно прикоснулся к окровавленной одежде. – Глупости. Ловлю его пальцы, прижимаю к своим губам. – Я не специально, Соби. Я не знаю, как так… Я был похож на Сеймея? – Нет. Ты совершенно другой, Рицка. И ты был великолепен. – Что? – Ты очень сильная Жертва. – Я до сих пор не знаю, как пользоваться этой силой. – Ничего, котенок, ты все делаешь правильно. – Когда тебе нужно уезжать? – Завтра. Ранним утром. Мальчик судорожно всхлипнул. – Я не хочу, Рицка. – Соби, мы будем звонить друг другу часто-часто! Не каменный же век! – Это не то. – Тебе будет плохо без меня как Бойцу? Тебе будет плохо без Жертвы рядом? Это причинит тебе боль? Отвечай! – он ухватил меня за ворот и вперился взглядом. – Мне будет плохо без Рицки. – Соби! Не отвиливай! Сколько Боец может быть без Жертвы без вреда для себя? – Ни минуты. – Соби! – Это действительно так, Рицка. Любой Боец тоскует без своей Жертвы. Чем больше расстояние и время в разлуке, тем сильнее это чувство. Боец не зависит от Жертвы физически, то есть он может жить и без ее энергии, но, не имея эмоционального контакта со своей Жертвой, он слабеет. – Это как цветок, который не поливают, и он чахнет? – Примерно так. Смеюсь, ловя губами черное кошачье ушко. На мое удивление протеста со стороны его обладателя не последовало. Я осторожно прихватывал его губами, радуясь разрешению. – Соби, – Рицка опять почему-то перешел на шепот. – А если я… если я… – Что, Рицка? – Если я отдам тебе свои ушки, тебе будет легче на практике? – выпалил мальчик, стремительно краснея. – Рицка… Я так поражен, что даже не нахожусь, что ответить. – Так согласен? – Нет. Тебе еще рано сбрасывать их. – Но, Соби, мне… – Нет. – Но я хочу, чтобы ты взял с собой что-то, что будет напоминать обо мне. – Я и так никогда не забываю о Рицке. Я люблю тебя. – Соби, тебе будет легче, если у тебя будет что-то… – мальчик задумчиво обвел взглядом квартиру. – Можешь дать мне свой карандаш. Тот, который ты грызешь, читая книгу. Рицка наградил меня взглядом «Ты таки извращенец?», а потом тоскливо вздохнул. –Да нет, это не то… – Как скажешь, Рицка. Некоторое время мы молчим. – Если бы я мог поехать с тобой, – с отчаянием говорит подросток. – Если бы только я мог… Я бы с радостью это сделал, но тогда меня отчислят со школы. У нас экзамены, Соби, конец учебного года, как ни как. Я вновь поцеловал его ушко, стараясь вложить в поцелуй всю свою благодарность. – Если мне попробовать… – Рицка, даже если бы ты мог, тебе не разрешили бы поехать вместе с нами. Подросток фыркнул. – Вы что, на секретную военную базу едете? – Почти. Это лагерь высоко в горах, нас доставят туда на вертолете. По земле туда нет дороги. – Боги, какой бред! Вы же художники, а не ядерные физики! Зачем вас упекать в такую даль? – Видимо, чтобы ничего не мешало концентрироваться на работе. – Мда… И мы вновь сидим в тишине. – Я знаю, что нам поможет! Внезапно мальчишка вскочил из моих объятий и понесся шарить по шкафам. – Не здесь. И не здесь. И тут нет. Да где же?! – Помочь, Рицка? – Не надо. Я нашел! Подросток вернулся ко мне, сжимая в руке ножницы. – Для чего они нам, Рицка? Гоню противный холодок на задворки сознания. Рицка не Сеймей, он берет в руки острые вещи не для того, чтобы опробовать их на мне. – Режь. И мальчик протянул мне ножницы, склонив голову. – Не понял. Холодок вырвался, перетекши в липкий страх. – Боги, Соби! Ты что, фильмов никогда не смотрел?! Там всегда перед отъездом возлюбленного девушка дает ему прядь своих волос. Разница в том, – Рицка снова мило покраснел, – что я не девушка, и хочу, чтобы ты сам отрезал понравившуюся тебе прядь. Я в изумлении замер. Прядь волос? Своему возлюбленному? – Да режь уже, – Рицка недовольно топорщил ушки. – И режь длинную. Короткую не перевяжешь, и придется отрезать еще одну. Я осторожно отделил и отрезал волосы. – Умница, – мальчик с улыбкой чмокнул меня в щеку. – Подержи-ка, – и он ловко перехватил прядь посредине моей лентой для волос. – Они твои, – торжественно объявил подросток. – Чтоб не забывал, что и я твой, – смущенным шепотом добавляет он. – Рицка… давай теперь ты. Вкладываю ножницы ему в руку и склоняю голову. – Э-э-э, Соби… Жертва вдруг замялась. Если он откажется… – Тут будет слишком заметно. Давай лучше изнутри. Он придвигается вплотную, зарывается пальцами в мои волосы, приподнимает, медленно отделяет нужные пряди и вот они в его руках. Он перевязывает их кусочком, отрезанным от все той же ленты. – Надо будет и мне длинные отпустить. Мальчик с восторгом рассматривает прядь на своей ладони. А я не могу думать ни о чем, кроме как о его дыхании, только что щекотавшем мою шею, и о его губах, с которых это самое дыхание срывалось. Я притягиваю его для поцелуя, и он не сопротивляется. Он отвечает мне с таким же жаром. Двадцать восемь дней… Месяц… Месяц я не смогу прижимать его к себе. Месяц я не смогу целовать его нежные губы. Месяц я не смогу обнимать его, говорить слов любви. И это раздирает мне душу и сносит крышу. – Рицка… Мои руки уже под его футболкой, ласкают, сжимают, оглаживают. Мальчик шумно дышит и выгибается вслед прикосновениям. Это все предстоящая разлука. Это все она, иначе как объяснить то, что я должен был не позволять себе еще долгое время, но что собирался сделать прямо сейчас. – Рицка. Моя рука ложится поверх бугорка в его джинсах, осторожно сжимает, поглаживает. Мальчик ахнул, вжимаясь в меня. – Не бойся. Я плавно расстегиваю молнию. Рицка издал нервный смешок. – Таки решился на мои ушки? – Удовольствие можно подарить и не трогая твои ушки. Я приспустил на нем штаны с бельем. – Соби! Он впивается пальцами в мои плечи, инстинктивно подаваясь вперед, когда моя рука накрывает его член. – Все хорошо. Глубоко целую его, одновременно лаская плоть. Парнишку трясет в моих руках. – Соби! Рицка всхлипывал, стараясь удержать себя и не толкаться в мою ладонь. Он то цеплялся за меня, то закрывал ладошками пылающую мордашку. Такой милый – честно пытается помалкивать, но я не позволю. Его стоны и вскрики бьют по нервам подобно плети сенсея. Также мучительно-тягостно, но сейчас это еще и сладко. Желание удержать не удается, я смещаюсь вниз, неотрывно глядя в Рицкины глаза. Хочу знать, что за эмоции тайфуном поднимутся в фиалковых очах. Я помню, как ты негодовал, Рицка, когда я похитил твой первый поцелуй. Как ты отреагируешь сейчас, когда я впервые поцелую тебя там? Обхватываю губами, а ты одариваешь меня судорожным всхлипом восторга. Рицка… В жизни на меня смотрели по-разному. Чаще всего, с колючей завистью или оценивая, как товар. Но лишь ты постоянно смотришь на меня восхищенно. И я теряюсь от такого. Не знаю, как сделать еще лучше, чтоб оправдать твой искрящийся взгляд. Когда он выгнулся, выкрикивая мое имя и кончая, я вдруг понял, насколько усложнил нашу жизнь. И если раньше мне приходилось больше переживать по поводу ночных видений, которые, к счастью, приходили не еженощно, то теперь в моих руках реальный Рицка. И как мне сдержаться? Как держать себя в узде теперь-то? Как удерживать Рицку, ибо, судя по его взгляду, он ничуть не испуган и желает большего. Да, Агатсума Соби, мазохизм по-прежнему твое все.

–//–

Оставшиеся время мы собирали мои вещи. Картины выбросить Рицка не позволил. Даже подмести обрывки. Сказал, что они будут лежать, покуда я диплом не получу. В назидание мне. Чтобы помнил и сделал соответствующие выводы о своем поведении. Рицка-Рицка… Твои методы непредсказуемы и непонятны мне, но они действуют эффективнее, чем все усилия Возлюбленного и сенсея вместе взятые. Вечером котенок совсем притих, сделался очень серьезным. Хоть я знал причину, все равно хотелось спросить, что с ним. Он устроился на моих коленях, прижался лбом к моему, плотно обняв пальцами за затылок. Меня то бросало в жар, то сильно морозило, мурашки бродили по телу табунами, а Рицка молчал, чтоб я у него не спрашивал. Так мы встретили рассвет. И вот я на базе высоко в горах. Брожу по территории, выбирая удачную перспективу. Нужно ли говорить, что мой мрачный вид исправно действует на всех: и студентов, и преподавателей. На Кио, правда, нет. Очень жаль. После того, как он посмел повести себя с Рицкой, не терпеться придушить его. Не без его участия я сейчас томлюсь здесь – вдали от любимого. Как мне продержаться? Как?! Ничто не мешает мне телепортироваться отсюда, но мне не будут рады. Вернее, моему поступку. Так что терпи, Агатсума. Соберись, тряпка! Вон до чего дошел – уже Рицка видится! Хм, атмосферно, однако, получается. Котенок растянулся на широкой ветке, лениво помахивая кончиком хвостика. Днем довольно жарко, лучи пробиваются сквозь листву, световыми пятнами украшают юное тело. Альбом буквально прыгает из рюкзака в руки. Карандаш парит над листом, сотворяя набросок. Впиваюсь взглядом в каждую деталь, захлебываюсь, словно жаждущий путник в пустыне наконец-то нашедший оазис. Работа спорится, углубляюсь в детализацию, а когда вновь поднимаю голову – мое прекрасное видение рассеялось. И настрой рисовать моментально пропал. Еще на несколько часов я застываю, имитируя один из многочисленных каменных валунов. Раньше я умел заставлять себя. Я был идеален в этом. Что же творится со мной?! Не отдавая отчета в своих действиях, я поднялся и побрел в сторону озера. Меня вело туда, как по нити. Но я был слишком подавлен, чтоб обратить на это внимание. По поверхности воды играли предзакатные блики. Края озера уже погрузились во тьму, и мрак выпускал все новые и новые щупальца, отжирая частицы светового мира. Рицка стоял спиной ко мне на большом валуне, почти погруженном в воду. В неверном свете казалось, что он парит над тонкой гладью, подобно ангелу. Последние лучи, словно извиняясь, ласкали его профиль, зная, какая стужа наступит после их ухода. Котенок смотрел на прячущийся в горных вершинах пламенный диск, придающий извечным снегам багровое свечение. И вновь альбом порхнул в руки. Штрих за штрихом, набросок, детализация, штриховка, тени и глубина. Работа почти завершена, как чья-то зеленоволосая макушка вырастает из-за плеча, вновь засовывая нос не в свои дела. Я резко захлопываю альбом. – Ой, Соби, ладно тебе! Будто бы я никогда не видел тебя в процессе! – Ничего, – от моего тона скалы бы разломились. – Ничего ты не видел, Кайдо. Ничего. – Ой-ой, полно тебе! Сколько можно меня запугивать?! Зато я тебе в глаза правду говорю. Кто еще осмелится? Тебе что – не нужен объективный взгляд со стороны? Молчу, замораживая сокурсника взглядом. – Ладно-ладно, вижу, что ты не в настроении. Но рисунок-то ты закончил? – Кио, не искушай судьбу. – Понял-понял! Бывший друг поднимает руки в жесте сдачи. – Иди уже, спасай своего мальчишку, – великодушно говорит Кайдо, вдруг хлопнув меня по плечу. – Заболеет же. – Что? – Говорю, Рицку из воды вытащи. Он не манекен – простудиться. Кио уходит, оставляя меня стоять в растерянности. То есть это?.. Это?.. Это как? Неужели?.. Да нет, это невозможно! Как же?! Иду к нему вброд. Иду, как есть, – в обуви, одежде, хоть воды, пока до камня дойдешь, точно выше колена. Смотрю, не моргая, дышать страшно, даже всплеском воды боюсь вспугнуть. Сердце трепещет в грудине. То замирает, то бешено колотится от неопределенности, от неизвестности собственной судьбы. Если силуэт растает – выдержу ли я? Выдержит ли мое сердце? Поднимаюсь по камню. Рука осторожно опускается на плечо. Если мираж… Если все же призрак – хоть прикоснуться, не спугнуть. Хоть на мгновение. – Рицка? Он чуть поворачивает голову, улыбаясь. – Получилось? Растерянно смотрю, не в силах постичь реальность. – Рисунок, – поясняет котенок, счастливо сияя глазами. – Кио сказал, у тебя проблемы. Получилось помочь? – Рицка. Рицка! Сгребаю мальчишку в объятия. Прижимаю так, что едва ребра не трещат. Неужели? Неужели?! Настоящий! – Рицка!.. Я почти кричу. Боги, Рицка! Рицка!!! Как?! Я бы опустился на колени, но Жертва останавливает меня. – Соби! Соби, мы же в воде! Ночь впереди, холодно! Идем на берег. – Рицка… Я словно пьяный. Бреду, поддерживаемый его рукой. Рицка… здесь. Это просто чудо. Мы опускаемся, едва дойдя до травы. Краем глаза отмечаю, как бережно Рицка убирает мой альбом в рюкзак. – Котенок… – Я рядом. – Рицка… – Соби, ну, что же ты? Обещал мне, что все будет хорошо, а сам-то? Опять мне врешь, вредный Взрослый? Вот завалишь практику, и что тогда? К чему столько муки? Это точно он. Он! – Рицка… Я люблю тебя! – И я тебя. Соби… Он обнимает, трется щекой о мое лицо, смеется, когда прядь волос щекочет нос. Я судорожно выдыхаю, и все напряжение разом покидает тело. Мозг, наконец-то, вспоминает свои прямые функции и начинает работать, анализируя, требуя информацию. – Рицка, как ты попал сюда? – Ну, по-разному, – мальчик отводит глаза. – Где ты живешь? – Рицка! – повышаю голос, не позволяя ему переменить тему. – Как ты сюда попал? Смотрю на него в упор, так, чтобы у него не возникло сомнений, будто бы я сдамся не получив ответа. – Сначала, так же, как и ты, на поезде добрался. Потом попутка встретилась до нижней базы. Мне объяснили где вы, но предлагали подождать несколько дней, когда будут забрасывать продукты. Я не стал ждать и пошел пешком. – Сюда невозможно попасть пешком, Рицка, – в моей интонации скользит укор, так, словно я обличаю мальчишку во лжи. Дожили. – Ну, это вам так сказали, – он хитро заулыбался. – На деле же, они не хотели возиться с вами, ибо, цитирую, «художники – народ изнеженный, костей их потом в горах не соберешь». Так что был выбран простейший вариант. – И… и сколько ты шел? Рицка невнятно буркнул и отвернулся. Мне показалось или я услышал фразу «дня два»? – Где ты ночевал, Рицка? – В лесу, где же еще, Соби! Костер развел, и лето же! Да какого черта ты меня тут вычитываешь?! – мальчик вновь не выдержал, принявшись кричать. – Ты еще спрашиваешь?! Я угрожающе сузил глаза. Беспокойство за него сожгло все предохранители в моем мозгу. – Это ты что творишь?! Ты мог заблудиться, сорваться с обрыва, на тебя могли напасть звери, ты мог упасть, подвернуть ногу, умереть медленно и мучительно! Рицка! О чем ты думал, когда решился на такое?!! – О тебе! Подросток смело смотрел мне в глаза. – Что? Меня словно ушатом холодной воды окатили. – Дурачок, Соби. Мальчишка перебрался мне на колени и обнял. – Думал, я могу оставить тебя, когда тебе так плохо? Думал, я позволю тебе страдать и мучиться? – он улыбался мне в шею. – Знай, Соби, что я всегда найду своего Бойца. Где бы он ни был, в какую бы глушь не забрался. Котенок приподнялся и теперь шептал мне на ухо. – Я всегда найду Соби. Ты не скроешься от меня. Меня пробрала волна дрожи. Скажи мне такое Сеймей, и я бы умирал от страха, но от того, что эти слова произнесены Рицкой, я сгораю от счастья. – Ничего бы со мной не случилось. Просто была моя очередь идти за диким котом. Я удивленно посмотрел на отстранившегося мальчика. – Котом? – Ну да, иремельским котом. Помнишь, когда-то я отправил тебя, чтобы его сфотографировать? Сейчас я сам это сделал. Рицка потянулся к заплечной сумке, извлекая фотоаппарат. Включив, он продемонстрировал мои новые фотографии. – Знаешь, это очень-очень редкий вид диких котов, Соби. Он очень необщительный, ведет замкнутый образ жизни. Завоевать его доверие практически невозможно. Но уж если тебе это удалось, вы будете вместе навечно. – Рицка, но… Как же твоя школа, экзамены? Ты же говорил… Все еще не верится в реальность его присутствия. И, кроме того, меня снедает некое беспокойство, но я никак не мог ухватить его суть. – Я все уладил, Соби. Одни предметы сдал, другие мне и так поставили. Нет в этом мире ничего такого, чего бы я не сделал ради Соби. Рицка смотрел в мои глаза, заполняя своей уверенностью. Он хотел, чтобы я осознавал его решительность. Но поверить, что Жертва способна сделать что-то такое для безымянного Бойца, а особенно для меня… для меня… Стоп. Рицка назвал меня по имени. Он не говорил про Бойцов и Жертв, он говорил о взаимоотношениях людей. Боги, как же это все сложно! Эйфория присутствия Жертвы затопляла меня с головой, но сквозь нее пробивалось еще какое-то чувство. Я постарался отбросить его, но оно возвращалось с каждым подаренным Рицкой поцелуем. Что-то было не так. С Рицкой было что-то не так. Я сосредоточился и тут же идентифицировал это чувство. Боль! Мальчику больно. – Что с тобою, Рицка?! Я испуганно отстранился, понимая, что прикосновениями лишь усиливаю его муку. – Ты чего? Подросток смотрел на меня с непониманием, его глаз уже покрылись дымкой страсти. – Тебе больно, Рицка! Что случилось? – А-а, – протянул Аояги, и сам отодвинулся подальше. – Ничего страшного. – Ничего?! – Ничего. – Рицка, ты лжешь! Вот опять. Боец напрямую обвинил Жертву во лжи. Быть мне уже на том свете, если бы это был Возлюбленный. – Соби, не ты один умеешь терпеть боль. – Что?! Рицка! Сейчас я откровенно угрожаю ему, сжимая пальцами хрупкое плечо. Да, я стал многое позволять себе. – Я просто упал! Ну, свез бок, синяки получил. Подумаешь, трагедия! – Покажи. – Соби! – мальчишка возмущенно меня оттолкнул. – Сейчас же прекрати! – Почему? – Я получил эти раны вне Системы, лечить меня – прямое нарушение правил. Я снова придвинулся ближе, не отрывая взгляда от его глаз. – Ты – мой любимый человек. Я не оглянусь на правила. Рицка сглотнул, замерев передо мной. Его взгляд излучал смесь опасения и восторга. Мне вовсе не импонирует, что котенок меня боится, но, быть может, это инстинктивный страх ребенка перед взрослым? – Покажи, – уже мягко произношу, подергивая края рубашки. Подросток обреченно вздыхает и сдается. Поникшие ушки, поджатые губки, взгляд в сторону выдают мне его эмоции. Рицка стыдиться, что упал. – Рицка, прошу… Беру его руку, целую кончики пальцев. – Я знаю, какой ты смелый, сильный и целеустремленный, но не совершай больше таких героических глупостей. Подросток вздыхает, сильнее поджимая губы. – Рицка, ты же сам говорил, что всегда есть варианты. Боги, зачем же так рисковать собой? Я бы мог переместить тебя или… – Нет. Я должен был сам. Это было важно. – Погибнуть в горах? – Дойти до тебя. Самостоятельно. – Зачем? – Соби, ты – Боец со стажем, знаниями и опытом, постичь которые мне невозможно. Я же – Жертва с минимумом умений. Мне важно достичь тебя. – Рицка… Что ты такое говоришь? Ты… – Не спорь со мной! Резким жестом руки, Нелюбимый обрывает мои попытки восхвалить его. – Я Жертва, и я знаю, что я делаю. Это мой путь. – Рицка… Что тут сказать? Аояги славятся твердым словом и непреклонностью. Но мое восхищение младшим из братьев растет и растет. В ночном сумраке, во мраке Системы, Рицка сияет подобно чистому, первозданному алмазу. Он не поддастся никому. Своими словами, поступками, мнением он сам ограняет себя, сам себя создает. – Рицка… Я пьянеют от него. – Рицка… Пальцы скользят по ткани, находят открытую кожу и начинают танцевать, лаская. Мальчишка смотрит, широко распахнув глаза. Сколько же доверия и радости плещется в них! В такие моменты острое сожаление особенно сильно сковывает сердце. Сожаление, что я не могу взглянуть на него точно также. Не могу открыться ему полностью. Я чудовище. – Кхе-кхем! Кайдо. Оповестил о своем приближении. К моменту его появления из-за деревьев, мы, опустив друг другу голову на плечо, смогли обуздать эмоции. – Соби, – Кио сделал вид, что не заметил нашей позы, – я, конечно, все понимаю, но ночь на носу. Ты ведь не потянешь ребенка ночевать в палатку? – А почему нет?! Вот поражаюсь способности Рицки из котенка моментально превращаться в ежика. – Я уже ночевал в лесу! Не сахарный! – Ха! Ночевал он! А о высоте ты подумал?! Здесь и днем в тени не песня, а ночью вообще зверский холод! Все! Все, кроме вот этого барана, – он ткнул пальцем в меня, – ночуют в зимнике, где есть печка! – Не смей обзывать Соби! Опять подросток взвился дикобразом. А потом переметнулся на меня. – Соби!!! Ты что – решил себя не измором взять, так заморозить?! Отвожу взгляд. – Рицка, с чего ты взял? – Думаешь, я не догадался, что тут не ешь нечего! – Малыш, это не то, что ты… – Эй, народ! Вы про меня еще помните?! – Помним, – огрызается Рицка, прожигая меня взглядом. – Кио, – вздыхаю, – ты же понимаешь, что его нельзя ко всем. – Да, будет совсем нехорошо, если меня увидят. Может, ты сможешь нам еще одеяло раздобыть? – Соби! – негодующе восклицает друг и смотрит умоляюще. – Знаешь другой вариант? Кайдо взвыл, и еще с пару минут до нас доносились проклятья удаляющегося художника. – Рицка, я не дам тебе замерзнуть, – шепчу ему на ушко, прижимая крепче. – Уж надеюсь, – улыбается мальчишка. Его пальцы заплетаются в мои волосы. Он смело целует меня первым, но я чувствую заполошный стук его сердца. – Где, говоришь, твоя палатка? Подросток прижимается ближе, ласкается, как маленький котенок, но я останавливаю его. – Сначала я тебя вылечу и накормлю. Когда ты ел в последний раз и что? – Соби, я же не дурак! Я столько перекуса с собой взял, что и на тебя хватит. Закатываю очи к небу. – Сухая еда, Рицка… – Мы в походе! – Не повод гробить желудок. – Соби! – Нет. Мальчишка вздыхает и покорно тащится за мной следом. Здоровье Жертвы прежде всего. Тут я со своей позиции не сдвинусь, хоть приказ.

–//–

Оставшиеся недели я мастерски прятал Рицку от сокурсников и преподавателей. В самом начале мы едва не спалились, когда прибыли инструктора с базы с новой порцией провизии и стали выспрашивать, дошел ли к нам темноволосый мальчишка. А узнав, что никто его не видел, едва МЧС не вызвали. К счастью, я вовремя успел применить способности Бойца. Так что практика пролетела спокойно и очень плодотворно. Рицка ни минуты не позволял мне отлынивать. Смотрел сурово и грозился, что запретит прикасаться. Мотивирует более чем. Каждый вечер я «сдавал» Жертве новый рисунок. Возвращение оказалось очень приятным. Рицка все время был в моих руках. В вертолете, автобусе, даже поезде он сидел на моих коленях. Возможно, это просто потому, что лишнего места не было. Так забавно: раньше носить любимого на руках было редкой роскошью. Но то, что сейчас подобное Рицка позволял, совсем не обесценивало интимность действа. Когда мы вошли в квартиру, я не сразу понял, что переменилось. Лишь наткнувшись взглядом на ткань, скрывающую полотна, в мозгу зазвенела тревожная нотка несоответствия. – Рицка, это… Сдергиваю покрывало, и в изумлении осматриваю картины. Картины, моей рукою написанные и моею же рукой уничтоженные. Как же так?! Они совершенно целые! Переворачиваю полотно. Неужели он склеил их? Собирал по кусочкам, как пазл и… Но нет. Холст цел. Я могу поклясться, что этот холст – единое полотно. – Как это? Растерянно оборачиваюсь к Жертве. – Славно вышло, – комментирует котенок, нервно постукивая хвостиком по ноге. – Все же на своих местах, правда, Соби? – Как ты сделал это, Рицка? Мальчик пожал плечами. – Не знаю. Оно само собой получилось. Знаешь, с тех пор, как ты… – щеки подростка заалели. – Ну, как мы… – Стали ближе, – подсказал я приемлемый вариант. – Да! Именно! Он вцепился в эти слова как утопающий в соломину. Он еще такой ребенок… – Так вот, с тех пор что-то изменилось. Мне кажется, что понимать все ваши системные правила стало проще. Это знание словно проявляется внутри меня. – Жертва в тебе пробуждается все больше и больше. Подхожу и обнимаю, губами прижимаюсь к макушке. Да, фон его Силы усилился, но подобные возможности… – Мне хотелось… – бормочет котенок, смущенно пряча мордашку на моей груди, – исцелить их так же, как я помогаю тебе исцелять раны. У меня подгибаются ноги. Душа в груди делает кульбит, и сердце бросается за ней галопом. Мне сложно поверить в случившееся. Еще сложнее принять причины. Мне страшно. Потому, что когда смотрю на Рицку, на его поступки… Только глядя на него и его действия, я понимаю, что значит по-настоящему заботится и любить. То, что делает для меня этот котенок… – Ты… Ты просто волшебник… Рицка… – Я еще научусь.