Вопреки

Кто ты? Наказанье или милость? Кто ты? Отрекаться не спеши. Может, за душой моей явилась? Только нет души… Кипелов «Кто ты?»

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1. Призрак увядших крыльев

Ветер Потревожил сонную листву. В тьме и в свете Я тебя по имени зову. Лес молчит, Словно полк, лишенный короля, Лишь в ночи Кровоточат ветви. Ветер, Полуночный ветер мне сказал: Чтобы верить, Не нужны ни разум, ни глаза. Здесь трава До сих пор хранит твои следы, Но в ночи кровоточат ветви. Лора Бочарова «Ветер»

«моему Нелюбимому» – гласила надпись на конверте. Мой Нелюбимый... Это Рицка придумал. Так мы звали друг друга в самые сокровенные моменты. В этой фразе смогли сочетаться прочным союзом боль и ирония, преданность и бесконечная любовь. Она выражала нашу сущность, нашу судьбу. Честно, я недоумевал, как мы, настолько похожие, не можем обрести общего Имени... Конечно же, во мне вся проблема. И эти шрамы, которым не дано зажить, и вбитая модель поведения, и... Да вообще все! Рицка же, маленький котенок, изо всех сил старался вытащить меня, подарить Имя, раз уж мне это казалось таким важным. Имя... Злая насмешка судьбы… Почему именно сейчас? Беру лежащее на прикроватной тумбочке зеркальце, расстегиваю ворот рубашки. Медленно, с надеждой и отвращением одновременно, отодвигаю ткань. Зажмуриваюсь и, посчитав до десяти, разлепляю глаза. Да, оно никуда не исчезло. Оно по-прежнему там. Имя. Расписные буквы стройным рядом овивают шею. Мертвецки бледные на покрасневшей и растертой, моими стараниями, коже. Зияющие дыры души. Loveless. Самое смешное в том, что не я их обнаружил. Кио. Приятель, поволокший меня фактически за волосы к раковине, чтобы хоть умыться за прошедший месяц. – Мог бы показать другу-то! – с огорчением причитал он, рассматривая вязь. – Красивая же, зачем ты ее прячешь? Я не понял, о чем он говорит. Скользнул бессмысленным взглядом по отраженным в зеркале буквам, лишь через несколько минут до замутненного, отравленного сознания стало доходить, ЧТО на моей шее. Не терновый венец и ненавистное Belowed, а красивое, узорчатое Loveless. Нелюбимый. Истинное Имя Рицки. Я помню, как отчаянно впился пальцами в буквы, как безуспешно старался его активировать, как стремительно таяла вдруг вспыхнувшая надежда. Помню, как кричал и рыдал. Больше ничего не помню... Очнулся в больнице. В палате реанимации. Кайдо обнаружился рядом. И по глазам его понятно, что одними упреками в адрес собственной дурости он не ограничился. С больницы я ушел в тот же день. Естественно, никто меня не выписывал, и, как я понял из трескотни медсестер, меня собирались прописать к моргу поближе. Ушел оттуда я так же стремительно, как и попал туда. Впрочем, задерживать меня не собирались. Больнице вовсе ни к чему еще один смертельный случай в статистику. Черт, Кио, и кто просил тебя лезть не в свои дела? И что мне до того, что ты их своими считаешь? И снова алкоголь, сигареты, кофе, фаст-фуд, да шуршащие осколки зеркала под ногами. Это я его. Не глядя швырнул ключ от квартиры, отобранный у Кайдо, когда эта наглая рожа опять посмела заявиться. Он стал что-то говорить о Рицке, и вот тут я не выдержал. Слепая ненависть и жажда крови поднялись, затопляя сознание. Я вцепился пальцами–крюками в воротник трясущегося друга, притянул его к себе, оскалив клыки... Что я собирался сделать? Укусить его за шею, дабы повредить вену и с наслаждением упиваться темной, хлещущей из рваной раны, кровью? Нет, дарить ему быстрое избавление я не собирался. Я встал на тропу войны, багряной мести, и вокруг себя собирался воздвигнуть горы медленно умирающих трупов. «Не смей убивать, Соби!» Внезапно. Так ярко, словно ты здесь. Опрометью бросился за голосом, как пьяный шаря руками перед собой, в попытках поймать призрачного тебя. – Рицка! Прости меня, Рицка! Я больше никогда... Но ты уже исчез. – Соби... – раздалось тихо у двери. Надо же… Он не ушел, не сбежал, обезумев от страха, как только что я обезумел от ненависти. Ненависти на самого себя... – Ключ! Кайдо не может не подчиниться. Не смеет. Зашвыриваю проклятую железку себе через спину в недра квартиры. Слышится звон, не громкий, но наполненный отчаянием. Зеркало... Надо же, как оно... В дребезги... Я долго потом рассматривал разбитое отражение себя. «Нельзя!», «К несчастью», «К смерти» – вспоминал все верования по этому случаю. Лгут. Сколько не смотрел я, а все равно жив... Досадно. Рицка все повторял, что не важно, есть у нас общее Имя или нет, важно, что мы есть. Мы есть друг у друга... А я так хотел Имя… Почему я такое ничтожество? Так вот о чем говорил Кио! Выходит, он действительно старался помочь, а я зря набросился. Теперь стыдно. Стыдно перед другом, обиженным и униженным незаслуженно, и перед Рицкой, которому пришлось так долго ждать. Замечаю, что слезы капают на конверт, и быстро стряхиваю. Не хочу, чтобы содержимое его, столь драгоценное, повредилось. «моему Нелюбимому» Снова и снова читаю я. Всматриваюсь в так по-детски размашистый почерк... Рицка.... Наконец набираюсь мужества вскрыть конверт. Дрожащими руками вынимаю сложенный лист. Судорожно перевожу дыхание, пока разворачиваю, и вновь беру паузу, переводя дух, успокаивая взбунтовавшееся сердце.