Вопреки

Если тебе нужно уйти, Я хочу, чтобы ты просто взял и ушёл, Я всё ещё ощущаю твоё присутствие, И это не даёт мне покоя. Эти раны никак не заживают, Эта боль слишком реальна. Время не может стереть слишком многое. Когда ты плакал, я вытирала твои слёзы. Когда ты кричал, я прогоняла прочь все твои страхи. Я держала твою руку все эти годы, Но и по-прежнему я всецело принадлежу тебе. Еvanescence «My immortal»

Я не хотел, чтобы ты это читал. Я и писать это не жаждал, Соби! Но что-то подсказывает мне, что ты прочтешь эти строки, а значит, ты остался один... Откладываю лист и захожусь беззвучными рыданиями, уткнувшись носом в колени. Рицка… Не знаю, что произошло, но полагаю, что виной всему мой воскресший старший брат. Человек, посмевший нацепить на тебя ошейник раба. Соби... мой Нелюбимый... прости меня. Прошу, прости... В этом месте чернила размазаны, и не моими слезами... Рицка, мой маленький котенок, которому пришлось повзрослеть, так и не испытав прелестей детства и юности. Твоя выдержка, так поражавшая меня последние несколько лет, дала сбой. Но ты очень изменился, Рицка. В тебе появилась сила и властность, непоколебимая уверенность и целеустремленность. Я видел, что ты выбрал некую задачу. Смысл жизни, я бы сказал. И следовал ему непреклонно, не сбавляя скорости на поворотах. Внешне так схоже с Сеймеем, но настолько по-разному на деле. Ты был против насилия. Никогда не позволял мне пережимать противника, даже если он владел нужными тебе сведениями. Возлюбленный всегда забирал силой ему необходимое, Рицка же говорил – «пожалуйста». И я никому не позволял наживаться на благородстве мальчика. Не могу сказать, что постоянно действовал за его спиной, но было не без этого. Единственное, против чего я никогда не шел, и, как выяснилось, не пойду, это его приказ «Не убивай». Даже не приказ, скорее просьба, но она стала для меня священной. Как ключевое звено, связывающее меня и Рицку. Убей я, даже если бы он не узнал, – и все. Все бы между нами рухнуло. «Не убивать» – это непреложный закон пары Нелюбимых. И еще, в отличие от твоего таинственного брата, ты мне все рассказывал. Просто ходил по квартире, занимаясь делами и рассуждая вслух. Прекрасно зная, что говорить мне на большинство из интересующих тебя тем нельзя, ты научился различать мои взгляды, легкое изменение позы, даже ритм дыхания. И, что самое важное, чем дальше, тем реже ты ошибался. Я изумлялся и восхищался проницательностью юной Жертвы. Единственное, что ускользало от меня, так это его далеко идущая цель. Догадаться я не мог, а спросить считал себя не в праве. С такими способностями у Рицки был шанс выиграть у Сеймея. Не большой, потому как демонически-деспотической стороной ласковый котенок не обладал, а идти только с чистым сердцем против хозяина лжи – безумие. Да, у Рицки был шанс. Вот только я его предал... Соби, все, что я хотел, это защитить тебя. Я тренировался ради этого. Я как ошалелый охотился за сведениями ради того, чтобы узнать, как убрать с тебя эту чертову отметку Возлюбленного. Что?!! О чем он? Не может же быть, что… Я хотел, чтобы ты стал свободным. Я хотел, чтобы ты сам мог решать, что тебе чувствовать. Я хотел, чтобы ты сам выбирал людей, что будут присутствовать в твоей жизни. Все это я хотел и хочу. Я сказал тебе как-то «Без Соби не будет и Рицки». Помнишь? Я живу ради тебя, Соби. Неужели... Неужели это все было ради… меня? Зачем, Рицка, зачем?! Боги, какая глупость… погубить себя ради Стража… Котенок, что же ты наделал?.. Я живу ради тебя, Соби. Ради тебя я и умру. Если вдруг что-то пойдет не так, если вдруг я не успею найти безопасный способ освободить тебя от ошейника… Как это понимать, Рицка? Неужели ты нашел «опасный» способ, и не стал рисковать мной??? ... до того, как появится Возлюбленный, я… Вот наверняка, сейчас ты подумал: «Неужели опасный метод он нашел?» Да, нашел. Это были старая, потрепанная записная книга какого-то ополоумевшего ученого, ставившего эксперименты на Парах, на подобие твоего Ритсу, только похлеще. У меня волосы дыбом встали, когда я читал, что он вытворял. Я эту книженцию украл и сжег. Не дай боги, попала бы она в не те руки... Помнишь день, когда ты нашел меня на полу в бессознательном состоянии? Тогда ты так и не смог у меня выяснить, что произошло. Да, ты ничего мне не рассказал Рицка. Я остановился на варианте, что это дело рук презирающего нас Бойца, возможно действовавшего без ведома Возлюбленного. Я сомневался, что ты бы смолчал о встрече с «воскресшим» братом. Теперь я могу объяснить. Это все из-за той тетради, Соби. Думаю, на ней было заклинание. Сначала я посчитал, что это проклятие для того, кто посмеет тронуть дневник без ведома хозяина. Но позже, гораздо позже, я понял, что те картинки, возникающие перед глазами при чтении, есть ничто иное, как воспоминания. Иллюстрации. Этот… «ученый» просматривал происходящее при экспериментах, чтобы вычленять моменты и выстроить теорию, разработать план дальнейших действий. Эти воспоминания… Они меня полностью поглотили. Я помню, что дочитал все, затем тайком вынес тетрадь из библиотеки и сжег на заднем дворе. Это было… Это было сродни отмщению. Единственно доступному за загубленные жизни в угоду научному извращенцу. Но эти картинки не сгорели вместе с бумагой. Они пропитали мою память, они оказались повсюду. Я не помню, как добрел до дома. Мое сознание было там, в его лаборатории, где друг за другом в течение многих лет страдали и умирали Жертвы и Бойцы, – его лабораторные крыски. В какой-то момент я перестал наблюдать со стороны – я стал ими. Моя душа давно истекала кровью вместе с ними, но теперь и их физическая боль стала моей. Практически полное отождествление. Практически… Не полностью, потому, что я постоянно помнил о тебе. И я так боялся увидеть, что следующим по кровавому следу от вытащенного тела в комнату войдешь ты. И в кратких перерывах я вспоминал, что мое тело не распластано на операционном столе, а в нашей квартире, и что ты вот-вот прибежишь, перепуганный до смерти. Я хотел проснуться, я так хотел вернуться до того, как ты обнаружишь меня. Но не знал, как вырваться. А потом ко мне кто-то прикоснулся. Кто-то, не ты. Мир взорвался и умер. Была только боль и безысходность. Тьма, как в прошлом, так и в будущем. Я забыл свое имя. И я забыл о тебе... Соби, я не знаю, что ты сделал, как ты меня вернул, но я и на секунду не сомневаюсь, что это сделал именно ты. Спасибо, тебе, мой Нелюбимый. Так… я говорил об «ученом». На страницах «дневника» он выдвинул теорию, что Жертва, обладающая достаточным потенциалом, может передать свою силу Бойцу в полной мере, тем самым деполяризовав Пару. То есть, и Жертва полностью сил лишится, и Боец им быть перестанет. Для нас это хороший вариант. Ошейник Сея больше бы не влиял на тебя, и все бы от нас отстали, так как мы бы «не представляли ценности»… Меня воротит от этой фразы, коей пестрят страницы записной тетради. «Не представляют ценности»… И это про человеческие жизни! Про живых людей! Но ни опровергнуть, ни подтвердить свою теорию автор не мог, ибо не нашлось тому подходящей Пары. Они не выживали… Я понимаю, что это не лучший вариант. Но если события повернутся такой стороной, если нас припрут к стене, а я окажусь бессильным помочь тебе... Знай – я воспользуюсь этим не колеблясь. Пусть лучше мы с тобой умрем, чем подчинимся Сеймею. Рицка… Я очень зол на тебя. Как ты мог?! Как мог ты решить все за меня?! Не ты ли все твердил, что важные решения принимаются совместно?! Что я имею право голоса и должен самостоятельно выбирать путь в жизни?! Ведь все это твои слова, Рицка! Как ты посмел?! Я тебя… ненавижу… И себя. Мы поступали одинаково. Дурни. Я люблю тебя, Соби. И если я все же погиб, не взирая при каких обстоятельствах, прошу... Нет, я приказываю – перестань себя винить в этом. Я уже взрослый и самостоятельный. Ты воспитал меня таким. Чтобы я не зависел ни от кого и мог сам принимать решения. Чтобы у меня хватило сил принять это решение, и отвечать за его последствия тоже. Ты вырастил меня настоящей Жертвой, мой Боец. Спасибо тебе. В этом весь ты, Рицка. Умер из-за меня, но еще и благодаришь… Соби, если вещи мои будут мешать тебе жить... Если хоть что-то связанное со мной станет на твоем пути к счастью и независимости – выбрось это! Сожги без сожаления! Меньше всего я хочу видеть слезы на твоем лице и знать, что я тому причиной. Соби, любимый мой, самый хороший, ты помнишь умэ в нашем парке, над столиком, где ты впервые поцеловал меня? Соби, я хочу, чтобы ты всегда помнил о том дне. Чтобы ты был таким же сильным, как то умэ, не побоявшееся зацвести в мороз. Навсегда твой, Нелюбимый Рицка. Я помню, Рицка. Я помню…