Стражи

15 июня 2013

      Бывают дни, когда ты точно чувствуешь, что всё пойдёт наперекосяк. Не важно, причем, чем именно – печёнкой, задницей или даже головой, но томительное предвкушение грядущей неудачи неминуемо преследует тебя везде. Я бы советовала вам провести этот день дома, вдали от тех нежелательных зрителей, что станут случайными (а может, и нарочитыми) свидетелями исполнения неведомого предчувствия. Но вовсе не всем везёт спрятаться, уединиться, побыть в счастливом одиночестве, когда приходит такой момент.       Не повезло и мне.       На сегодняшнюю лекцию я опоздала вместе со Снежком. Только он проспал, утомлённый походом в клуб накануне, а я попала в адовую пробку, протянувшуюся длинными бусами из машин практически через весь город. Ох, знала же, что стоило вчера остаться в «ночлежке» и не париться с этими дорогами, но желание поспать в одиночестве пересилило здравый смысл, а припасённый от чужих глаз прохладный вишнево-шоколадный Чудо-йогурт в холодильнике отшиб последние крохи самоконтроля. А сегодня, конечно, в День города, доехать до базы казалось задачей чуть ли не тщетной.       Кое-как протрясшись в набитом и душном, словно большой тостер, автобусе, я просто-напросто низверглась на остановку и столкнулась с Лёшей Снеговым, что растерянно и печально помахал мне рукой в обрамлении разных серебряных колец. Мы без лишних слов поняли друг друга и дальше бежали рядышком, пока серо-коричневое здание с башенкой не показалось из-за угла. Снежок выглядел не лучшим образом, его кристально-голубые глаза покраснели, а волосы на голове ещё явно не причёсывались. На лекцию мы боялись опоздать одинаково. Поэтому перед дверью лекционной несколько секунд топтались в нерешительности, пытаясь приложить ухо и по голосам определить, там ли профессор. Однако, зря это делали – из комнаты неторопливо вышел Ящер, удивлённо крутя носом. – Они внизу, в минус тринадцатом, – протянул он, разглядывая нас, тяжело дышащих и потеющих в три ручья после пробежки. – А я здесь конспекты Татьяны Кирилловны складывал в ящики.       Снежок жалобно сжал губы, оборачиваясь на меня, я же буркнула что-то не самое приличное и, дёрнув парня за рукав, потащила к лестницам. Ещё три минуты как минимум ушло на то, чтобы дотопать до минус тринадцатой двери цокольного этажа и две – чтобы собраться с духом да войти в зал.       Все младшие, уже давно собравшиеся в наполовину освещённом яркими блеклыми лампами помещении, разом обернулись на нас. Лишь один балбес по выразительной кличке Салат помахал нам пухленькой ладошкой (а ведь даже он не опоздал!), остальные же смотрели со слишком серьёзными лицами, не предвещавшими ничего хорошего. Слева от меня тут же вырос чёрный силуэт Дэймона, скрестившего руки на груди. Кажется, началось. – Итак, – мрачно изрёк учитель низким глухим голосом. – Прошло тридцать две минуты от занятия. Я вас обоих внимательно слушаю.       Снежок растерялся, почёсывая затылок длинными пальцами и что-то промямлив под нос, а я, замирая от нарастающей паники, выдавила из себя: – Простите, Дмитрий Николаевич. Мы попали в огромную пробку.       Про клубные похождения незадачливого Алексея я решила умолчать, потому что его причина казалась не только неуважительной, но и вообще возмутительной для таких строгих старомодных людей, как Райзер. Но, как следовало ожидать, профессора это нисколько не смягчило (его так-то хоть что-нибудь смягчить может?). Он повернулся к нам спиной и сделал несколько шагов по залу с низкими, давящими потолками и бетонными стенами. Остановившись в первых рядах рассевшихся по валяющимся на полу металлическим ящикам «младших», он с наигранным драматизмом произнёс: – Что же, очень жаль, но вы двое пропустили описание целого класса детей Сомнулы, представитель которых, между прочим, есть у вражеской команды. Столкнувшись с ним в бою, вы потерпите позорное поражение, но мне будет ни капли не жаль опаздывающих на мои лекции. Однако, – вновь повернулся Дмитрий Николаевич к нам, пронзая своим тёмным звериным взором насквозь, – у вас есть один шанс исправить ситуацию. – Доклад? – обречённо выдохнул Снежок, опустив лохматую голову. – Двадцать страниц, – кивнул учитель. – С нарисованными от руки графиками и схемами ментальных связей. Можете делать его на пару, раз опаздываете тоже вдвоём. – Но ведь автобус… – вяло возразила я. – Двадцать пять, – неумолимым голосом вынес приговор Дэймон. – Садитесь и старайтесь теперь не позориться сильно.       Лёша, сжав зубы, отошёл к правой стене и понуро встал около улыбающегося Салата, я же подсела к Полине, скрестившей ноги на краю большого ящика со сломанной крышкой. Павшая сегодня выглядела приятно взволнованной, и я с любопытством покосилась на неё: – Ты чего это? – Ящер неожиданно предложил мне погулять вдвоём по Набережной после лекции, – отозвалась шёпотом девушка, накручивая локон с проблеском седины на палец. – Я немного волнуюсь, идти или не идти. – Конечно идти, – зевнула я с ухмылкой. – А мне вот надо будет заняться теперь этим дурацким докладом. Что мы хоть пропустили, подскажи? – Тише, – предостерегла меня Павшая, приставив палец к губам. – Дэймон сегодня очень зол на кого-то и с начала лекции на нас наезжает. Мы говорили о…       Её перебил нарочно повышенный тон Дмитрия Николаевича, что продолжил своё занятие: – Так кто-нибудь повторит нам, чем же владеют Миражисты? – Они создают ментальных клонов, способных к физическому воздействию вне Сомнулы, – ответил Евгений Гротов, мужчина тридцати пяти лет, завербованный не так давно и по этой причине обучающийся в составе «младших». – Правильно? – Да, – кивнул Райзер, усмехаясь краем губ. – А кто из вас, не самая умная и старательная часть нашей команды, предположит, чем их можно одолеть?       Обучающиеся недовольно переглянулись. Дэймон Райзер очень любил задавать вопросы, ответы на которые нам до этого не рассказывал в теоретической части, рассчитывая, что мы или будем заранее знать их из библиотечных томов (читать которые большую часть народа пинками не загонишь), или воспользуемся чудесами логики, внезапно выдав верное суждение. По залу полетели неуверенные предположения: – Застрелить? – Сломать им… шеи? – Проткнуть волшебным кинжалом? – с наивными глазами предположил Салат, подскакивая со своего ящика и размахивая рукой, на что профессор смерил его уничтожающим взглядом. – Кажется, знаю, – решилась внести свою лепту и сидящая под боком Полина. – Я могу их ослепить.       Деймон оказался возле неё в одно короткое движение. Скорее всего, мужчина просто шагнул через Сомнулу, время в которой, как известно, течёт по своим законам, но для нас это выглядело, словно волшебная телепортация. Я замерла, как вкопанная, когда в лицо пахнуло крепкими и терпкими мужскими духами от наклонившегося к Полине Райзера. Почувствовав себя слишком не в своей тарелке, я отсела чуть в сторону, а профессор, сморщив нос, насмешливо спросил гудящим утробным голосом: – То есть ты и правда считаешь, что можно ослепить того, у кого отсутствуют глаза, Павшая?       Полина смутилась, оглядываясь на остальных присутствующих. Под железобетонным взором недоброго профессора все здравые идеи сразу куда-то испарились, и белоглазая девушка обречённо вздохнула: – Видимо, нет. – Потому что материалы надо читать, которые мы вам оставляем в лекционной, а не в интернете зависать за сериалами и соцсетями, – Дэймон разогнулся, свысока смерив Полину и меня презрительным взглядом (в эту секунду я испугалась, что нам зададут еще доклады, но учитель просто вернулся на место, откуда читал лекцию и с той минуты перестал на нас двоих даже смотреть).       Потом резко зазвонил телефон, на весь приземистый зал разливая пронзительные звуки синтетических лидов. Сунула руку в карман – конечно же мой! Снова все «младшие» обернулись на нас, тревожно подняв брови. Звонила мама, моя ни о чём не подозревающая мама, даже не догадывающаяся, где её дочка коротает вечера, среди каких людей проводит своё время. Судорожно тычу красную кнопку – позже перезвоню. Телефон скользит по вспотевшей ладони и с хрустом разлетается на полу. – Покинь помещение, – холодно отрезал Дмитрий Николаевич, не глядя на меня.       Выругавшись от досады и торопливо собрав детали телефона, я спрыгнула на пол и вышла в тёмный коридор, громко хлопнув тяжёлой металлической дверью. Ну вот тебе и позанимались, Рита. Достала сигареты и уселась в конце коридора прямо на кафельный пыльный пол, подломив одну ногу под себя, вторую выставив вперёд, чтобы любоваться на побитый ботинок. Размышляя о неудачном вечере и вдыхая дым вместе с сырым бетонным ароматом цокольного этажа, я провела какое-то количество времени, собирая свободной рукой смартфон и морщась при виде изящной трещины ровно посередине экрана. Что ж, теперь можно и перезвонить. – Да, мама? – спрашиваю отрешённо и делаю как можно тише затяжку. – Рита, если ты завтра не приедешь и не заберёшь свои баулы, я их ей-богу выставлю в подъезд, – сердито сообщает та в трубку, прерываемая помехами (связь в цокольном секторе – вещь непостоянная) – Фак, – бурчу, закатывая глаза. – Не самое удобное время. Подождёшь ещё пару дней? – Где ты сейчас? – спрашивает мама с негодованием. – Ты что, куришь?       Не скажу, что у нас прямо-таки ужасные отношения, но общий язык удаётся найти крайне редко. В основном разговоры сводятся к тому, что родители меня слегка пилят, а я слегка отмораживаюсь, а иногда они вдруг зовут меня на семейный ужин, подразумевающий, что, приехав, я уберусь во всей квартире. Для них я всегда нерадивая дочка с «заскоками», прогуливающая занятия в университете, валяющаяся без дела у компьютера и общающаяся с такими же бесполезными ленивыми людьми. Расскажи я им про Сомнулу, про команду, про злого Дэймона Райзера и седую Павшую – в ответ увижу лишь очередное качание головой и трагичные вздохи: «Опять ты бредом страдаешь, лучше бы в университете так училась, как истории сочиняешь». – Да… в кинотеатре, – быстро придумываю я, чтобы оправдать плохую связь и сброшенный звонок. – Ну мама, мне уже двадцать лет. К чему вообще эти претензии «куришь – не куришь»? – Я уже устала от тебя, – обиженно говорит та, понизив голос и вздыхая. – Ладно, тебе еще неделя, чтобы утащить эти тетрадки, книжки и тряпки отсюда к себе. И это… отец случайно сломал твою фиолетовую коробочку. – Что?! – сигарета выпала у меня из губ на кафельный пол, разбрызгав вокруг пару искорок. – Какого хрена?..       Коробочка, о которой говорила мать, была моим прощальным подарком от одного очень важного человека, оставшегося в прошлом. Я хранила её, как зеницу ока, в ней лежали секретные записки, мелкие бусинки, прочий милый сердцу мусор, связанный с самыми важными и дорогими моментами юности. Как можно было сломать её, ума не приложу! Из глаз чуть ли не слёзы полились от обиды. Мама почуяла моё расстройство и, быстро попрощавшись, положила трубку. Я закрыла лицо ладонью, другой рукой поднимая сигарету и, так и держа её пальцами, сидела в тишине, созерцая пустоту. Внутри было глухо и пусто, я слышала, как моё сердце медленно отбивает привычный ритм, а кровь пульсирует по артериям.       Когда-то мы были такими важными друг другу, такими близкими и искренними. Мы собирались каждый конец недели на кухне и обсуждали игры, книги, придумки, рисунки. Несколько больших кружек чая, парочка вафелек, стопка изрисованных и исписанных тетрадок в подранных обложках – таким было моё счастье. Я до сих пор помню их лица – весёлые, улыбающиеся, родные мне больше, чем собственная горемычная семья. Помню этот сладковатый запах чаепития и шум дождя за окном, силуэты их рук, отблески глаз. Теперь у меня осталась лишь пустота и болезненное отчаяние перед наступающим будущим. Да маленькая фиолетовая коробочка жалких остатков моего детства. Чайные кружки сменились кофе и коньяком, вафельки – сигаретами, а тетради и альбомы пылятся в плотных черных пакетах, под угрозой быть выставленными в подъезд. Никому не нужные.       Помотав головой и стерев грязным пальцем защипавшие глаз слёзы, я потушила окурок о пол, кинула в тёмный угол, достала наушники из кармана и, распрямив затёкшие колени, неторопливо побрела по коридору к лестничной клетке.