Арда криминальная (рабочее)

Следующее утро Майрону не показалось добрым. Будильник раздирал комнату надоедливой мелодией, от которой не только вставать не хотелось, а наоборот – вырыть могилу собственными руками и самолично себя закопать. Майя еле открыл глаза и выключил гадкое изобретение. Первое, что он ощутил, было не что иное как боль. Тупая ноюща боль. Майрон бы с удовольствием закрыл глаза и провалился обратно в сон, но перспектива остаться дома, где его недавно спустил с лестницы родной отец, радовала куда меньше прерванного забвенья. Пересилив себя, юноша кое-как поднялся с кровати и страдальчески побрел в ванную. Заперев за собой дверь, Майрон подошел к зеркалу. Страшнее этого зрелища было лишь фото на его документах, подтверждающих личность. Вчерашние ссадины немного припухли и ужасно смотрелись на красивом юношеском лице. Кое-где даже были капли запекшейся крови и небольшие синяки. Аулендил резко отвернулся от зеркала. Юноша ощущал себя самой настоящей побитой собакой, даже поводок у него имелся, который держал в руках его родной отец. Майрон стал осторожно снимать одежду. Смотреть на свое тело парню не хотелось, ибо он и так прекрасно ощущал каждую ссадину. Душ Майрон принимал долго. Почему-то дико хотелось схватить самую жесткую мочалку и разодрать себя еще сильнее, лишь бы только не чувствовать эту боль. Нет, раны не сильно болели, сильнее болела душа. Майя никогда бы не назвал себя соплераспускателем и неженкой, но поведение отца его сильно задело. Да, скандалы всегда были знатными, не привыкать, но вчера была разрушена та тонкая грань терпения, на которой держался мнимый мир в их семье. Капли барабанили о матовое стекло душевой кабинки, а пар застилал глаза. Именно поэтому майя не сразу понял, что в собственной ванной он не один. Ауле передвигался по дому удивительно бесшумно, тем самым наводя страх на обитателей дома. Никогда не знаешь, откуда он возникнет, что он услышит и что сделает после. Этим утром вала позволил себе расхаживать по особняку в одних домашних шелковых штанах. Жена лишь пожала плечами. Сразу после завтрака неведомая сила потянула главу семьи проведать старшего сына. - Возможно, я вчера слегка перегнул палку, дорогая, - сквозь оскал пробурчал Ауле, отрывая взгляд от газеты, - Бедняга скатился с лестницы. Ты была у него вчера? - Да. Он весь в синяках. Он даже отказался от ужина. - У него шок. Это пройдёт. Я поднимусь к нему. Йаванна подняла на мужа взгляд, полный немой мольбы не трогать мальчика. - Не бойся, Кементари, я только осмотрю его. Отложив газету рядом с чашкой недопитого кофе, Ауле поднялся из-за стола и направился к лестнице, что вела прямиком в крыло, где располагалась комната Майрона. Бесшумной поступью он прошелся по мягкому ковру, остановившись у нужной двери. Ауле дернул ручку. Было не заперто. Постель сына оказалась пуста. По левую руку валы была ещё одна дверь. Оттуда и доносился шум воды. Всё так же тихо Ауле подошел к двери и снова дернул ручку. Снова не заперто. Вала оперся о дверной косяк, обводя взглядом бледную размытую фигуру за матовым стеклом. Его глазам открылось поистине пикантное зрелище, достойное настоящих ценителей прекрасного. Таковым и являлся по своей натуре Ауле. Будучи владельцем самых дорогих ювелирных салонов Валинора, он знал цену роскоши и изыску. Каждую из своих работ он доводил до совершенства. И это совершенство становилось частью его коллекций, что блистали на выставках ювелира. Но какие бы шедевры не выходили в свет из-под его рук, самым главным из них Ауле в тайне от всех считал своего старшего сына. Его мальчик, его точная копия. Его лучшая работа из мрамора и золота, сейчас его собственный сын казался ему статуэткой под стеклом. Драгоценностью, которой он больше всего хотел обладать. Майрон стоял спиной к комнате и конечно же не мог видеть, а уж тем более слышать, как мягко опускается черный шелк на белый кафель. Закусив губу, Ауле сделал шаг вперёд, с треском распахнув дверцу душевой. Его сразу же обдало потоком горячей воды и паром. Вала шагнул внутрь, дверца с треском захлопнулась у него за спиной. Майрон стоял в оцепенении, не в силах даже повернуться. Тело мгновенно сковало холодным ужасом, мысли спутались. Знакомые сильные руки, убрав со спины прилипшие мокрые волосы, сжали плечи. Холодные губы прикоснулись к разгоряченной коже на шее. Ауле чувствовал, как задрожало хрупкое тело под его руками. И эта дрожь перекинулась на него самого. Рывком он развернул сына лицом к себе, тут же впиваясь в него новым поцелуем, более жестким и властным, искусывая губы в кровь. После он провёл рукой по его золотистым волосам и, крепко сжав их, резко дёрнул вниз. Майрон запрокинул голову и зашипел. Глаза помутнели от слёз. - Заткнись. Майрон набрался смелости в попытке взглянуть на отца и ужаснулся. В таких же медово-карьих глазах плескалось безумие. Воздуха не хватало. Комок страха застрял в горле, не давая издать ни звука. Ауле отпустил копну рыжих волос. Майрон попытался оттолкнуть отца, но тщетно. Сильный удар по лицу заставил потерять равновесие. На глаза снова накатились слёзы. Ауле снова схватил сына за плечи и, оставив на шее укус, рывком развернул парня спиной к себе, прижимая его к холодной стенке. Он попытался дёрнуться, но Ауле был сильнее. Его рука снова сжалась на копне золотистых волос. Вала дернул их вниз, заставив сына прогнуться. Он зажмурился и зашептал: - Папа, опомнись. Слёзы хлынули из глаз, тут же смешавшись с горячим потоком воды. Но Ауле уже ничего не слышал. Он вошёл резко и полностью. Парень дёрнулся под ним и громко закричал. Внутри было чертовски тесно и болезненно приятно. И было уже плевать. Нет, это была не Йаванна. Весь этот кукольный дом, что построил сам Ауле, рушился на глазах, будто карточный, с каждым новым толчком и новым криком. Вала быстро набрал обороты, вслушиваясь в болезненный стон. Майрон уже сорвал голос. Больше ничего не оставалось, как подчиниться, упираясь руками в стену, и плакать от боли, от шока. Минуты пытки казались вечностью. Уже не хватало и слёз, но всё равно ещё что-то душило. Ауле толкнулся в него ещё несколько раз, вырвав у него особенно громкий и болезненный крик и, замерев в нём на мгновение, кончил, впиваясь зубами в бархатную кожу на его шее. Казалось, будто Майрон не дышал. Как только вала отступил на шаг, он тут же сполз по стенке на пол и поджал колени, пряча лицо в копне волос. Нет, он не плакал. От него исходил гнев. Ауле бросил на сына полный удовлетворения и презрения взгляд и, не проронив ни слова, вышел из ванной, по пути приводя себя в порядок. Где-то в соседней комнате хлопнула дверь. Майрон впал в шоковое состояние. Все вопросы, почему их семья докатилась до этого и почему именно с ним это произошло, отошли на второй план. Парень прикрылся полотенцем. Было уже поздно. Никакая тряпочка или же железная стена не даст никакой защиты, но Майрону было больно и страшно. Одно майя знал точно: дома он не останется. Рыдать в душевой кабине, ощущая стук капель воды о тело, можно было бы целую вечность, но Майрон, приложив титанические усилия не столько на тело, сколько на силу воли, поднялся на ватных ногах и добрался до комнаты. «Нужно собраться, нужно собраться», - как заведенный бормотал юноша, машинально обтирая тело полотенцем. Одевшись во что только в руки попалось – черное нижнее белье, темно-вишневые брюки в обтяжку, черный свитерок с капюшоном и черные ботинки на шнурках, в которые заправил штаны, Майрон открыл окно и скинул вниз свой рюкзак. По дереву, что росло под окном (впервые Майрон был благодарен матери, за то, что она засадила весь участок вокруг дома растительностью), майя слез вниз. Подобного опыта у него не было, но мысли гнали вперед, а предательские слезы застилали глаза и обжигали щеки. Тело совсем не слушалось, будто Ауле вытянул из него все жизненные силы и заковал в незримые кандалы. Второй этаж был не так уж высоко, но Майрон два раза чуть не слетел вниз. На машине Майрон решил не ехать (подарок отца), ибо от любого упоминания о домашнем тиране у юноши перед глазами вспыхивали картины насилия. На школьном автобусе тоже ехать не хотелось, который, не смотря на то, что семья Ауле передвигалась исключительно на личном транспорте, все равно упорно подъезжал к их дому. На улице было прохладно, мокрые рыжие волосы, что оказались под кофтой, лишь усиливали дрожь в теле. Нужно что-то решать. Дойдя до ближайшего перекрестка, Майрон остановился у самого края тротуара. Буквально через минуту прямо возле него остановилась черная спортивная машина. И дураку было понятно, что ее хозяин такой же богатый недоумок, как его папенька. Майа сначала не хотел залезать в салон, но перспектива сдохнуть от шока и холода не струилась радугой. Открыв дверцу машины, рыжеволосый залез в салон, всеми силами стараясь не смотреть на ее владельца. Заранее противно. Пробурчав адрес школы, он натянул капюшон почти до самых глаз и уставился в окно. Дорога до школы была долгой, поэтому все потуги не думать о том, что Майрона, словно шлюху, насиловал родной отец, оказались тщетны. В их семье никогда не было атмосферы домашнего очага, зато ссоры и скандалы лились рекой. Йаванна была добродушной женщиной, но детьми особо не занималась. Ей всегда казалось, что дети, как и ее чертовы цветы нуждаются лишь в том, чтобы за ними ухаживали, а расцвести должны сами. Поэтому она считала своим долгом вкусно готовить, следить за режимом дня и всячески оберегать детей от болезней. Ауле же с головой уходил в работу и был зациклен на образе идеальной семьи, которую сам же и разрушал. Он всегда ставил себя выше других, неумело корча главу семьи. Постоянно попрекал жену и детей, желая иметь дома не семью, а идеально выдрессированных зверьков. Майрон был старшим сыном, поэтому на своей шкуре испытал куда больше, нежели младшие братья.То, что доставалось ему больше всех - не для кого не секрет, но старший майя все равно изо всех сил старался угодить отцу. Курумо и Айвендилу повезло больше, мать и отца им практически заменил старший брат. Но кто бы мог подумать? Все вокруг знают семью Ауле, как образец для подражания. Размышлять обо всем можно было бесконечно, но машина остановилась. Парень достал из рюкзака солидную купюру и кинул возле себя на заднее сидение, так и не посмотрев на водителя. Юноша, вдохнув поглубже, открыл дверь и вышел на школьную площадку. Нет, он никому не покажет, что сломан и раздавлен. *** Когда паренек покинул машину, водитель потянулся к заднему сиденью и, усмехнувшись, взял купюру. Стекло черной "Maybach exelero" приоткрылось, чтобы водитель мог проводить взглядом внезапного, но так удачно подвернувшегося попутчика. - До скорой встречи, Майрон.