Это все она - весна...

      Время пятнадцать минут второго, а я все еще торчу в машине. Москва и пробки — вещи, которые разделить нельзя. Собственно, сегодня ничего не изменилось. Сегодня суббота, а значит, никто из московских граждан не хочет находиться дома. Конечно же, все сразу поехали за город. Очень вовремя.       Я ехала на заднем сидении в машине Самойловой, которая, в свою очередь, решила взять в свои руки руль. Я не сопротивлялась, тем более, с Яной ехать наилучший вариант. Она человек, который понимает, что невесте перед росписью не следует задавать вопросов. К моему счастью, мы ехали вдвоем. Катя, естественно, поехала с Глебом, взяв маму с собой.       Закрыв глаза, я пару раз глубоко вздохнула. Нервничала? Наверное, да. Но совершенно не потому, что опаздывала. Я бы, наоборот, стояла в этой пробке, как можно дольше, лишь бы отложить момент бракосочетания на неопределенный срок. Несколько дней назад я была уверенна в правильности своего решения, а теперь я чувствовала, что что-то идет не так. Естественно, все началось с прихода Щукина. Господи, опять он. Интересно он когда-нибудь выйдет из моей головы? Эти воспоминания нашей ночи снова всплыли. Я хочу забыть это. Забыть, как самый страшный сон. Егора больше нет в моей жизни. Нет, и все тут. — Насть, — послышался голос Самойловой, — мы приехали.       Я перевела взгляд на девушку. Только до меня дошли слова Яны, как сердце забилось в таком темпе, что я думала, оно выпрыгнет из груди. — Как? Уже?! — удивленно спросила я, смотря в окно.       И правда, приехали. Белый «лексус» Самойловой, украшенный ленточками и странными бантами, стоял возле входа в ресторан. Мои ладошки вспотели, как только я заметила отца, приближающегося к автомобилю.       В голове тут же пошел обратный отчет секунд. Я чувствовала, как пульсирует мое сердце. Я наблюдала за тем, как Самойлова выпрыгнула из машины. Затем в поле зрения появилась Девяткина с Колесниковым. Все они стоят возле дверцы машины. Мое дыхание участилось. Я пыталась дышать глубоко, что бы хоть немного успокоить нервную систему. Не получалось.       Звук открывающейся двери. Я прерывно вздохнула и, приподняв платье, поставила одну ногу на землю. Катя помогла мне вытащить пышный подол платья, а Глеб подал руку. Я схватилась за него, как за спасательный круг, хотя понимала, что утону. Он мне не поможет. Никто уже не поможет.       Я оказалась на воздухе, который буквально ударил меня своей жаркой волной. Мое дыхание и так сбилось, а глотнув душного кислорода, закружилась голова. Я все так же держала Глеба за руку, попутно ловя на себе восхищенные взгляды отца и брата. По традиции, невесту встречают самые близкие мужчины.        Обрывочно слышала, как мне говорят, насколько я хорошо выгляжу, но меня это не волнует. Отец целует в щеку и кладет мою руку под свой локоть. Теперь я точно чувствую приближающийся конец. — Так, идите все внутрь, — скомандовал отец, указывая свободной рукой на дом.       Так же улыбаясь, все воспользовались папиным советом и направились туда, где через несколько минут я стану замужней женщиной. Очень хотелось крикнуть им всем, чтобы они остались, чтобы не уходили. — Не волнуйся, — тихо прошептал отец.- Ты все делаешь правильно.       Я попыталась выдавить подобие на улыбку. Его слова звучали в моей голове нечетко и размыто. У меня вообще было ощущение, будто это происходит не сейчас. Будто это не я стою на входе в новую жизнь, где не будет Дьяконовой. Будет только Кисляк.       Отец зашагал вперед, а мне собственно ничего не оставалось, как последовать за ним. Я смотрела в пол, считая количество пройденных кирпичиков, из которых выложена белая дорожка. Внутри все так же что-то тряслось и отчитывало время. Двадцать секунд. Послышался звук скрипок. Девятнадцать. Восхищенный вздох гостей. Восемнадцать. Я решаюсь поднять глаза. Семнадцать. Чуть не падаю от количества человек. Шестнадцать. Пытаюсь не краснеть. Пятнадцать. Пробую найти среди присутствующих хоть одного знакомого. Тщетно. Четырнадцать секунд. Сжимаю руку отца, чувствуя, как напрягаются его мускулы. Тринадцать. Подол платья постоянно выскальзывает из моих потных рук. Двенадцать. В поле зрения попадает мама. Ее вид заставляет дрожать мое сердце еще больше. Сожалею о том, что не поговорила с ней. Одиннадцать. Вижу Медведей. Десять. Увидев Катьку, пытаюсь хоть немного изменить серьезность выражения лица. Девять секунд. Вижу его. Вижу Кисляка в черном костюме, лаковых туфлях, с бабочкой и белой розой в верхнем кармане пиджака. Восемь секунд. Не решаюсь заглянуть в его глаза. Семь секунд. Чувствую, как отец вытаскивает мою руку и передает ее Андрею. Шесть секунд. Ощущаю ком в горле. Пять секунд. Соприкасаюсь своей ледяной от нервов рукой с теплой ладонью Кисляка. Четыре. Тысяча мурашек по спине. Три. Слышу, как регистраторша начинает говорить примитивные слова о браке. Две. Боюсь одного, самого главного вопроса в жизни любой девушки. Одна. И мое сердце своим ритмом заглушает слова регистратора. — Андрей, готовы ли Вы взять в законные жены Анастасию? — расплывчато доносится до меня слова женщины.       Без некой паузы, тут же слышится голос Кисляка. — Готов.       Я поймала на себе взгляд парня, но не посмотрела на него в ответ. Я сжала пальцы свободной руки в кулак так, что пальцы безжалостно хрустнули. Благо, из-за музыки этого никто не услышал. Аплодисменты ответу Андрея закончились, и я почувствовала, что сейчас упаду. Только рука Кислого не дала мне этого сделать. — А Вы, Анастасия, готовы связать свою жизнь с Андреем?       Девять слов стучали по моим вискам. Я нервно сглотнула, пытаясь не растеряться окончательно. Гробовая тишина установилась на поляне. Я попыталась просто кивнуть, но все ждали моего ответа. Я тоже ждала. Ком у горла не хотел отходить, и я не могла вымолвить ни слова. Никакие лицевые мышцы не слушались меня, и я не могла ни открыть рот, ни улыбнуться. — Анастасия…- смотрела на меня женщина в синем костюме.       Я снова сглотнула, глупо моргая. Я не могла ничего сказать. Будто потеряла дар речи. Андрей слегка потянул меня за руку. — Насть, ты чего? — обеспокоено сказал он, разворачиваясь ко мне корпусом.       Запрокинув голову назад, я изучала глазами небо, слегка щурясь лучам солнца. Я пыталась вымолвить это ненавистное: «Да», но даже рта открыть не получилась. Я не хотела и не могла так подставлять Кисляка и папу, но ничего не могла с собой поделать. Это согласие никак не могло соскользнуть с моих уст.       Впервые за это время посмотрев на Кислого, я заметила, что он не стал убирать привычного «ежика» из волос. В костюме он выглядел совершенно по-другому, и мне это нравилось. Однако ничего не могло заставить меня ответить ему.       Я услышала перешептывание сзади. Долетели фразы по типу: «Она просто волнуется. Сейчас она соберется, и все будет в порядке». Ничего уже не будет. Я поняла, что чуть не совершила огромную ошибку своей жизни.       Отрицательно замотав головой и шепча одними губами: «Прости меня», я вынула руку и руки Андрея. Я еще долго вглядывалась в его взволнованные глаза, но ничего не могла поделать. — Извини, — чуть громче сказала я, окончательно разрывая связь с Андреем.       Я подхватила подол платья и быстрым, уверенным шагом, под тихое шептание гостей побежала в дом.       Глаза покрыла гладкая, прозрачная пелена, очень мешающая идти. Я зашла в дом и закрыла дверь в первую попавшуюся комнату. Я до конца еще не поняла, что случилось. До меня только доходили обрывки фраз регистратора и взгляд Андрея, когда я уже дала понять, что ухожу. Я понимала, что поступила гадко. Не просто гадко, а подло, нечестно и эгоистично. Да-да, именно так. Я же сделала так, как я хотела, не думая о том, что чувствует Андрей, мой отец, отец Андрея и все гости. Ну и что. Да, пусть, я такая свинья, что подставила всех близких людей, но я не смогла сломать свою жизнь. Я точно поняла, что ответив «Да», я привязала бы себя к Кисляку навечно, а я не уверенна, что хочу этого. Этого хочет мой папа, его папа, но никак ни я. А почему я должна поступать так, как не хочу? Только ради того, чтобы всем вокруг было хорошо? Ломать себя, свою жизнь, чтобы отец был доволен? Он говорил, что моя семья в опасности… Да, это та причина, ради которой я готова выйти замуж даже за самого неприятного человека в мире, но разве, когда в опасности будет семья, человек будет говорить о какой-то на свадьбе? Я бы, узнав, что моим родным предстоит какая-то угроза, немедленно собрала все вещи и уехала бы, куда глаза глядят. И о свадьбе для своей дочери я бы думала в последнюю очередь.       Дверь с адским скрипом открылась. Я сидела на кровати, закрыв лицо руками. Чувства вины, страха, обиды, даже какой-то злобы и неприязни смешались в моей душе. Я злилась на себя, но в тот же момент злилась на всех вокруг. Я была обижена на отца, настоявшего на свадьбе, но в тот же момент понимала, что подставила всех. Я выставила полной критинкой не только себя, но и отца, и Андрея. И все это на глазах у двух сотен гостей, телевидения и фотографов. Молодец, Настя.       Я почувствовала родную руку на плече. В комнату зашла мамочка. Наверное, только ее я не прогоню в данный момент. Я, конечно, понимала, что сейчас начнется лекция о том, что я неправильно поступила, начнутся уговоры выхода к гостям, продолжить церемонию, но обидеть маму я не позволю. Даже себе. — Ты все сделала правильно, — я услышала голос мамы и тут же убрала руки от лица. У меня глюки? Что? У меня поехала крыша, и я начинаю слышать то, что хочу слышать? Я пару раз похлопала длинными, тяжелыми ресницами, непонимающе смотря на мать.- Ты не должна губить свою жизнь. Поверь моему опыту.       Я не верю, что моя мама говорит мне эти слова. Она впервые в жизни пошла против моего отца. Мои родители все всегда решали вместе, и никогда не было такого, чтобы мама пошла наперекор отцу. Странно, возможно, но в моей семье всегда было так.       Родительница поднялась и, обойдя меня, подошла к окну. — Что значит «моему опыту?»- все еще прибывая в шоке, произнесла я.       Кажется, теперь ком в горле встал у мамы. Она, как и я десять минут назад, не могла связать и двух слов.       Мои слабенькие нервишки недолго смогли терпеть эту тишину. — Мам, объясни мне!       Я встала и подошла к женщине. Взглянув на нее, я увидела сырые тропинки на ее лице. Я мысленно ударила себя по губам за то, что повысила тон на нее.       Пазл в голове все равно не складывался. Что являлось причиной слез мамы? Неужели она так из-за меня переживает? — Твой дед, — немного успокоившись, произнесла она, — настоял на замужестве с твоим отцом, соврав мне, что его бизнес рухнет, и только я могу это изменить.       И тут картинка сложилась, как нельзя четче. Если бы не кресло, стоящее рядом, я бы упала на пол.