Это все она - весна...

       Каждый день мы говорим о счастье. А что такое счастье? Каждый человек воспринимает это слово по-своему. Кто-то считает, что счастье – это, прежде всего, деньги. Огромный заработок, неограниченное количество средств на разные потребности человека — для кого-то является верхом совершенства. Другие говорят, что счастье заключается в семье. Чтобы родители были здоровы, чтобы муж был заботливым, чтобы детки росли в понимании и достатке. Третьи утверждают, что, чтобы быть счастливым, нужно много путешествовать. Некоторые люди посвящают свою жизнь покорению других стран и государств. Вполне, я считаю, достойный выбор «счастья». А вот я считаю, что счастье — это свобода выбора. Свобода в действиях, свобода в движении, свобода в решении вопросов. Позиция эгоиста? Не соглашусь. Семья, родители, путешествия, деньги — безусловно, важно, но кем будем мы, если не будем иметь свободу? Кем будет человек, которому не дают принять решения, которого заставляют изменить некий свой мир, объясняя это незамысловатой фразой: «Теперь ты женатый (или замужний) человек». Если художника «вырвать» из своего мира, то он перестанет быть художником, потому что творчество требует свободы. То же самое можно сказать про любую профессию, но хуже всего, когда свободу подавляют, заставляя делать то, что тебе не хочется.       Открыть глаза заставил резкий, неприятный запах. Веки были тяжелыми, будто я поднимала тонну бетона. Под грузом ресниц и усталости, веки упали снова. Все-таки, нарощенные ресницы — это ужас. Может, конечно, я еще просто не привыкла, но первые часы мне однозначно не нравились.       Я предприняла еще одну попытку открыть глаза. Надо же, получилось! Передо мной на корточках сидела Девяткина, держа в одной руке ватку, а в другой коричневый пузырек. Рядом стояла Самойлова, обеспокоенно оглядывающая меня. Я пару раз моргнула, потихоньку приходя в себя. В носу все так же щипало от резкого запаха, а сознание пока не восстанавливалось. — Ты как? — раздался тихий вопрос Кати, которая, казалось, действительно, за меня испугалась.       Сглотнув, я посмотрела ей в глаза. — Н-нормально, — сказала я, собираясь вставать. Едва я поднялась на ноги, как они подкосились, заставляя снова сесть в кресло.- Вроде.       Я закрыла лицо ладонями, пытаясь привести мысли в порядок. Воспоминания начали восстанавливаться исторической цепочкой, начиная с церемонии, заканчивая разговором с мамой. Кстати, где она? — Что случилось? — как-то неуверенно слетело с моих уст.       Самойлова удивленно уставилась на меня, глазами говоря мне: «Ты что не помнишь?» Помню. Помню, что согласилась на эту чертову авантюру, что сорвала ее, что подставила всех и вся, что разговаривала с мамой и… И больше ничего не помню. — Ну, для начала, — голос Кати нормализовался и снова приобрел нотки грубости, — ты сбежала с собственной свадьбы. Затем ты о чем-то оживленно разговаривала с мамой, а потом шлепнулась в обморок, заставляя всех нас перепугаться до ужаса.       Загибала пальцы Девяткина, не переставая припоминать мне, что я сделала за сегодняшний день. Так, ну, то, что я сбежала со своей же свадьбы, я помню. Так же в воспоминаниях присутствует разговор с мамой, но о чем мы с ней разговаривали, я не помню. Абсолютно. Что мы могли обсуждать, раз я потеряла сознания от переизбытка чувств? — Почему, Насть? — подала голос Яна, заботливо глядя на меня.       «Потому что». Единственное, что хотелось мне ответить. Яна даже не конкретизировала свой вопрос, а я сразу поняла, что она имеет в виду. Ну, откуда я знаю, почему? Потому что мне так захотелось. Потому что я так почувствовала. Потому что, черт возьми, я боюсь испортить свою жизнь. Вопрос остается в том, как объяснить мои чувства остальным? Не буду же я рассказывать все с самого начала.       Девяткина тяжело вздохнула, понимая, что не дождется от меня членораздельного ответа на Янин вопрос. — Ты хоть понимаешь, что ты наделала? Ты не только себя выставила полной дурой, так еще и Кисляка подставила. На нем лица не было, когда ты ушла!       От переизбытка эмоций Катя начала жестикулировать руками. Нет, а что они ко мне привязались? Андрей такой белый и пушистый, а Настя плохая и ужасная, потому что некрасиво поступила. Замечательно. — Насть, и правда, — сказала Яна, переводя взгляд то на меня, то на Девяткину.- Нельзя так.       Я чувствовала биение своего сердца. Злость внутри меня поднималась и явно не планировала отступать. Их слова не то чтобы задели меня, они были неприятны мне. Ни Яна, ни Катя не имеют права меня судить, потому что не знают, что я пережила. — Нельзя? А как можно? Откуда Вам знать, что красиво, а что нет? — я встала на ноги, ни на минуту не задумываясь в правильности своих слов.- Вы ничего не знаете, ясно? Ни одна из вас не спросила меня, хочу ли я этой свадьбы. Вы… Да ну вас!       Дыхание начало сбиваться и, запнувшись, я поспешила вылететь из комнаты. В душе что-то кипело, и это что-то было на сто процентов уверенно, что сделало правильно. Мне было абсолютно плевать, что я возможно обидела девочек. Мне вообще было плевать на то, что я делала.       Ища глазами место, где было бы поменьше народа, я быстро переставляла ноги. Так как гостей было до ужаса много, и никто, по видимому, еще не уехал, мне пришлось потрудиться, чтобы найти это место. В конечном итоге, я обнаружила его за домом, где находился черный выход кухни. Вид, конечно, там был не из лучших, но для меня была главным тишина.       Ноги уже гудели от туфель, поэтому я не нашла ничего лучше, чем сесть прямо на асфальт. Ну, а что? Платье все равно больше не понадобиться, а здоровье ног мне важнее.        Почувствовав попой землю, я спокойно выдохнула. В голове вертелся только один вопрос: «О чем я разговаривала с мамой?» Искать ее среди толпы гостей, я не решилась. Каждый, увидевший меня, задаст вопрос а-ля: «Что случилось?» Не хочу. Хочу спокойствия. Хочу уехать куда-нибудь, где не будет знакомых, где будут только новые знакомства. Перед новыми людьми не нужно строить из себя ту, которой не являешься. Знакомство с новым человеком – это, как начать новую жизнь. Все будет впервые: слова, рассказы, мнения, все… Из мыслей меня вырвал чей-то топот. Я поняла, что это мужская походка, но кто был этим мужчиной, я могла только догадываться. Естественно, первый, кто пришел мне в голову — это Кисляк. Сейчас он единственный, кто хочет найти укромное место. Я в этом уверенна.       Звук шагов становился все отчетливее и отчетливее, и это заставляло мое сердце биться с необычайной скоростью. Три секунды, две, и… — Вот, ты где! — послышался знакомый голос.       Я спокойно выдохнула. Ну, слава Богу, что не Кислый. Я не представляю наш с ним диалог, после моего сегодняшнего выкидона. Хотя, возможно, этот диалог и не нужен вовсе.       Теребя бант на платье, я смотрела ровно перед собой. Даже перед ним, перед собственным братом, который, по сути, не имеет отношения к этой авантюре, мне было стыдно. Он вряд ли понял что-то из происходящего, а мне все равно стыдно. Если мне неловко перед Артемом, как я буду вести себя с отцом, а? — Ну и чего ты? — спросил брат, подходя ко мне и присаживаясь на корточки.       Не сразу поняла его вопроса. Он смотрел мне в глаза с немного глупой улыбкой. Он поднес руку к моему лицу и, едва дотронувшись, стряхнул слезинку. Ого, я даже не почувствовала, как снова заревела. Кажется, это уже болезнь.       Слегка улыбнувшись, я подняла глаза в небо. Оно было голубым-голубым, словно огромное, безразмерное поле для художеств. Такое ощущение, что это не небо, а полотно и, поднеся руку к нему, я смогу вывести на нем разные узоры. Никогда не увлекалась рисованием, но всегда восхищалась картинами. — Может, выйдешь к гостям?       Я хмыкнула и ответила тут же, не заставляя брата долго ждать: — И что я им скажу? — не переводя глаз на брата, я показала ему свое удивление.       Артем тяжело выдохнул и присел рядом со мной. Мне пришлось оторваться от голубизны неба. Ладно я, сумасшедшая, села в дорогущем платье на грязный асфальт, но брат то зачем портит свой костюм? М-да, наверное, это гены. — Наделала ты делов, Настька.       Почему-то, я усмехнулась. Он сказал это с такой иронией, что улыбка буквально нарисовалась на моем лице. Мне не хотелось уколоть его едкими словами или обидеть фразами, так как хотелось это сделать Яне и Кате. Может быть, я остыла, а может быть, брата я люблю больше, чем их. — Ты, конечно, можешь меня не слушать, ведь ты считаешь, что я маленький и ничего не понимаю, — Артем согнул ноги в коленях и положил на них руки, — но… Насть, ты такая дура.       Последние слова брата я никак не ожидала услышать. Я могла, конечно, догадаться, что папа подошлет его мне что-нибудь сказать, но не думаю, что отец сказал Артему это. Следовательно, братец говорит от чистого сердца. Ну, послушаем, что еще скажет мой «умник». — Ты любишь его. Это видно, — я скептически посмотрела на Артема. Его слова ни капельки меня не воодушевили. Он, правда, маленький, откуда он знает, люблю или нет? Я лишь помотала головой, усмехаясь.- О, да, ты сейчас опять скажешь, что я мелкий. Однако я могу определить, когда между людьми есть симпатия, а когда нет.       Не сдержав смешок, я посмотрела на него. Артем говорил мне все это с серьезным лицом, ни на минуту не усмехаясь. От этого мне еще смешнее стало.       Поймав мой взгляд, Артем снова заговорил: — А, ну да, ты же у нас никогда никого не слушаешь. Ты же самая умная. Только вспомни, когда будешь разговаривать с Андреем, как вы с ним дурачились у нас дома и как ты радовалась, когда он звонил тебе перед сном, — Артем встал, отряхнулся и снова посмотрел на меня.- Можешь и дальше сидеть здесь и оправдывать себя.       Не верю, что говорю это, но слова брата что-то изменили в моем взгляде на ситуацию. Ладошки снова вспотели, а дыхание стало неровным и дрожащим. При словах о нашем совместном прошлом, если полторы недели нормального общения можно считать продолжительным сроком, внутри снова что-то затряслось. Всплыли эти воспоминания о пусть и непродолжительных встречах с Андреем. Поцелуи, обнимания — все это всплыло.       Теперь то, что говорило мне некоторое время назад о моей ошибке, подсказывало сейчас вернуться туда, извиниться перед Андреем и попытаться исправить хоть что-то. Не знаю, что можно изменить словами, но в тот момент меня это не волновало. — Ах, да, — Темка уже хотел повернуть за угол, как стал судорожно искать что-то в кармане.- Держи, мама просила передать.       Он протянул небольшой свернутый листок. Я взяла записку, но думала о том, что и как мне сказать, чтобы исправить свою оплошность. Не уверенность в правильности своих действий угнетала меня, но я ничего не могла изменить. Я должна была принять решение, и я понятия не имела, что могло повлиять на него.       В надеждах какой-либо помощи, я развернула листок: «Домодедово. Рейс Москва — Краснодар. Отправление в 15:15«…