Это все она - весна...

      Строчки медленно поплыли перед глазами. Я в сотый раз проводила глазами по словам, осознавая, что же это значит. До меня не сразу дошло, про что эти строки. В памяти отрывками стал восстанавливаться непродолжительный диалог с мамой. Она рассказала мне, что мой дедушка сделал такую же ситуацию, как мой отец сейчас. Она сказала, что я все сделала правильно, но… что же означает это записка? Про чей рейс она мне пишет? Неужели… Ну, нет, она же не может знать рейс Щукина, да? Откуда? Он даже мне его не оставил, как мама то о нем узнала? Может, это не о нем? А о ком тогда? Господи, как много вопросов.       От усталости я закрыла лицо руками. Нежная кожа пальцев чувствовала жесткие длинные реснички. Я не боялась испортить макияж. Не боялась испачкать платье, сидя на грязном сером асфальте. Не боялась, что в любой момент кто-то может увидеть меня такой. Интересная картина, не правда ли? Невеста сидит на дорожке и, спрятавшись от всех, плачет.       Я усмехнулась собственным мыслям. Иногда мне кажется, что про мою жизнь можно снять фильм. Нет, серьезно. «Обычная девушка из богатой семьи влюбилась в соперника своей команды по хоккею, но вышла замуж за его напарника». Точнее, не вышла. При мысли о Щукине сердце опять завыло. — Господи, ты когда-нибудь оставишь меня в покое?!       Я уже совсем не сдерживала слезы. А какой смысл? Здесь никого нет, а значит, я вполне имею право показать свою слабость. Да, в конце концов, я девушка только что сбежавшая со своей свадьбы, могу я поныть или нет? От этой Санты-Барбары у меня не только не осталось сил, у меня еще и сердце болело. Да-да, именно в сердце. Тот главный орган, без биения которого мы не проживем и минуты. Там, за обороной грудной клетки, что-то ужасно ныло от боли и жалости. Грудная клетка хоть и охраняла орган жизни, но все равно не смогла защитить его от моральной боли, которая буквально прожигала каждую его частичку. Такое ощущение, что, когда эта боль потухнет, потухнет и сердце. Этого-то я и боялась.       Захлебываясь в собственных слезах, я уже плакала навзрыд. Казалось бы: «Все понятно. Она сама во всем виновата. Так ей и надо». Да. Я подписываюсь под каждым словом и прекрасно понимаю свою вину. Однако я не знаю, что делать дальше. У меня в руках лежат координаты вылета самолета Егора, но я не срываюсь с места и не бегу к нему навстречу, чтобы отменить его поездку, хотя могла бы. Все утро я думала, что, если бы у меня были хоть какие-то сведения о его вылете, я бы незамедлительно поехала и остановила его. И было бы мне плевать и на свадьбу, и на Андрея, и на отца. Но нет. Что-то внутри говорило мне оставаться здесь, но в тот же миг советовало ехать к нему. К Щукину, которому я клялась в любви еще несколько недель назад. Только, если бы я его любила, не сидела бы тут и не ревела от безысходности. Значит, это не любовь. А что тогда любовь? Неужто, наши замысловатые отношения с Кисляком? Ну нет, это тоже не любовь. Хоть брат и доказывал мне обратное, я в это поверить все рано не могу. Не могут же люди ненавидеть друг друга такое количество времени, а потом взять, и, как по щелчку пальцев, полюбить? А может, и могут… Мне неоткуда это знать.       Чертовы Медведи, зачем я тогда встретила Кисляка и чуть не упала перед Щукиным, а? Жила бы сейчас спокойно и припеваючи. А так, полюбила одного идиота, чуть не вышла замуж за другого.       Послышался цокот женских каблуков. Ну вот, Артем, что, не мог придержать язык за зубами? — Настя, немедленно встань! — послышался возмущенный голос мамы.       О, как раз она-то мне и нужна. Я смахнула слезинки и, подобрав платье, не без труда встала. Боль в ногах уже не казалась такой сильной и не ощущалась столь остро. — Ты почему еще здесь?       Я пару раз моргнула, переваривая смысл вопроса. — А где я должна быть? — вопросом на вопрос ответила я.       Родительница непонимающе уставилась на меня. Казалось, она совершенно меня не понимала в тот момент. Она смотрела на меня так, будто я совершаю ошибку все своей жизни, находясь здесь, в этом коттедже. Хотя, по сути, так и есть. — Как где? — подходя ближе, чуть ли не завопила мама.- В аэропорту, конечно! Тебе что, Артем записку не передал?       Мать говорила очень обеспокоенно, как будто сама находилась на моем месте. Возможно, тогда, почти тридцать лет назад, мама пережила то, чего избежала я. Именно поэтому она всячески пытается направить меня на верный путь. Вопрос только в том, какой путь является «верным»?       В качестве доказательства не вины брата, я протянула маме бумажку. — Ты думаешь, я должна ехать туда? — произнесла я, как бы спрашивая у нее разрешения.       Мой голос, и правда, звучал столь неуверенно, что казалось, будто я отпрашиваюсь у мамы на первую ночевку у подруги. Таким тоном я всегда просилась погулять, когда не сделала уроки или лечь спать на полчаса позже, потому что шли любимые мультики, или съесть еще одну конфетку, когда съела уже целый пакет. Воспоминания заставили улыбнуться. — Это не я должна решать, девочка моя, — обнимая меня одной рукой, ласково начала мамочка.- Я больше не буду указывать тебе, что делать. Просто я хочу, чтобы ты не повторяла мою судьбу, понимаешь? Я приму любой твой выбор.       Я кивнула головой, еще раз убеждаясь, что мне никто не поможет разрешить эту ситуацию. Я выросла, и значит, что теперь свои проблемы я должна научиться решать самостоятельно. Больше мама не будет решать что-то за меня. Это решение моей судьбы, а значит, только от меня зависит ее будущее.       Мама крепко обняла меня и вернула листок. Потом, она развернулась и, жестом показав, что со мной, повернула за угол дома.       И снова я осталась в полном одиночестве. Разговор с мамой внес в мой разум нечто новое. Мама дала мне понять, что все зависит только от меня, и сидеть здесь, прячась от всех и вся, больше нельзя. Эти проблемы не решишь. Пословица, которая преследует меня всю жизнь, будет как раз вовремя: «Сам кашу заварил, сам и расхлебывай».       Набравшись мужества, я неуверенно зашагала в сторону дома. Никакого плана в моей голове не было. Я решила, что буду все делать так, как велит мне сердце. Осталось понять, что же оно мне велит.       Я чувствовала, как холодеют мои руки. Нервно теребя бумажку с координатами, я направлялась в сторону дома. Подол платья доставал до земли, а я даже не стремилась его поддерживать.       Взору предстало большое количество народу, которое явно не замечало моего присутствия. Все стояли возле входа в дом, загораживая мне путь. Оживленно обсуждая мой поступок, никто меня не видел. Тем, собственно, лучше. Мне не нужно было, чтобы меня кто-то заметил. Мне нужен был только один человек — Яна Самойлова. Только она могла помочь воплотить мое решение.       Я нервно оглядывалась по сторонам, ища выход из положения. Нужно было пройти в дом так, чтобы меня не увидели. Боюсь, очень трудно не заметить невесту, которую все ищут. Черт, что же делать?        Да, какая, собственно, разница, кто и что обо мне подумает? Я многих из этих людей вижу впервые, какое мне дело до их мнения?       Зашагав в сторону входя в дом, я заметила компанию Медведей. Перед ними мне, конечно, тоже было неудобно, тем более что именно они могут догадываться, почему я убежала с регистрации. К моему великому счастью, Самойлова стояла среди них, и мне не составило огромного труда, чтобы вытащить ее.       Под непонимающие взгляды хоккеистов и их девушек, я потянула Яну за руку, заставляя ее немного испугаться. — Яночка, милая, ты должна мне помочь, — с небольшой отдышкой начала я.- Это вопрос жизни и смерти.       Самойлова, казалось, совершенно растерялась. Она явно не понимала, что от нее требуется, но еще больше она не понимала моей интонации. От меня редко можно услышать такие нежности. — К-конечно, — заикаясь, произнесла девушка.- Что от меня требуется?       Улыбнувшись, я наклонилась к ней и тихо рассказала ей все то, что планировала сделать. Окружающие удивленно наблюдали за происходящим, не понимая, почему я улыбаюсь.       Выслушав все мои слова, Самойлова скривила одну бровь, но, встретившись с моим серьезным и уверенным выражением лица, подняла большой палец вверх, мол, я все сделаю. Я спокойно выдохнула.       Теперь, мне нужен тот, кто этот день не забудет никогда. Я понятия не имела, где искать его и что ему говорить, однако была уверенна — я должна это сделать. Напоследок, так сказать.       Так, давайте рассуждать логически. Скорее всего, Кисляк сейчас где-то один, потому что у него нет настроения, чтобы обсуждать что-то с кем-то. Следовательно, в доме его точно нет. Хм, м-да, на такой огромной территории я буду искать Андрея до скончания веков. Ладно, выбора у меня все равно нет.       Первым делом я отправилась на поляну, где должна была быть регистрация. Там пусто. Затем, я пыталась найти парня среди толпы гостей, сидевшей за столиками. И там его не было. Оставалась беседка за домом и бар. Точно! Как я сразу- то не догадалась? Бар.       В доме, на втором этаже, есть еще одно помещение, сделанное под закрытый ресторан. Под крышей, так сказать. Нам показывали его, когда мы приезжали смотреть это место. Там и был огромный бар с нереальным количеством алкоголя. Господи, надеюсь у Кислого хватит мозгов не пить. Хотя находясь в его ситуации, я бы тоже напилась.       Мигом дойдя до дома, я вошла в помещение и поднялась на второй этаж. Тот, кто сказал, что мужчины предсказуемы, оказался прав.       Поддерживая платье, я медленно подошла к парню. Сердце снова билось с такой силой, что его стук заглушал мне мои мысли. С каждым шагом моя походка становилась все медленней и медленней, хотя я помнила, что времени у меня не так много.       Андрей сидел ко мне спиной, следовательно, только по стуку каблуков мог догадываться, что кто-то вошел. Пока я шла к нему, я не раз пожалела, что решилась на этот разговор, ведь я не знала, о чем говорить. Любые слова оправдания будут глупы и нелепы.       Я остановилась в нескольких шагах от хоккеиста. Чувство неуверенности буквально поглотило меня, но дороги назад у меня не было. Не знаю, сколько бы я так стояла, но парень поднялся с места и буквально застыл, увидев меня.       Думала, что от волнения упаду в обморок второй раз за день.