Бывшая жизнь. Родители и дети

Приближался Новый Год. И, как обычно, это приближение сопровождалось такой суетой и паникой, что праздник представлялся Витьке цунами – только не из воды, а из снега, он вырастал белой сверкающей волной на горизонте, угрожая если не снести всё живое, то уж вытряхнуть у этого живого из карманов всё, что там найдёт. Ян, кое-как выкроив полдня из своего расписания, поехал с мужем выбирать ёлку. Деревце они выбрали небольшое, пушистое и совершенно неотличимое от настоящего: Ян, хотя и привык за собственное детство и юность к настоящим хвойным на Новый Год, уже смирился с тем, что его любимый омега – ярый противник уничтожения деревьев. - Губить дерево, росшее десять лет, а то и больше, ради двух недель, чтобы потом выбросить на помойку? – Ворчал Витька, проезжая мимо очередного ёлочного базара. – Варварство… Я и дядюшку Макса убедил не ставить живую ёлку, он купил искусственную. Думал, муж против будет, а тот одобрил. Сказал - мусора меньше, и практичнее, в том смысле, что её же несколько лет потом ставить можно. - Исходя из того, что я знаю о доходах Геннадия Вишневского, он может каждый день покупать десять ёлок совершенно безболезненно для бюджета. - Это не отменяет того, что Геннадий Алексеевич весьма скуповат. Возможности сэкономить он сроду не упустит. Слушай, - омега вдруг усмехнулся, - я тут поймал себя на мысли, что Вишневские для меня более близкие люди, чем мои биологические родные. Несмотря ни на что. - Ну, это как раз естественно. Их ты хорошо знаешь. - Угу, и никто из них, кроме Владика, конечно, не пытался меня прикончить. Да и Владик-то, в общем, на тебя покушался, а не на меня. - Его уже выпустили из сумасшедшего дома? - Да, вчера. И прибытие домой он отметил выволочкой мужу за невытертую пыль. Это я от Альки знаю, она вчера забегала. Федину ушанку забрать, которую он на Пашкиной свадьбе посеял. - Знаешь, Вить, я тоже ловлю себя иногда на мысли, что о семействе Вишневского ты говоришь намного чаще, чем о моих, например. Ян тут же пожалел о сказанном. «Если не умеешь формулировать подобные вещи тактично – лучше уж вообще молчи!» - отругал он сам себя. «Ещё не хватало с мужем под праздник поссориться, в первый раз за три года, потому что промолчать не смог, граф Толстой». Но омега, кажется, не обиделся, только сказал примирительно: - Ну, твои родители нам никаких неприятностей же не доставляют. Очень хорошие и спокойные у тебя родители. А от Вишневских – что ни день, то привет и наилучшие пожелания. Если я не буду тебя посвящать в эту канитель – ну, это тоже, знаешь, некрасиво будет. - Витюша, не пойми меня неправильно… Я ведь не упрекаю… Хотя это именно так прозвучало, но это просто моё косноязычие. К любому взрослому человеку прилагается некое прошлое, мне и в голову не придёт тебя в чём-то винить. Я имею в виду – как бы так устроить ловко, чтобы они сами тебя в покое оставили? Мне тоже не хочется, чтобы ты думал, будто я тебя ограничиваю и указываю тебе, с кем общаться, а с кем – нет. - Ян, дружище, - омега засмеялся, теребя мужа за руку, - ну что ты, в самом деле?.. Ты же не считаешь, что я по-прежнему испытываю какие-то чувства к Владику?.. Их тогда-то уже не оставалось особо, а теперь тем более. Я им просто сочувствую, но я всем сочувствую, такая натура дурацкая. Ну, считай их моими сумасшедшими родственниками. В конце концов, ты же принимаешь и где-то даже любишь этого молодожёна, Пашку… Хотя он мозг способен вынести не хуже Владечки. - Ну-у, сравнил… Пашка твой названный брат. Он может быть слегка надоедлив, потому что болтушка… Брякнуть что-то может, опять же – не со зла… Где он, и где Вишневский. Я просто пытаюсь донести мысль, что в чём бы ни была причина бед их семейства – это их проблемы. Причём донести я хочу эту мысль не до тебя, а до них. Ты, я знаю, и сам всё прекрасно понимаешь, просто действительно не можешь отказать им в участии. Я это вижу, и я не собираюсь тебя переделывать. Ты мне потому и понравился, потому что ты вот такой. - Спасибо. - Не за что, - усмехнулся альфа. - Я просто хочу исключить саму причину, сам корень этого вопроса вообще. - Она сама исключится, поверь мне. Как только у них всё устаканится. Пока Владика не начало колбасить, они раз в полгода о себе напоминали. Просто видишь, в чём дело – их проблемы-то отчасти тоже на мне замешаны, из песни слова не выкинешь. Владичек то жалеет о моём уходе, то винит меня во всех своих бедах, то всё сразу. По крайней мере, раньше так было. - Уфф… - Ян притормозил машину на светофоре, и чувствительный к таким вещам Витька заметил – торможение вышло резче, чем обычно. – Надоел он мне. - Мне тоже, - сказал омега. – Но что ж поделать. Надеюсь, после всего, что с ним за это время произошло, он успокоится уже. Пора бы, сколько можно. А сам между тем подумал: «Судя по тому, как Владик начал новую жизнь, что-то непохоже, чтобы он изменился». Оставшиеся десять минут дороги до дома они больше не поднимали эту тему, обсуждая только предстоящие праздники. Новый Год они планировали встретить в загородном доме, в тёплой и небольшой компании родных и самых близких. Приглашены были родители Яна, Пашка с мужем, Алька с Наташей и ещё несколько человек. Бруно Эрнестович, папа Яна, не пил спиртного, и на него предполагалось оставить заботу о внучке – на чём сам «молодой дедушка» очень настаивал. У парадного их встретил Пашка, в компании своего молчаливого супруга и двух плотно набитых сумок с продуктами. Сергей Данилович принялся помогать Яну с выгрузкой ёлки, а Пашка немедля приступил к любимому делу – болтовне: - Ты мне скажи, Витюша, вы осетрину купили? Или у тебя как всегда, в одно ухо влетело, а в другое вылетело?.. Она нужна на горячее. Пирожки я печь не буду, они остынут и будут несъедобные, лучше волованы. Начинок побольше наваяю разных… Пирожки будут на Рождество. Зелень тебе с работы дядя Женя привезёт, или нам за ней заехать?.. А ты его пригласил?.. Хороший мужик… Игрушки новые мы завезли туда, на дачу, и свечки тоже завезли. Эти мне свечки, я их так боюсь, помню, когда дитём ещё был, у нас свет отрубили, так папаша мой чуть дом не спалил. Вместе со мной. Надо с ними поосторожнее. Да, забыл совсем! Тебя тут вон товарищ ждёт. - Какой ещё товарищ?.. - Да вон стоит, говорит, посылку тебе привёз какую-то. «Товарищем» оказался щуплый молодой парень-омега в вязаной шапочке и жилетке с логотипом курьерской службы поверх пуховика, стоявший в трех шагах на тротуаре. Когда на него наконец обратили внимание, он заученно улыбнулся и протянул Витьке маленькую, обёрнутую бумагой коробку и планшет: - Распишитесь, пожалуйста! - Что это?.. – Спросил было Витя, но тут же увидел в графе «Адрес отправителя» Санкт-Петербург, и помрачнел. – Ну ёлки-палки. - Что там? – Спросил Ян, уже поднявший одну из сумок. Омега фыркнул: - Питер. Привет от Раевичей. То-то их давно не было, не зря вспомнил. - Ну, ты же не думал, что они обойдут вниманием такой повод, как Новый Год. Я, честно говоря, ждал чего-то в этом духе. - Главное, чтобы лично не заявились. - Разве что Игорь Ильич. Его родители показались мне слишком благовоспитанными для того, чтобы запереться в гости без приглашения. Уж что-что, а внешние приличия для них, мне кажется, превыше всего. - Это уж точно. Из-за них-то весь и сыр-бор. Курьер, получив назад свой планшет, забрался в микроскопический «Матиз» и отбыл. Витя повертел в руках коробку, а Пашка тем временем кабаргой подскакивал у него за спиной: - Что там, а? Вить? Это твои эти питерские прислали? Смотри, чтоб не сибирская язва. - Единственной из них, кто мог бы прислать мне сибирскую язву, если бы знал, что это такое, собственный сынок голову проломил. – Омега посмотрел на молча стоящих у машины альф. – Ну что, пойдёмте наверх? Открывать посылку Витька не торопился. Переоделись, умылись, разложили по местам покупки, альфы даже начали установку ёлки (Михайлов и Пашка свою поставили ещё двадцать пятого – сразу после свадьбы, у Пашки Новый Год всегда начинался за неделю до такового). Собственно, маленький омега и напомнил другу про таинственный подарок: - Вить, а ты язву эту сибирскую будешь открывать? А то мы обедать к себе собирались, да и муж твой потом уедет работать… Открывай! С видимой неохотой Витька снял обёртку – под бумагой оказалась деревянная плоская шкатулка с инкрустацией, издававшая слабый пряный запах. - Сандал, - опознал древесину Михайлов, тоже подошедший посмотреть. – Недешёвая коробочка. И перламутр ещё. Омега открыл шкатулку – внутри на темно-синем бархате поблёскивала подвеска-панагия, даже по виду тяжёлая и массивная, на искусно сплетённой цепочке толщиной почти в карандаш. Металл не был похож на золото, скорее, это было старинное, чернёное серебро, или, может быть, платина. Пашка присвистнул, его супруг поднял брови. Ян заметил: - Странный подарочек. Такие вещи священнослужители носят. - Тут записка. – Сказал омега. Действительно, из-под края бархатного дна шкатулки высовывался краешек бумаги. Витька извлёк её, прочёл послание, аккуратно сложил листок и сунул обратно под бархат. - Как мы и думали. Игорь Ильич развлекается. Пишет, что эта штуковина антикварная, вся уникальная, вроде моему прапрадеду принадлежала, митрополиту какому-то. Вот странный он тип всё-таки. Ну пусть и принадлежала, мне-то она зачем? Я ж не митрополит, да и в монастырь не собираюсь. - Очевидно, упор был на ценность подарка. Ну, и само собой, на память о предке. О котором ты по известным причинам и понятия не имеешь. Действительно, твой отец – странный тип. - А куда ты эту фиговину денешь? – Поинтересовался Пашка, этот, как сорока, питал слабость ко всему блестящему. Витька пожал плечами: - Обратно отправлю. Вообще не понимаю, на что он рассчитывал. - Скорее всего, ни на что, - предположил Ян. – Просто не мог не. Праздник, всё-таки. - Вот и не портил бы мне настроение. – Омега закрыл шкатулку и принялся упаковывать её в ту же бумагу. – Самым лучшим подарком с его стороны было бы вообще никак себя не проявлять, а не слать антиквариат курьерской службой. Кстати, его родители, думаю, ни о чём не знают, вряд ли бы они эту одобрили идею. Ладно, я сегодня скатаюсь, отправлю это всё назад. После обеда, когда Ян уже уехал на службу, пришёл Бруно Эрнестович – посидеть с Лилей. Витька собрался за оставшимися новогодними закупками, и, помимо прочего, решил сразу же избавиться от сомнительного подарка. Найдя в планшете адрес курьерской конторы, он и направился прямиком туда, по дороге обещая сам себе, что ни эта глупость, ни другие возможные происшествия не испортят ему Новый Год. И именно поэтому он старательно не думал о том, что его супруг сегодня впервые открыто высказал ему своё неудовольствие его излишней вовлечённостью в жизнь бывшего мужа. Хотя и старался смягчить, как мог - но всё же высказал. А это уже действительно очень нехороший признак. *** Утро тридцать первого декабря обещало снег, но на улице, между тем, было тепло. Хорошая погода выманивала людей из домов: жители Озерска и пригородов бегали по городу в поисках подарков и деликатесов, торопились в парикмахерские, в гости, просто прогуливались, радуясь скорому празднику. Из семейства Вишневских дома тоже почти никого не было, но Максима Петровича это скорее радовало. После выписки Влада из больницы ослабшее было напряжение в семье снова сгустилось ядовитым туманом, и Сотникову это совсем не нравилось. Омега сам поставил новую ёлку и старательно нанёс на кончики ветвей пихтовое масло. По гостиной медленно пополз праздничный хвойный запах. - Ну вот, - удовлетворённо сказал омега, - совсем как настоящая. Егор, а где гирлянды? - Не знаю, - растерянно отозвался его зять, - я только игрушки из кладовой принёс. - А, ну да, - кивнул тесть, - ты же не встречал Новый Год у нас ещё. Сходи, пожалуйста, в кладовую снова, там на полке над всеми этими плавательными примочками Валькиными лежит такая плоская большая коробка. Принеси её сюда. Егор бесшумно убежал. Его место в гостиной занял Валя, и тут же протянул озябшие тонкие руки к огню в камине. Свой день рождения вчера он отпраздновал очень скромно, посиделками днём в гостиной с парой лучших друзей, а сегодня убежал из дома ещё затемно, никому не сказав, куда, и вот объявился почти к обеду. Вид у омежки был довольный. - Ну, а ты где был? – Спросил его папа. – Опять бегал чёрт-те где, и опять, судя по красным ушам, без шапки? У тебя менингита давно не случалось? - Не волнуйся, пап, я в основном на машине ездил. - Это на какой же? «Ягуар» в гараже, а на «Мерседесе» отец уехал. - За мной заезжал Дмитрий Николаевич, - невинным тоном сказал Валентин, хотя прекрасно знал, какая последует реакция: папа, мягко говоря, не одобрял его странную дружбу с майором полиции Грановским. – Мы просто немного покатались по городу, поиграли в парке в снежки… - Итак, сорокалетний альфа играет в парке в снежки не с собственным сыном, а с юным омегой, который ему, откровенно говоря, тоже в сыновья годится. И хотя ты упорно зовёшь этого типа по имени-отчеству, я прекрасно вижу, какого рода отношения у вас имеют место быть. Ты что, дурачком меня считаешь? Валька вздохнул: - Папа, его сыну не нужны снежки с отцом, его вообще ничего, кроме компьютерных игр, не интересует… И собственно, я вот с чем. Дмитрий Николаевич неделю назад ушёл из дома. Жить ему есть где, не в этом дело, но Новый Год встречать ему не с кем. Он остался совершенно один. Напрашиваться к коллегам он не хочет, там все люди семейные, он там будет просто лишним. И я пригласил его к нам. Наступило молчание, в течение которого Валя невозмутимо смотрел на папу. Максим Петрович сказал – тоже совершенно спокойно: - Ты совсем того, дитя моё? - Вовсе нет. Я хочу, чтобы вы познакомились. Папа, заметь: я веду себя просто образцово. Не хлопаю дверью, не скандалю, не зажимаюсь в подворотнях, я веду своего друга домой и знакомлю с семейством. Ты знаешь обо всём, что со мной происходит, хотя и не всё одобряешь, но это уже частности. - Типичный Козерог, - скептически заметил Максим Петрович. – Упёрся, как бык в ворота, говори, не говори – без толку. Валентин, этот альфа состоит в браке. В законном браке, понимаешь? Все разговоры о разводах в таких случаях – на девяносто восемь процентов в пользу бедных. Хотел бы развестись – уже бы давно это сделал. - Папа, ты меня не слушал? Он ушёл из дома. - Как ушёл, так и вернётся. Твоя тётя Люда со своим мужем раз в квартал друг от друга уходят, и так тридцать пять лет. - Там совсем другое, пап. Дмитрий Николаевич не разводился только из-за сына, у него было нервное заболевание. - А теперь оно прошло? - А теперь появились причины считать, что его и не было никогда. Его супруг – врач, и там, похоже, делегированный синдром Мюнхаузена в полный рост. - Что-что?.. - Такое странное психическое расстройство, когда человек специально втихую травит своих близких, чтобы потом ухаживать за ними, и быть им нужным. При обычном синдроме Мюнхаузена человек сам себе болячки создаёт, вплоть до того, что отбеливатель пить начинает, а при делегированном – делает это с другими, ну, чаще всего достаётся детям. Супруга травить ему не с руки было, кто-то же должен деньги зарабатывать. Максим Петрович, хотя и считал себя атеистом, перекрестился. - Господи… Бывает же. И как же это выяснилось? - Случайно. Такое всплывает только случайно, можно годами ни о чём не подозревать. Обладатели такого расстройства шифруются не хуже Штирлица. - Как и многие другие… обладатели расстройств. Вот даже наш родственничек, Егоркин папаша. Ох, - старший омега покачал головой, - жаль, конечно, этого твоего Дмитрия Николаевича, но… Валя, теперь ты насторожил меня ещё больше. Даже просто обиженный бывший супруг – это, поверь мне, неприятно, глянь хотя бы на своего брата. А уж бывший с дуркой в анамнезе… Что-то не нужно мне для сына такого счастья. - Ну, ничего не поделаешь. Не повезло моему альфе в жизни, что ж мне, теперь, разлюбить его за это, что ли? - Ах вот уже как, - помрачнел Максим Петрович, - «твой альфа» и «разлюбить», значит? - Ты сам только что сказал, что всё понимаешь, - заметил Валя. – какой смысл в дальнейших эвфемизмах? - Н-да, - подытожил старший омега. – Это, конечно, просто замечательно, что ты ничего не скрываешь. Но мне вот от этого как-то не легче. - Ты зря переживаешь, папа. Дмитрий Николаевич – редкий человек. Сейчас, наверное, таких уже не делают, по крайней мере, среди моих знакомых таких нет и близко даже. Пап, перестань. Когда вы познакомитесь, он тебе тоже очень понравится. - Мы с ним знакомы, - кисло сказал Максим Петрович, глядя в глупые блестящие глаза игрушечной канарейки. – Расследование по делу твоего братца я нескоро забуду. Скрипнула дверь, и вошёл Егор. Он нёс коробку, оклеенную блестящей бумагой со звёздами. Валька смешливо фыркнул: - Боже правый, она ещё жива?.. Сколько лет этим гирляндам? - Ну, как ты в последнее время полюбил говорить, теперь таких уже не делают, - проворчал Максим Петрович. – Отец их очень любит, да и мне они нравятся. - Мне тоже, - сказал омежка, отойдя от камина и забирая коробку у Егора, - это же моё детство. Сколько себя помню, мы ими ёлку подсвечивали… Егор, а у тебя есть какие-нибудь памятные игрушки новогодние, ну, или что-нибудь в этом роде? - Нет, нету, - покачал головой Егор. – Папа после каждого праздника всё выбрасывал… Говорил, что у этих вещей плохая энергетика. - Энергетика – это отрасль промышленности, - раздражённо сказал Максим Петрович. – Что ж, теперь у тебя будут памятные новогодние вещи. В твоей новой семье разбрасываться коллекционными игрушками не принято. Кстати, а где Владислав? - Не знаю, - вздохнул Егор. – Он утром разбудил меня, сказал, чтобы я сварил ему рису… А я очень хотел спать. Вчера весь день убирался в квартире, до часу ночи… Попросил его самого сварить. - И правильно, - поддержал его тесть. – Нечего было вообще мужа будить, рис в пакетике сварить даже первоклассник может. - Он разозлился, - печально продолжил Егор, - стал кричать, что с меня никакого толка… И ушёл. Куда – я не знаю. Я не стал ему звонить, как вы мне велели. - Умница, - снова кивнул Максим Петрович. – Погуляет, проветрится, и придёт. А ты не тушуйся. Работай над собой. Пусть кричит сколько влезет, никуда он теперь от тебя не денется, кому он ещё нужен. Егор слабо улыбнулся и вернулся к своему старому занятию, которое, очевидно, ему нравилось: он вытаскивал из коробки переложенные войлоком игрушки и раскладывал их рядками на софе. Каждую вещь он подолгу рассматривал, вертел в руках, и аккуратно клал рядом с предыдущей. Валька усмехнулся и тихо сказал папе: - Надо же. Похоже, у него и в самом деле никогда толком не было Нового Года. - Справедливости ради, у нас шикарная коллекция игрушек, а у мальчишки явно есть некий художественный вкус. Скажи-ка, влюблённый Шекспир, ты тоже не знаешь, где твой брат? - Пап, да я последний в этом мире, кому он станет отчитываться. «Где его черти носят, - с волнением и крайним неудовольствием думал Максим Петрович, глядя, как его младший сын присоединился к зятю в увлекательном процессе перебирания игрушек. – Только бы чего-нибудь не выкинул опять. Самое главное, чтобы не сунулся к Виктору. Если он туда опять полезет… Ничего же не изменилось, ничего».