Бывшая жизнь. Родители и дети

Огромная квартира на верхнем этаже «сталинской» высотки казалась совершенно пустой. Отделанные под камень колонны, картины на стенах и окна от пола до потолка делали её похожей на музей в выходной день. Красиво, дорого, безжизненно. Хозяйка квартиры, уже немолодая, но сохранившая стройность и осанку дама-бета, смотрела в окно, упершись коленом в шёлковую обивку софы и бездумно перебирая пальцами листки экзотической лианы, оплетающей эркер. Когда-то давно, в молодости, когда она только въехала с мужем в эту роскошную квартиру, ей казалось, что с этой высоты город расположился верным псом у её ног. Сейчас, когда ей пошёл седьмой десяток, таких мыслей у неё нет – давно уже. Ей всё равно. Не нужен ей огромный город. Он больше не её, а чужой и далёкий, и только дразнится будто бы, мельтеша огнями в зимние вечера и напоминая ей о караулящем её одиночестве и горьких мыслях. Ксения Чичерина и в юности, впрочем, не была восторженной дебютанточкой, дорвавшейся до роскоши. Она родилась в семье крупного учёного-изобретателя и известного художника (её родители были парой альфа-омега), никогда не знала нужды ни в чём, и всю жизнь была уверена, что ей полагается всё самое лучшее – по умолчанию. И оно у неё было: шикарные дома, машины, украшения, карьера, хороший муж, относившийся к ней хотя и без особой страсти, но с уважением и должным почтением к её уму и характеру… Об этом она сейчас и думала, отстранённо, не словами, а будто образами. И в конце концов вдруг ни с того, ни с сего вспомнила старый анекдот о том, что нельзя сложить слово «счастье» из букв «о», «п», «а» и «ж». И почему-то поняла, что огорчилась. Чему только? Опять эти глупые мысли… - Ксения Сергеевна, - услышала она за спиной тихий почтительный голос домработника-омеги. – Там пришла госпожа Лисовская… - Кто? – удивлённо приподняла брови женщина. - Лисовская Алла Александровна. Она просила передать, что хочет видеть Илью Николаевича. - Вот как, - с досадой сказала хозяйка. – Хорошо, Равиль, попросите её подождать. Я сама спрошу Илью Николаевича, не занят ли он. Супруг Ксении Сергеевны, бывший председатель городского суда Илья Николаевич Раевич вовсе не был ничем таким занят – он уже несколько лет назад ушёл на заслуженный отдых, и теперь проводил время, выпиливая по дереву, читая прессу и литературные новинки, да катаясь время от времени на рыбалку-охоту. Однако гостье об этом знать незачем, подумалось Ксении Сергеевне. Пусть думает, что отнимает драгоценное время, бездельница несчастная. Хотя, учитывая личность Аллы Александровны - так оно и есть в любом случае. - Ксана, - из своего кабинета как раз вышел в гостиную сам Раевич. – Ты звала меня? - Нет пока, но собиралась… Сожми волю в кулак, там к тебе Лисовская зачем-то заявилась. - Аллочка? – засмеялся Илья Николаевич. Супруга его нахмурилась: - Тебя не удивляет её визит? - Нисколько, - пожал ещё прямыми широкими плечами Раевич - в свои почти семьдесят он здорово напоминал царского генерала на парадном портрете, ему только эполет не хватало да орденских лент через плечо. – Когда речь идёт об этой дамочке, меня ничто не удивит. Наверняка будет просить помочь с бумажками после смерти Анатолия, она ведь не отличает одного юриста от другого, судья, нотариус – какая разница. - Так объясни ей, - в голосе Ксении Сергеевны прорывалось раздражение. – Мерзавка. Ни малейшего желания её видеть. Десять дней, как умер муж – уже полная квартира альфонсов и подружек-профурсеток. Тем временем снова возникший в гостиной Равиль бесшумно приоткрыл дверь – и в неё быстрым нервным шагом вошла ещё одна женщина-бета – высокая, стройная блондинка с развевающимися крупными локонами неправдоподобно блестящих волос, очень загорелой кожей и длинными, ярко-зелёными ногтями. Алле Лисовской было пятьдесят пять лет, хозяева это знали – но мало кто дал бы этой холёной молодящейся лентяйке и сорок. Даже странно было видеть на её хорошеньком изнеженном личике комнатной собачонки озабоченное выражение. Кстати, песцовой шубки она не сняла, даже войдя в тёплую комнату. - Здравствуй, Алла, - очень радушно сказал Раевич, склоняясь к ручке гостьи, но ироническое выражение с его лица и не думало пропадать. Зелёные ногти, поднесённые к самому его носу, похоже, и вовсе привели консерватора-судью в полный восторг. – Какой неожиданный и приятный визит! Ксения Сергеевна не была расположена поддерживать игривый тон супруга, и лишь сухо кивнула, отметив, впрочем, про себя, что Аллочка, как всегда, никаких намёков не замечает в упор. Наверняка и вправду думает, что Илья Николаевич безумно рад её видеть. Дура. То, что их связывает, никак нельзя назвать дружбой, даже приятельскими отношениями, - весьма неприятная связь, проистекающая из давних драматических событий, - и тем не менее она опять притащилась зачем-то. «Ни стыда, ни такта. Болонка безмозглая». - О, Илья Николаевич, добрый вечер, - томно растягивая гласные по привычке, произнесла Лисовская. – Ксана, о, смотрю, ты похудела… - Кажется, сейчас это комплимент? – ледяным голосом отозвалась хозяйка квартиры. На личике Аллы мгновенно появилось сожалеющее выражение: - О, прости, но не в твоём случае… Тебе как раз лучше бы поправиться на пару-тройку килограммов, а то морщины, и вообще… В твоём возрасте это так заметно, тебе надо помнить, что ведь уже не сорок, и даже не пятьдесят… Тебе бы к моему косметологу походить, он просто волшебник… «Мерзкая тварь», - подумала, усмехаясь недобро, Ксения Сергеевна. А вслух сказала, не растрачивая на гостью хороших манер: - Да и тебе уже не сорок и не пятьдесят, Алла. Каким бы волшебником ни был твой косметолог. - Ксана, ну, я уверен, что считать, хотя бы до ста, наша гостья умеет, - добродушно сказал Раевич. – Так что перейдём, пожалуй, к делу. - Да уж. Ты, надеюсь, не советы по уходу за кожей мне пришла давать, Алла? - Ну само собой, - отмахнулась Лисовская. – Я это просто так, к слову. Мне и со своей проблем хватает. Илья Николаевич, ты должен мне помочь. - Вот так новости, - всё так же весело сказал Раевич. – Напомни мне, когда и за что я успел тебе задолжать? - О, ну не придирайся к словам… - тут же принялась кокетничать Алла. - Просто я понятия не имею, куда мне обратиться. Ты единственный знакомый мне юрист, высокопоставленный, причём, в своё время… Нет, конечно, у меня полно знакомых юристов, но это не то… Я понимаю, что ты не станешь ради меня бегать, но хотя бы совет дать для тебя ведь не трудно?.. Порекомендовать специалиста… Ты ведь всех этих адвокатов знаешь как родных, а у меня такая проблема, я прямо не знаю… - Алла, - мягко прервал излияния дамы Раевич. – Прошу, покороче. Изложи суть. - Да-да, конечно, - Ксения Сергеевна, сатирически изломив брови, отметила тут же возникшую в голосе Аллочки услужливость. Артистка… - Ты же в курсе о завещании моего мужа? - Не-ет, - в тон ей всё так же очень доброжелательно ответил Илья Николаевич, так что теперь и менее чувствительный слушатель уловил бы – своей гостье он отнюдь не симпатизирует, даже больше своей жены. – С чего бы? Анатолий Семёнович не был самым близким моим другом, ни до, ни тем более после известных нам всем событий, и единственная вещь, которая в его наследной массе меня интересовала – это его ружьё, но он подарил мне его ещё до кончины. Так что, Аллочка, я даже не знал, что он вообще оставил завещание. - Оставил, - злобно перекосилась Лисовская. – Только знаете, что я вам скажу?! Это или идиотская шуточка вполне в духе Анатолия, или же просто-напросто подделка. Я всё понимаю, последние годы нашего супружества трудно назвать счастливым браком, но просто взять и оставить мне какие-то гроши, Кирюше – вообще ничего… Нет, эти его закидоны – считать, что Кирюша не его сын, но… - Алла, - снисходительно прервал её разглагольствования Раевич. – Прости уж старого сплетника, но тот факт, что Кирюшу своего ты привезла в память об отпуске в Турции, не является секретом. Или это был Египет? Неважно, впрочем. И внешность мальчика тоже… Вполне египетская. Да… Словом, боюсь, что оспорить завещание в этой части тебе не удастся. И не пытайся. А остальное он что же – на благотворительность завещал? Если так, то да - это подделка. Скажу безо всяких экспертиз. - Да какая там благотворительность, - выкрикнула Лисовская, совершенно теряя свой гламурный лоск. – Он оставил мне затрапезную двушку на Гражданке, про которую я, кстати, не знала, наверняка он там с любовницами встречался… И так называемый банковский счёт, на котором сумма просто издевательская! Я с такой один раз за границу езжу! - Да включи ты совесть, - иронически и зло сказала Ксения Сергеевна. – Если ты сейчас пойдёшь и продашь цацки, что у тебя на шее и руках, тебе хватит на три года. - Вот! Вот об этом я и говорю! Я вынуждена буду украшения продавать, чтобы с голоду не сдохнуть! А мой муж, эта скотина ничтожная, импотент занюханный, всё, всё до копейки оставил какому-то абсолютно постороннему человеку!! Да я про него вообще в первый раз слышу! Ну вот кто это такой, а?! Кто?! Это что – он, а не я, с ним тридцать пять лет прожил, да?! С этими словами Алла Александровна извлекла из пёстрой, совершенно не подходящей для слякотной питерской осени сумочки некий документ и принялась размахивать им перед носом Раевича. Тот, снова покосившись на зелёные ногти, элегантным, но уверенным жестом перехватил в запястье её руку и аккуратно документ изъял. Это оказалась копия завещания – оформленного по всем правилам у хорошо знакомого ему нотариуса. Илья Николаевич быстро пробежал глазами стандартный текст. - Ты и в самом деле не знаешь, кто таков будет этот Иванов Виктор Сергеевич? - Я же говорю – понятия не имею, - произнесла Лисовская голосом, полным презрения к неизвестному обладателю редкой фамилии Иванов. – В общем, Илья Николаевич, мне бы хотелось, чтобы ты посмотрел на это. - Ну вот я смотрю, - Раевич, как в театре, нацепил очки и сдвинул их на кончик носа – Ксения Сергеевна едва удержалась от того, чтобы не фыркнуть. - Завещание как завещание. Оснований для его оспаривания я не вижу. И сам могу подтвердить, что Анатолий в момент его составления был в здравом уме и твёрдой памяти, ибо их он сохранил до самой смерти. Если тебе неймётся, я порекомендую тебе пару специалистов по гражданским спорам, но, Алла… На твоём месте я бы успокоился. Ты ничего не выиграешь, а адвокаты стоят денег. Те, кого рекомендую я – очень больших денег. А тебе лучше, в свете сложившейся ситуации, прости за это слово… Поэкономить. - Ну что ты, - не скрывая злорадства, сказала Ксения Сергеевна. – Алла Лисовская – и экономия? Но пасаран. Дай-ка мне эту бумажку, Илья Николаевич… Вставлю в рамку, как напоминание о бренности богатства. - Вставь, Ксаночка, вставь, - защебетала Лисовская. – Вот выкинет твой муж такой фортель, как раз и полюбуешься… - Мне, дорогая, бояться этого не стоит. Даже не вдаваясь в моральные качества моего мужа. Моё собственное имущество позволит мне обойтись без наживы на чьей-либо смерти. Ты ведь наследством родителей распорядилась вполне бестолково, если мне память не изменяет?.. Заграничные загулы денег стоят. Но зато будет что вспомнить, сыночку рассказать. Вполне возможно, что на какой-нибудь из ста семнадцати тысяч фотографий из твоих вояжей даже запечатлён его отец. Лисовская попыталась выдернуть бумагу из рук Ксении Сергеевны – но уж не ей, жертве фитнесса, было соревноваться с кандидатом в мастера спорта по фехтованию и конкуру, всю жизнь сохранявшей отличную форму. Боясь выглядеть неловко в попытках всё же добыть документ, Алла отошла от соперницы, сделав вид, что ей, в общем-то, всё равно. - Оставь себе, Ксаночка, раз так хочешь, - снова напустив сахару в голос, сказала она. – Илья Николаевич, напиши мне, пожалуйста, телефончики адвокатов. Я могу говорить, что это ты дал рекомендацию? - Ну разумеется, - любезно ответил Раевич. – Непременно. Но учти – эти скидок не делают. Ни на красоту, в любом её понимании, ни на бедность. - Это мы ещё посмотрим, - обнажая в улыбке идеальную металлокерамику, пропела Лисовская. Запахнула свои меха, откинула белокурые девичьи локоны – и гордо покинула помещение, сопровождаемая безмолвным домработником. Как только она исчезла за палисандровыми створками двери, Раевич, не сдерживаясь, расхохотался: - Ах, Аллочка, Аллочка, какой фееричный финт, а? Ну Анатолий, хоть после смерти отыгрался за свои рога развесистые… Хотя ему уже и всё равно, но какой ход, какой ход! Вот меня всегда интересовало – зачем Лисовский, умнейший человек, потомственный дипломат, знаток французской культуры, женился на этой мерзкой бабёнке?.. Не из-за отца – директора Продторга же? - Второй закон диалектики. Единство и борьба противоположностей, - пожала плечами Ксения Сергеевна. – К тому же, тогда Алла ещё была по-настоящему красива, а не слеплена из современных синтетических материалов. А сейчас её можно использовать как полупроводник. Хм, но ты не находишь, что со стороны Лисовского это действительно странная выходка?.. - Ещё как нахожу, - заметил её муж. – Дорого бы я дал, чтобы узнать, кто такой этот Иванов Виктор Сергеевич. Хоть бери и нанимай детектива, до того любопытство разбирает. Неужели любовник? Там должна быть дата рождения – посмотри, он молодой? - Двадцать пять… Нет, двадцать шесть. Очень странно. Кто… - она вдруг осеклась, умолкнув на полуфразе и глядя в документ, и мгновенно изменившееся выражение её лица – растерянно-застывшее – насторожило Раевича. Ксению Сергеевну мало что могло заставить растеряться, и такой жену Илья Николаевич не видел уже очень давно. - В чём дело, Ксана? Немолодая бета подняла на мужа странный взгляд, и будто сглотнула ком в горле: - Посмотри сюда. - Что? - Дата. Дата рождения. - Чья? - Иванова Виктора Сергеевича. Раевич подошёл к жене, взглянул на документ – и тоже побледнел. - Ты хочешь сказать, что… - Да, Илья Николаевич, никаких сомнений. Девятое мая. День Победы. И год… Это вовсе не посторонний мальчик, Илья. Это же наш внук. Алла, конечно, этого не заметила, да с неё-то что взять…