"Как стать Богом?" пособие для чайников от Узумаки Наруто

      — Земля! — утробно-горловым басом, напоминающим звук рабочей бормашины, оповестил весь экипаж капитан корабля. И это без помощи громкой связи. — Ура!       Не дожидаясь, когда судно приблизится к берегу, я разбежался и, на потеху остальным морякам и пассажирам, выпрыгнул за борт, после чего, без всякой там чакры для хождения по воде, по-собачьи сиганул до самой суши.       Я никогда не любил дальние плавания. Вот хоть убейте — не моё это. Нет, бег по воде во время боя — это одна вещь, а пара недель непрерывной морской качки, солёный ветер в лицо и трёхразовое питание едой сомнительного происхождения — это уже выше моих сил. Впрочем, казалось, что потерпеть все эти лишения в двукратном размере для того, чтобы раньше времени добраться до Страны Молний — дело пустяковое. Ан нет, опять переоценил себя.       Вы не подумайте, что моё Чувство Собственной Важности размером с последствия Чибаку Тенсей (не спорю, что будь оно небесным телом, то обязательно сколлапсировало бы под собственной массой, превратившись в карликовую Чёрную Дыру). Но посудите сами: три-четыре года, что я здесь, помимо миссий и дурачеств, составляют ещё и экстремальные тренировки. Уж выносливость за это время я должен был закалить. Поэтому, да — я вполне заслуженно о себе высокого мнения… был. До отправки в море. Снова.       Впрочем, все тонкости и толстости морских путешествий вы знаете и сами, поэтому ничего нового я вам об этом не расскажу. Да и рассказывать нечего, когда полдня плавания ты либо спишь, либо выворачиваешь свой пищеварительный тракт наизнанку не только от постоянной тряски на волнах, но и от несъедобности порождения больной фантазии кока. Я морщился, но ел, со слезами на глазах вспоминая мамину стряпню, которая после путешествия на корабле стала более чем божественной, и я вовсе не преувеличиваю.       И сейчас, лёжа на прибрежном песке, я искренне радовался, что дотерпел до суши. Может, вы и не такие чувствительные, как я, но попробуйте побыть на моём месте. Неописуемый опыт и острые ощущения я вам гарантирую. А сейчас я лежу на пляже, весь до нитки промокший, но как ребёнок довольный скорейшим окончанием этой пытки.       По крайней мере, лежал, пока солнце над моей головой не закрыло чёрное, как грозовая туча, недовольное лицо Минато. И, судя по его тяжёлому грудному дыханию, на его плохое настроение повлияло его плохое состояние. Да что уж там, его откровенно хреновое состояние, да простит меня мама. Отец был готов в любое время рухнуть на песок рядом со мной прямо лицом вниз.       — Ты в порядке? — спросил я, понимая, что всё совершенно точно не в порядке. Неужели другой Курама опять разбушевался?       Отец на мой вопрос отрицательно покачал головой, с неимоверным усилием усаживаясь на песок рядом со мной. Я как ошпаренный вскочил с места и заглянул ему в глаза, ожидая увидеть знакомые вытянутые зрачки. Но ничего не было, только привычная синева отцовских глаз.       — Всё нормально, просто… — отец резко прикрыл рот рукой, подавляя порыв рвоты. И я тут же всё понял. М-да, морская болезнь не обошла стороной даже моего отца.       Дав ему время прийти в себя, я решил продолжить то, чем занимался — лежать на песке. Вскоре ко мне присоединился и отец, звёздочкой распластавшись в стороне от меня.       Дальше мы вернулись на уже пришвартовавшееся судно, забрали свои пожитки, закупились в порту едой на дорогу и пошли пешком. Если верить купленным там же картам, то до Кумогакуре идти отсюда примерно дня два, а переночевать мы можем в придорожном трактире, что в километрах через тридцать.

***

      Почти весь путь мы прошагали молча. Всю дорогу Минато был погружён в свои, судя по выражению его лица, невесёлые мысли, а я просто не знал, как его отвлечь. Нет, попытки-то я делал, но надолго их не хватало. Либо эти попытки были не совсем удачные, либо Минато думал о чём-то глобальном. Что он там опять задумал и решил скрыть от меня?       Ну, в любом случае мне он это не поведает, а допытывать бесполезно, только ещё скрытней и осторожней станет.       В итоге, сдавшись с попытками его развлечь, я, как и он, погрузился в свои невесёлые думы и уже в который раз вспомнил свою старую жизнь и то, чем она закончилась. Всё настроение упало до нуля, превратившись в некую меланхолию.       Правда, она быстро же сменилась на откровенную брезгливость, когда мы с отцом таки дошли до того самого трактира.       Продавец, толкнувший нам эту карту, сказал, что это заведение как минимум двух-трёх-звёздочное, пять человек персонала, живущие там, каждый год поддерживают его благоустройство, попутно улучшая свои услуги: то в одном корпусе номера уютные обустроят, то адовый коктейль по собственному рецепту изобретут, то арену для кулачных боёв выставят, ну и так далее. Правда, завидев саму эту постройку, я резко начал сомневаться в искренности слов того торговца, либо же я держал карту кверху ногами, и мы с Минато заблудились и забрели не туда.       Это был свинарник. Нет, даже простым сараем или прогнившим флигелем вот это язык назвать не поворачивался. Пробитые в нескольких местах деревянные стены, покосившаяся крыша, разбросанный мусор (в некоторых местах он даже горел!), снующие по двору свиньи, куры, козы, собаки, кролики…       Представили уже себе эту картинку? Живописно, не правда ли?       И посреди всего этого хаоса стояла какая-то бабулька и мало-помалу подметала мелкий мусор веником.       — Эм, извините, — окликнул её Минато, медленно подходя к ней, — разрешите задать пару вопросов? Это же трактир «Весёлый вепрь», правильно?       Бабка робко подняла голову и, завидев лицо Минато, заверещала, попятившись назад, но споткнулась о проходившую сзади курицу и упала. Точнее, упала бы, если бы её за плечи не подхватил отец. Вот только женщина его благородного жеста не оценила, поэтому огрела Хокаге метлой по голове.       — Ай! Ой! За что?!       — Помогите! Убивают! Вернулись ироды окаянные! И так нас без гроша оставили, так ещё и прирезать захотели!       — Женщина, что вы несёте? Ой! — отец поймал метлу за древко, но бабка дёрнула ею вперёд, и конец с прутьями уткнулся ему в лицо.       — Люди добрые, что ж это творится-то? Совсем сжить со свету хотят!       Кажется, я начинаю понимать, почему у этого трактира такое название.       Но это была всё лирика. В конце концов нам удалось угомонить старушку и объяснить, что мы здесь туристы, ищущие Деревню Облака, а к учинённому здесь погрому не имеем никакого отношения. Соответственно, у нас самих встал встречный вопрос: что здесь вообще произошло. Ну, бабка и рассказала про банду шиноби-дезертиров, терроризирующую эти леса…       А дезертировали они непосредственно из Кумогакуре, что, на мой взгляд, неудивительно: ещё после третьей Мировой Войны Шиноби в этой деревне ввели ужесточённую подготовку личного состава, призывая их чуть ли не с пелёнок люто ненавидеть всех шиноби, что родились вне Кумо. Как бы грозно это всё ни звучало, а сама военная академия деревни там может дать сотню-другую очков форы любому монастырю, плюс сверху можно добавить постоянный надзор властей над личной жизнью каждого шиноби: от простых студентов, ещё не посвящённых в генины, и до оперативников АНБУ с огромным, как чувство собственной важности Мадары, послужным списком.       Разумеется, молодёжь зачастую не выдерживает таких условий и под шумок сваливает «на вольные хлеба». Ходили слухи, что даже ввели хитрую тест-проверку на вычисление возможных дезертиров, но этот проект провалился, так как человеческая психика — вещь непредсказуемая, из-за чего вчерашний образец для подражания уже через неделю пошлёт всё лесом и уже в тот же лес уйдёт обживаться в шалаше.       По крайней мере, так нам рассказала бабка.       — …А ещё эти подонки грабят почти все караваны на этом тракте и вымогают у нас квартальный заработок, — рассказ бабки уже как бы подходил к концу, но, на мой скромный взгляд, он получился бы куда короче, если бы она его не приукрашивала.       — А почему вы в Кумогакуре не пожалуетесь? — отец озвучил вполне логичный вопрос. — Уверен, местные шиноби и сами не потерпели бы такое.       — Да уж хотели, да только эти жулики за свою помощь деньги требуют немереные, а мы чем после грабежа расплачиваться будем. — Немного помолчав, она сказала: — Тем более один уже подрядился на это бесплатно.       — Один шиноби?! — у меня глаза полезли на лоб. — Против целой банды?! И ничего не попросил в оплату?! Да вы, наверное, шутите…       — Один — это точно, — бабка загадочно улыбнулась. — Но не шиноби, — она демонстративно подняла руку с указательным пальцем вверх, как бы подчёркивая свои слова, — а самурай!       Вот только этого нам не хватало!       Самураи — источники головной боли для любого ниндзя. Эти так называемые «рыцари без страха и упрёка» с комплексом не в меру бестолкового стремления к самопожертвованиям доставляют кучу проблем любым шиноби, даже если они на тот момент союзники.       Нет, вы посудите сами: у вас задание — по-тихому убрать клиента таким образом, будто бы это был несчастный случай; вы, на скорую руку приготовив яд из подручных средств бытовой химии, тайком наносите его на посуду цели (чтобы другие не траванулись), уже вожделеете лёгкие деньги и уважение однополчан… как тут, сняв дверь с ноги и порубив охрану в винегрет, врывается обделённый мозгом неуравновешенный полуберсерк, выкрикивающий что-то про богов, кровь, трон, черепа и воинскую честь, и эпично убивает клиента, что даже Хидан позеленел бы от зависти. Ладно бы, только его, но сопутствующий ущерб тоже говорит сам за себя. Да и выступать против самураев нам, шиноби, тоже как-то страшно: мало того, что у этих ребят отсутствует часть мозга, отвечающего за инстинкт самосохранения, сострадание и прочее-прочее, так ещё и физическая форма у них о-го-го! — могут бегать, как лошадь, и ударом ребром ладони разрубить человека.       Может, последнее было образным преувеличением, но вот с мечами это выражение имеет вполне прямой смысл: катана с качественной заточкой, собранная талантливым кузнецом, по степени смертельности затыкает за пояс более половины техник из арсенала Орочимару.       «Эх, ностальгия. Когда-то и ты был выскочкой, не знающим слова „скрытность“. Что скажешь, Наруто?»       «Да вроде ничего не изменилось…»       — Вы знаете, где они могли бы быть? — мои мысли оборвал прямой вопрос Минато.       — Ну, — старушка нервно облизала губы. — Есть тут в паре километров отсюда одно место нехорошее. Храм одного из старых богов вроде, но по былине одной, там во время службы какой-то фанатик перерезал всех прихожан. С тех пор это место обходят стороной, вблизи от него никто не молится, да и заходить туда боятся все.       …Клянусь, после услышанного я бы ни ногой туда не сунулся, потому что играться с потусторонними силами может выйти себе дороже. Но ещё один заковыристый вопрос отца резко изменил моё решение насчёт этого инцидента, что даже я не сразу понял, как в это впутался…       — …Храм, говорите? — он задумчиво почесал подбородок.       — Да, — кивнула она, — принадлежал какой-то старой богине. Дзёшико Уммей, или как там её…       «О, Боже,» — пророкотал лис.

***

      — Вот же!       Это было одновременно и прекрасно, и ужасно. Иначе это действо просто не описать.       Одинокий воин в чёрной ситаги, поверх которой он был облачён ещё и в белые хакама и косоде, с бросающимися в глаза наручными протекторами от кистей и до плеч (крупные такие вот щитки, словно отодранные от тяжёлого ронинского доспеха), возвышался на целую голову над своими противниками в стандартной униформе шиноби (как я понял, те либо не додумались менять свой гардероб после дезертирства, либо по очень хитрому плану носят её, чтобы компрометировать своих бывших соратников, либо же представляться перед простым людом от их имени), размахивая почти метровой полуторной катаной с такой резвостью, словно отгонял от себя комариный рой. Впрочем, и это преувеличение тоже было не далеко от истины: с каждым его взмахом враги дохли как мухи.       Его серые волосы, собранные позади головы в конский хвост, были частично перепачканы в чужой крови, которая стекала на его лоб и залила половину лица, добавляя к его внешности нечто демоническое. Но, к счастью, безумной улыбки и фанатичного взгляда на его лике не наблюдалось, иначе бессонные ночи мне были бы обеспечены. Вместо этого он держал рот слегка приоткрытым — достаточно для глубокого дыхания на полные лёгкие, а в глазах — стальная непоколебимость в своих действиях. Посмотришь на такого вот человека — и сразу понимаешь, что убийство себе подобных он и сам не считает правильным поступком, но скрепя сердце он всё же сделает это — было бы достойное для этого оправдание…       …Мы с отцом молча выдвинулись в направлении, что указала нам та бабка. Если сверять его с нашим маршрутом до Кумогакуре, то мы делаем слишком большой крюк, на преодоление которого мы можем потратить от трети до полусуток. Но, на мой скромный взгляд, причина этому была не просто достойная, а экстренная — храм Дзёшико.       Что я хотел найти там, я и сам не знаю, хотя подобные места в наш век редко остаются не тронутыми даже мародёрами. Быть может, я искал ключи к прошлому низвергнутой богини? Или же надеялся привлечь её внимание, чтобы поговорить с ней чуть дольше, чем на время бессознательного состояния? На этот вопрос я не мог ответить самому себе, но голос разума (не Курама) настойчиво твердил: «Наруто, тебе кровь из носу как надо туда попасть. Почему — не знаю, но, клянусь, ответы придут сами собой». И в этот раз я не мог не согласиться с тем голосом: не каждый день в округе объявляется подобный храм забытого божества, а если и появляется, то игнорировать такую удачу — несусветная глупость.       Пока мы туда скакали по деревьям, отец пытался мне что-то объяснить. Но я его не слушал: я был слишком насторожен столь внезапной находкой, что мозг сам волей-неволей стал выдавать самые маловероятные и неправдоподобные теории того, что я могу обнаружить в этом храме. Может, там находится печать Кагуи, что не даёт Дзёшико вырваться в мир смертных? Или, может, там находится тайное убежище Мадары после его поражения от рук Первого Хокаге и изгнания из Конохи? А может, там, в храме, находится один из штабов Акацуки?.. Как вы уже поняли, этих «может» были миллиарды, и отличить среди них реально интересные идеи от абсурдной бредятины у меня банально не оставалось времени, так как мы уже почти пришли.       Но все эти высосанные из пальца теории резко ушли на задний план, когда я увидел его.       Если бы не его почти звериный рык, сопровождающий каждый удар, я бы подумал, что он просто танцует с клинком, раззадоривая своих противников. Вот один из них прыгает на него с дерева со спины — и самурай лишь в последний момент успевает подставить клинок, чтобы заблокировать удар и отпрянуть на пару шагов назад. Дезертир решил не сдавать позиции, поэтому, оттолкнувшись от земли, в затяжном прыжке по наклонной попытался обрушиться на мечника, заготовив пару саев для удара в темя. Самурай тоже без дела решил не оставаться, поэтому, прежде чем противник завершил бы свой последний полёт, он оттолкнулся и молниеносно преодолел два метра перед собой, почти односекундно доставая из ножен катану, нанося удар и убирая её обратно. Дезертир завершил свою горе-атаку обрушением в виде поперечных обрубков — торса и тазобедренного сустава с ногами — на траву. Ещё один попытался в лобовой атаке нанизать самурая на своё копьё, но не успело его острие коснуться груди врага, как последний плавным взмахом отсёк у копья наконечник. Вторым ударом он укоротил копьё примерно наполовину, заодно отрезав все пальцы на ближайшей к нему руке нападавшего. Ниндзя с воплем ужаса схватился за изуродованную конечность и, прижав к себе, стал баюкать обрубок. Самурай решил же облегчить его страдания: свободной рукой он обхватил лицо калеки за лоб и резко задрал его голову назад, а потом с почти ювелирной точностью вогнал катану острием вперёд ему под нижнюю челюсть, да с такой скоростью, что через мгновение оно вышло из темени жертвы.       Сразу двое, вооружённые короткими клинками с широким лезвием (на манер мачете), напрыгнули на самурая сверху, нанося рассекающий удар перед собой. Нет, самурай не ушёл с линии удара, хотя у него и был такой шанс. Вместо этого он просто поставил лезвие катаны у себя над головой, одновременно блокируя оба удара. Судя по тому, как клинок вибрировал на весу, либо нападавшие были опытными мечниками, либо их клинки несбалансированно тяжёлые. И, судя по их комплекции, явно второе, потому что в следующую секунду самурай вздёрнул катану кверху, отшвыривая от себя бандитов. Всё, что те успели сделать — это попятиться на шаг позади себя. Потому что в следующую секунду самурай прогнул торс назад и по широкой окружности взмахнул над собой мечом, чьё острие распороло дезертирские животы.       Мы с отцом ошалелыми глазами наблюдали за этой бойней, потеряв дар речи. Даже если, со слов бабки, он просто выполнял заказ на уничтожение банды, к нему всё равно было опасно приближаться: всплеск адреналина выводит не только все пять чувств на свою пиковую производительность, но и ставит многие рефлексы на автовоспроизведение — а значит, он и нас мог принять за врагов.       Одеяние самурая обильно вымокло в чужой крови. Резко вздёрнув клинком, он сбрызнул кровь с лезвия на траву, после чего неторопливо повернулся к сгруппировавшимся остаткам банды, навёл на них острие меча и, проведя им в воздухе, заявил:       — Слушайте сюда! Я вас предупреждал, но вы меня не послушали. И всё же я скажу это снова: оставьте этот храм. И вообще проваливайте отсюда. Чтобы и духу вашего здесь не было! А не то мне и вас придётся отправить на служение мёртвым.       Бандиты озадаченно переглянулись.       — И не заставляйте меня повторять трижды, — рыкнул самурай.       Это предупреждение прозвучало так грозно, что у дезертиров сдали нервы, и они всё же предпочли удариться в бегство. Пара мгновений, и небольшую толпу в человек двадцать-тридцать как ветром сдуло. Самурай устало выдохнул и, протерев лезвие о платок от оставшейся крови, убрал его в ножны на поясе.       — Это было… жёстко, — раздался отцовский голос откуда-то снизу.       Я обернулся, но отца не было. Ещё бы, он уже спустился и, на свой страх и риск, подходил к тому воину.       — Ваш навык владения мечом впечатляет, но всё же изъяны имеют место быть…       — Простите? — самурай смерил его вопросительным взглядом.       — Чрезмерная жестокость, — пояснил Минато, — Там, где можно было бы обойтись трюком, вроде незаживающих ран, вы не спеша рубили их, словно наслаждались процессом. Смотрится эффектно, но только в поединке с противником-дилетантом…       — Такой уж у меня стиль боя, — тот пожал плечами.       — Как бы то ни было, я должен вас поблагодарить. Кроме того, я не с того начал. Меня зовут…       — Нет, — самурай поднял ладонь в останавливающем жесте. — Пожалуйста, никаких имён. Я и сам не считаю, что правильно поступил, а ваша благодарность здесь неуместна. Я и так взял на себя слишком много грехов, так давайте же не будем гневить богов сегодня…       — Вау! Суеверный самурай, — тут уже подошёл я. — Такое не каждый день видишь.       — Вы не подумайте плохо, — он обернулся, пробегаясь взглядом по входу в храм. — Но это место священно. Что бы там ни происходило. А я… я просто исполнял волю богов.       — Волю?       — Да, волю, — он прокашлялся. — Предзнаменования стали являться всё чаще и чаще. Что-то происходит в мире духов и богов. Намечается нечто крупное. Можно даже сказать, историческое. Ну, а я… Я всего лишь уборщик — подтираю грязь там, где хочет Госпожа Судьба…       — Это вы сейчас не про Дзёшико Уммей?       — Да, — кивнул мечник, пристально вглядываясь в меня.       Где-то с пару минут мы так и простояли, вглядываясь друг в друга. Он хотел понять, что я за фрукт, а я угадывал, что у него на уме (точнее, не угадывал, так как экстрасенс из меня такой же, как из Чоджи — кукловод). Мы могли бы простоять так до вечера, но самураю это явно наскучило, почему он решил поддаться мне и отвести взгляд.       — Ладно, — разминая плечо, сказал он. — Если хотите, можете переночевать здесь, на свой страх и риск. По крайней мере, в храме спать лучше, чем на улице: не так холодно, да и на запах крови скоро сбегутся хищники.       — Не останетесь? — спросил Минато.       На это он лишь обернулся и слегка ухмыльнулся:       — Много работы. Грязь сама себя не уберёт.       И удалился.       Знаете, а мне понравился этот самурай. Нет, серьёзно. Порядочный мужик — в друзья не набивался, да и лишнего не спрашивал. Пришёл, рассчитался по счетам, объяснился перед посторонними за жизнь — и свалил. А трупы оставил не спроста, а с выгодой для себя, мол, «любуйтесь, как я умею, а ежели оценили качество, то найдите меня — быть может, скидку даже оформлю». Если же случится пересечься с ним на узкой тропе, и он меня прирежет без фанатизма, и я его — но опять же, если не получится договориться…       И вы не смотрите на таких, как на умалишённых мясников. Если подумать, у каждого из нас свои скелеты в шкафу. Поэтому, прежде чем кидаться камнями, подумайте дважды «а чисты ли вы сами на руку?» Имеете ли вы право судить других людей, когда у вас самих руки могут быть по локоть в крови, а на голове от воровской шапки припекает? Вопрос, явственно, с подвохом, но подумать заставляет.       …Ладно, дело с самураем само по себе разрешилось, на повестке дня остался лишь храм. Солнце скоро сядет, поэтому внутрь заглянуть всё же стоит. Оставив на уборку трупов в помощь Минато около десятка своих клонов, я отправился в сторону вырезанной в скале арки, напротив которой как раз и произошла эта бойня.       Что я ожидал увидеть внутри? Я и сам не знаю, хотя меня нисколько не удивило царившее внутри запустение. Огромных размеров зал, как примерно тот, где я проходил третий этап экзамена на чунина, навевал гнетущую атмосферу запустения. Очевидно, отсюда вынесли всё, что было не прибито, так как из оставшейся утвари прямоугольным монолитом возвышался лишь потрескавшийся от времени гранитный алтарь. Впрочем, были и статуи самой Дзёшико, отдалённо напоминавшей ту, с которой я общаюсь, но и их время не пощадило: прекрасные (по меркам статуй) тела были испещрены уродливыми трещинами, а кое-где и вовсе отваливались кусочки поверхности, оставляя на скульптурах шершавые шрамы. От единственного окна храма, что было как раз над главными вратами, падал свет заходящего солнца, и в его свечении можно было разглядеть мириады пылинок, кружащихся в странном танце.       Пока светило всё ещё было на небосводе, я изучал чуть ли не каждый угол зала, всматривался в каждую обесцветившуюся фреску, ради эксперимента даже провёл руками по более-менее сохранившимся грудям одной из статуй. Но всё это было мартышкиным трудом, так как, кроме едва различимых луж крови, впитавшихся в эти полы лет эдак восемьсот назад, я не нашёл больше ничего. Я немного расстроился: проделал такой длинный путь, перетерпел приступы морской болезни, созерцал не менее тошнотворное уничтожение бандитов — и всё это зазря. Никакой зацепки на необходимость присутствия здесь. Никаких тайных посланий или видений от Дзёшико.       Ни. Че. Го.       От горестных мыслей меня всё же отвлекло, по иронии судьбы, тревожное видение. А точнее, ментальное эхо, с которым мне передают свой жизненный опыт мои теневые клоны, когда их отзывают либо уничтожают. И, судя по доносившимся с улицы, второе.       Я поспешил на выход.       И не прогадал: примерно пятеро новеньких шиноби в униформе Анбу и со знаками отличия воинов Кумогакуре окружили Минато, о чём-то его расспрашивая. И раз отец на пятой минуте разговора с ними уже начал заводиться, что его аж трясло, эти новенькие задавали ему щекотливые вопросы:       — Я снова спрашиваю: эта гора трупов — ваших рук дело?       — Да нет же! Я в который раз вам уже говорю: до нас тут был самурай.       — Да-да-да… Мне эту же сказку родители на ночь рассказывали. Совпадение? Не думаю.       — Агрх! Да что вам от нас надо-то?!       — «От вас»? О, так значит, у тебя есть ещё и помощник?       — Не помощник, а сын. Мы с ним…       — Детей на убийство подстрекаешь? Ну ни дать, ни взять — отец-молодец!       — …туристы из Конохи, и мы направляемся на собеседование с Райкаге.       — Эй, ребята, вы это слышали? Мало того, что он — вшивый коноховец, так ещё и решил плюнуть нашему каге в лицо!       — Что?! Нет, я вовсе не это…       Как вы уже поняли, высокий уровень адреналина в крови не обязателен, чтобы выпустить биджу наружу — для этого вполне достаточно и стресса. А судя по тому, как эти патрульные троллили отца, он уже был на грани. От греха подальше, я решил вмешаться.       — Добрый вечер. Могу чем-нибудь помочь?       — Да. Это, часом, не твой отец? — один из патрульных показал на Минато.       — Ну допустим… — безразлично хмыкнул я.       — Вот как? Твой старик утверждает, что тут проходил какой-то самурай, который порубил вот этих вот бедолаг. Есть что сказать на это?       — Да, есть, — я развёл руки и пожал плечами: — Они сами напросились.       Все патрульные озадаченно переглянулись. К тому, что говорил со мной, наклонился ещё один и что-то прошептал на ухо. Тот отпрянул от него и удивлённо взглянул на собеседника, на что тот лишь коротко кивнул ему. Наконец первый вновь повернулся к нам с Минато: — Молодые люди, пройдёмте с нами.

***

      — ВЫ — ДВА ПОЛНЫХ ******!!! КАК ЖЕ ВЫ МЕНЯ ЗАДОЛБАЛИ!!! — бесновался Эй.       — Да мы здесь только пару часов, а ты уже завёлся, — я пожал плечами, повернувшись к остальным. — И это про меня ещё говорят, что у меня проблемы с управлением гневом.       Таки да — хорошие боги всё же остались на свете. Иначе то, как мы относительно легко выпутались из этой ситуации, назвать нельзя. В лесу Анбу действительно нас задержали. Я предложил дерзко и резко выбить из них всю дурь, но отец скептически помотал головой: во-первых, мы и так заблудились здесь, а наши сопровождающие любезно препроводят нас до Кумо наиболее коротким маршрутом, а во-вторых, не хватало нам ещё провоцировать местных шиноби на очередные акты агрессии против нас, особенно после недавнего конфликта. Я хоть и был недоволен, но уступил.       Хотя нельзя сказать, что путь в их деревню прошёл гладко. Хотя бы потому, что мы прибыли туда как задержанные по подозрению в несанкционированной резне на их территории, чему они явно не рады, несмотря на то, что с нашим появлением разрешился вопрос с местной бандой дезертиров. Да и то лишь под вопросом — не факт, что они не оправятся от кровавого спектакля, что устроил тот самурай. А когда они поймут, что он свалил из их региона, то вновь возьмутся за старое. Впрочем, это уже не наши проблемы.       Нашей же проблемой оставался Курама, запечатанный в Минато. Мы должны были сразу сказать об этом патрульным, но опять же предпочли промолчать: мы и так привлекли к себе слишком много лишнего внимания. Особенно я это осознавал, когда нас привели в Управление Военной Полиции в Кумогакуре (кто ж знал, что здесь оно тоже есть!). Ну а потом, как вы уже успели бы догадаться, было шоу «Наруто в тюряге 2»: нас с отцом заперли в камере, предварительно отобрав все наши вещи, включая документы и подсумки, кунаи, сюрикены и дымовые печати. Потом нас по одному выводили на допрос. Первым был Минато: не знаю, как там всё прошло, но два-три часа его точно не было. Потом пришла моя очередь. Думаю, метод работы местных следователей, особенно по отношению к выходцам из Конохи, вы можете и сами представить, да и мне самому эта часть настолько не понравилась, что и мне её вспоминать стыдно, поэтому, с вашего позволения, это мы пропустим.       Мы просидели в камере как минимум ночь и полдня, пока за ним не пришёл сам Эй и Киллер Би. Странно, как он узнал про нас, потому что я сам не думаю, что через него проходит абсолютно вся информация в Кумо, особенно о задержаниях мелких сошек, как я с отцом. Так или иначе, нас выпустили и препроводили в резиденцию Каге, где сам Эй и устроил нам допрос с пристрастием.       К слову говоря: разговаривать с разъярённым Эйем всё равно что с Кушиной в таком же состоянии. Разница лишь в том, что Райкаге, в силу своего статуса, не переходит на рукоприкладство, в то время как в беседах с мамой я лицом на ощупь выучил чуть ли не весь её кухонный инвентарь. Особенно половник, скалку, сковороду и молоток для мяса.       — ВОТ СКАЖИТЕ МНЕ, КАКОГО РОЖНА ВЫ ВООБЩЕ ПОПЁРЛИСЬ В ДЕРЕВНЮ ЭТИМ ТРАКТОМ? ОСОБЕННО ЧЕРЕЗ ЭТОТ ПРОКЛЯТЫЙ ХРАМ???       Я было поднял руку, когда Минато опередил меня:       — Доверился чутью сына…       Поднятой рукой я же со всей дури шлёпнул по лицу. Зато лицом Эй стал похож на традиционное изображение демонов О́ни: рот, расползшийся в гневном оскале, округлые, налитые кровью глаза, пунцовый оттенок кожи. Ещё чуть-чуть, и он начнёт дышать огнём. Хотя он, скорее, прожжёт под собой дыру в стуле: его духовный фон я чувствую, как никогда сильно.       Он положил руку на сердце и сказал:       — Минато… Ты меня, конечно, прости, но я, как коллега, скажу тебе: твой сын — идиот! — он выдержал паузу. — Ладно, если только он, но тебя-то как угораздило?!       — Послушайте, — я вскочил с кресла. — Я прекрасно знаю, что мы нарушили привычный вам порядок вещей своим присутствием, но и вы поймите нас: волей случая мы наткнулись на самую ценную археологическую находку современной истории, и отдавать её на разграбление бандитам мы не имели права, даже если она была вне нашей юрисдикции, — выдохнув, я позволили себе немного утрировать свою мысль: — Кто, если не мы?       — И что же такого ценного вы разглядели в той скале, если не секрет? — Райкаге перешёл на язвительный тон, словно предполагал ничтожность моих доводов.       Однако я не собирался отступать на этот раз, будучи уверенным в своей правоте на все сто процентов. Вместо того, чтобы спасовать, я перевёл взгляд на отца. Он понял мой немой вопрос и в качестве ответа кивнул. Я сказал всё как есть:       — Часовню Дзёшико Уммей.       Райкаге хотел что-то сказать, но осёкся. Гневный взгляд сменился на откровенно-потрясённый, брови вопросительно выпрямились. Он тихо выдохнул, словно воздушный шарик, в котором проделали аккуратную дырочку. Проще выражаясь, на его лице было написано, что мой ответ застал его врасплох. Догадки не заставили себя долго ждать.       — Вы ведь что-то знаете о ней, верно?       Он посмотрел вначале на отца, потом на меня. Взглядом он больше напоминал марионетку Сасори: пустой глаз без какого-либо намёка на эмоции — только холодный расчёт и целеустремлённость на пути к желаемому. Может, он испытывал меня таким вот взглядом без какого-либо додзюцу? Ну что ж, в «гляделки» играть можно и вдвоём… Если только он меня не сканирует своим неживым взглядом, иначе глупая ситуация получилась бы.       — Откуда вы вообще про неё знаете? — наконец изрёк он.       Но я его осёк:       — Вы должны понимать, что это очень конфиденциальная информация, которую мы не вправе раскрывать кому попало. Что, если у ваших стен тоже есть уши?       — Я знаю: что-то, что вы знаете, может заинтересовать Акацуки. Да, я знаю и о них. Может, контракты они и выполняют добросовестно, но дурная слава бежит впереди них. Я давно под них копаю, но…       — «Копаете»?       — Я не доверяю им. И точка.       Я вздохнул.       — Мне надо знать всё, что вы знаете о Дзёшико, — и пояснил: — Чисто на случай, если мы располагаем одинаковой информацией. Иначе мы будем просто гонять одну и ту же байку по кругу.       Эй усмехнулся.       — Для относительно недавно инициированного в чунины, вы, молодой человек, довольно далеко идёте по конспирологической стези. Не поделитесь вашим секретом?       — Секрета как такового и нет. Я разговаривал с Дзёшико. Лично.       И я пустился рассказывать ему все подробности моей личной жизни, начиная со своего рождения и охватывая такие события, как налёт Орочимару на Коноху и убийство Хирудзена, трусливый побег Саске к «лучшей жизни», биографии всех из Акацуки и атака их остатками собрания Каге (где Эй как раз и присутствовал, чем я и объяснил своё раннее знакомство с ним), начало Четвёртой Мировой, возрождение Джуби, пришествие в наш мир Кагуи и, собственно, моя смерть и возрождение. О личной связи Кагуи и Дзёшико я ему тоже поведал.       Первые пять минут моего рассказа во всех деталях и подробностях он смотрел на меня с недоверием, словно я втираю ему дичь. Но постепенно он начал проникаться моими речами, явно находя соответствие между моими словами и относительно недавними событиями, включая те, что произошли до моего рождения. И с каждым моим словом его глаза округлялись от удивления всё больше и больше.       — …Нельзя! Нельзя, я вам говорю, допустить возрождение Кагуи, — подытожил я свой рассказ. — Иначе воздаст она нам всем по самое не балуй. А зная, какая она дура, могу с уверенностью заявить, что так оно и будет.       Он шумно выдохнул, посмотрел на нас с отцом и сказал:       — Хорошо, убедили. Пока её возрождение нам не светит, то и подготовку к процессу можно начинать с малого. Что вам для этого нужно?       — Нам нужно то, зачем мы сюда и пришли, — наконец сказал Минато. — Запечатать Кураму-двойника. И желательно вашим народным методом.

***

      — Эм… Киллер Би, а ты уверен, что это и есть ваш «народный метод» обуздания биджу? — деликатно поинтересовался Минато.       Но его собеседник не ответил. Он как чертил ритуальный круг вокруг нас, напевая себе под нос какую-то нескладную мантру для задабривания духов, так и продолжал в том же духе.       Как оказалось, всю нашу беседу с Эйем Би нагло подслушивал за стенкой. Особенно это стало очевидно, когда я заканчивал описывать биографию Кагуи, как из-за стены на фальцете донеслось удивлённое «Оууу!» А потом он вломился в кабинет и начал задавать вопросы про себя любимого из моего времени. Эй попытался отчитать своенравного джинчурики, но тот лишь отмахивался, не желая слушать его. Конечно, было весело за ними наблюдать, но половина теорий Би, что он нам решил изложить по поводу обуздания Курамы, была полнейшей околесицей. Впрочем, он запросто смог купить наше согласие, просто заказав в кабинет к Эю доставку роллов.       Не, ну а что? Нормальная еда, если сравнивать это с едой из местного обезьянника или почти каменной бужениной, что мы купили в порту.       На следующий день, примерно после обеда, мы в сопровождении Би и ещё пары его приятелей, которых я отродясь не видел и не помнил, отправились назад в храм Дзёшико. Со слов Би, у меня с ней налажено нечто вроде прочной связи, что защищает мою душу, если я могу присутствовать в ином времени. Как он сам объяснял, если я умру (а я таки могу умереть даже в таком виде), то моя душа автоматически воссоединится с Дзёшико — конечно, ровней с Кагуей она не станет, но усиление будет для неё ощутимо. Возможно, завладев моей душой окончательно, она самостоятельно сможет выбраться на волю. А может, и нет. В любом случае, надо будет у неё спросить, а то даже я заинтересовался этим.       Когда мы пришли в храм, Би оставил своих людей стеречь вход, а нам с отцом сказал сесть спиной к спине, но с расстоянием в тридцать-сорок сантиметров. И только после этого он принялся чертить на полу ритуальный круг и читать какую-то молитву. Он никак не реагировал на нашу реакцию и вопросы, продолжая чертить круг. Когда он закончил, круг напоминал наложенные друг на друга две восьмёрки, образующие этакий цветок со спиральными узорами на каждом лепестке. Мы с Минато сидели на двух противоположных друг другу «лепестках».       — Значит так…       Зная Би, я могу предугадывать его настроение по его манере речи. Когда он чем-то обеспокоен, он перестаёт говорить в рифму. Вот как сейчас, например.       — Этим ритуалом усмиряли нрав Гьюки у ещё первых двух его джинчурики, — сказал он, отряхивая руки от пыли. — Метод старый, но проверенный временем. Я размою грань, отделяющую тебя, Минато, от биджу, чтобы вы могли присутствовать в одной реальности — в той, что сотворена коллективным разумом. Она будет находиться в зеркальном отражении подсознания Наруто. То есть, так как твой разум в твоём теле является доминирующим, Минато, то только ты и сможешь видеть и слышать Наруто. Но хочу предупредить: так как это неполноценное сознание Наруто, то он не сможет участвовать в бою с биджу. Ты останешься со зверем один на один. Чтобы победить, ты должен подавить его волю и обуздать его чакру: лис поймёт, кто здесь главный, и уступит тебе.       — А если я проиграю?       — На практике такого пока не было, но в теории… В теории поражение наступит тогда, когда лис сожрёт твою душу. Чисто технически, ты умрёшь, а твоё тело достанется ему…       — …И тогда ему остаётся лишь трансформироваться в свою истинную форму, — я закончил мысль. — Полагаю, у нас нет права на ошибку?       — Точнее, у меня не будет, — задумчиво произнёс отец. — Наруто, если со мной что-то случится…       — Всё будет в порядке, Минато.       — Наруто, это серьёзно! Вероятность моей победы…       — А я тебе говорю, что всё у тебя получится. И не спорь! — я повернулся к Би и кивнул: — Ладно, зажигай!       — Вход в подсознание через 5, — он начал загибать пальцы, — 4… 3… 2… 1…