"Как стать Богом?" пособие для чайников от Узумаки Наруто

      Признайтесь, вы хоть раз в жизни задавались вопросом, отчего снежинки такие правильные по геометрической пропорции?       В самом деле — они состоят из воды, в которой составляющие её молекулы кислорода и водорода постоянно находятся в хаотичном движении. Но стоит лишь понизить температуру, как хаос её структуры сменится стазисом порядка, в котором они замирают в ожидании следующего перепада температуры. А вы что думали? В природе ничто не вечно: старое сменяется новым, жизнь оборачивается смертью, а смерть остаётся чем-то средним… Вот такая вот эзотерика получается.       По крайней мере, такими суждениями занимал себя разум Минато, пока он приходил в себя, но уже в моём подсознании.       — Ты в порядке? — я подошёл к нему.       Отец не отреагировал.       — Минато? Ты меня слышишь?       Он молча проводит взглядом перед собой, упираясь взором в иллюзорное небо. Я навис над ним, но он даже не обратил на меня внимания.       Я начал вспоминать, что говорил по этому поводу Би. Если я его правильно цитирую, то мы сейчас находимся в моём подсознании, но мой ментальный аватар находится вне их восприятия. Я попытался сосредоточить чакру, чтобы отец почувствовал моё присутствие. Но, как бы я ни пыжился, ничего не выходит.       — Да что ж такое? — меня это начинало напрягать. — Что здесь творится?! Минато! Ты меня слышишь?       Отец поднялся с земли, стряхивая с одежды грязь и снег, и огляделся по сторонам. Мы с ним находились в моём подсознании, но моё подсознание сейчас было воссоздано по образу заснеженного леса. Было темно, небо закрывали пепельные облака, что даже Луны не было видно. Покрытые снегом деревья вокруг во тьме представлялись гротескными статуями каких-то неведомых демонов. Поневоле я, кажется, начал вспоминать этот мыслеобраз — это место было вдохновлено моими воспоминаниями о Лесе Смерти, где мы с Сакурой и Саске проходили второй этап экзамена на чунина… Вот только я не припомню снега. Откуда он взялся?       — Курама…       Как вы уже поняли, ситуация настораживала меня всё больше и больше. Отец меня не видит и не слышит, а поле ментальной битвы явно воссоздано на базе Цукуёми. Два плохих знака с самого начала. Не нужно быть гением, чтобы понять — всё это не к добру. Равно как и молчание этого чёртового лиса…       — Курама?       Нет-нет-нет! Это не хорошо! Совсем не хорошо! Не хватало мне ещё потерять связь и с ним! Да, признаю, что Курама всю мою жизнь был занозой в заднице, а с тех пор, как я вышел с ним на постоянный контакт, эта заноза всё глубже пускала во мне корни…       — Курама, ответь мне!       …Но всё-таки, несмотря на его эгоцентризм и тщеславие, он сопровождал меня почти всю мою жизнь… и даже после смерти. Он спасал мне жизнь даже тогда, когда я этого не просил, чтобы я спасал жизни дорогих мне людей.       — Пожалуйста… отзовись… скотина ты рыжая…       И вот, когда его противный голос в моей голове стал почти родным, я оказался не готов к тому, чтобы остаться наедине с самим собой. Снова оказаться в одиночестве…       Я воздел взор к небу и во всю глотку крикнул:       — Би! Тут всё не так! Ты что-то напутал с ритуалом!       Стоило надеяться на то, что хотя бы он меня услышит? Определённо, нет.       — Би!.. Ну отлично! И этот туда же!       Пока я пытался достучаться до небес за гранью своего искажённого восприятия, Минато, подчиняясь своим инстинктам, побрёл в глубь леса. И хотя температура здесь зависит от желания автора этой иллюзии (то бишь меня), Минато чисто рефлекторно на ходу начал растирать руки, чтобы не задубели от холода. Тем более, что моё подсознание не подчинялось мне.       Последнее стало наиболее очевидно, когда поднялся ветер, а ещё через минуту на нас обрушилась настоящая снежная буря.       — Воу-воу-воу! Вот этого я точно не заказывал!       Знаете, когда ты нематериальный, неприятное ощущение от залетающего прямиком в глазные щели мусора, вроде снега, песка и пыли, всё равно остаётся. Я попробовал машинально прикрыть глаза рукой, но вот беда — снег всё равно просачивается сквозь нематериальную ладонь. Одно слово — засада.       — Наруто?       Я опомнился. Отец едва-едва находился в поле моего зрения, стоя где-то поодаль, что его силуэт едва различался сквозь пелену миллиардов частиц фигурного льда, устремляемого неизвестно куда зацикленными потоками воздуха. Я сквозь бурю побрёл к нему:       — Отец!       — Наруто!       — Отец!       Если есть надежда на контакт с ним, то, возможно, наше положение не так плачевно. Но, как оказалось, момент проблеска ничем не отличался от происходящего вокруг по своей иллюзорности. Минато меня всё так же не видел и не слышал.       — Ладно, — пробубнил себе под нос Минато, — Наруто надеется на тебя, а значит, ты справишься. Ты же ниндзя? Правильно — ниндзя… без единого куная под рукой.       Минато продолжал брести сквозь непроглядную стену пронизанного снегом ветра. Я никак не мог ему помочь здесь из-за оплошности Би (я полностью уверен, что это его вина!), но мне ничего не оставалось, кроме как идти вслед за ним. Если придерживаться нашего плана, то отцу надлежало сейчас найти Тёмного Кураму в закоулках моего сознания и дать ему бой. Но если я это испытание прошёл при помощи Би и Кушины (точнее, её фрагмента души, заложенного в сдерживающую печать на моём теле), то здесь технически Минато был с Курамой тет-а-тет. Да, имея при себе адекватных друзей, можно бросить вызов хоть самому биджу и выйти из схватки победителем, но сейчас было всё иначе. Сейчас отец был лицом к лицу с необузданной стихией, которая ест на завтрак таких людишек, как Обито или Мадара.       Мы брели с Минато сквозь бурю, всё глубже погружаясь в эту психоделику. Точнее, погружался в неё именно Минато, вслепую ковыляя по сугробам в ту сторону, в которую я бы уж точно не пошёл из собственного инстинкта самосохранения. Нет, я не боюсь, но деревья в той стороне, куда пытался забрести отец, выглядели наиболее зловеще. Да чего уж там — чем дальше мы шли, тем гуще становилась та растительность, словно Первый Хокаге излишне увлёкся со своей садоводческой техникой.       Одна из особенностей той ситуаций, в которой мы сейчас оказались, заключалась в том, что, по сути, в этом мире действовала логика сна: что ни подумаешь, всё материально. Получалась не только суровая ирония на жизнь, но ещё и наиболее очевидное доказательство того, что мы с Минато именно там, где и должны находиться. А понял я это тогда, когда мы довольно быстро (нереально быстро для реального мира) вышли из того леса к подножью горы. И, словно зазывая к себе, в её толще зияла неприличных размеров пещера, изнутри которой бил странный оранжевый свет.       Минато поглядел на всю эту иллюминацию с минуту, спокойно выдохнул и, разминая плечи, пошёл к ней.       — Минато, стой! Ты же несерьёзно? — я отчаянно пытался достучаться до отца. — Да ладно тебе! Неужели тебя вообще ничего не предостерегает? Да ты на сам этот склон посмотри! Не хватает только таблички «Осторожно! Злой лис!»       И стоило только об этом заикнуться, как та самая табличка преспокойно материализовалась на каменной стене буквально из ничего.       — Минато, ты же понимаешь, что это ненормально даже для иллюзии?       «Ах да, ты же не можешь меня слышать».       Как и следовало ожидать, отец перешагнул её порог и стал спускаться по склону вниз. И хотя я технически ничего не мог сделать и даже сказать, мне самому всё же было спокойнее в его присутствии. Делать нечего — придётся сопровождать до конца.       Зев пещеры тянулся километрами и заканчиваться явно не желал, а из-за багрового отсвета местного неба видимость падала всё больше по мере спуска внутрь. Всё-таки хорошо, что здесь я нематериален, а то бы уже давно отбил бы ноги, спотыкаясь о камни. Минато тяжело дышал, выдыхая пары морозного воздуха, отчего они нехарактерно для реальности клубились всё больше и больше, как если бы здесь дымил кто-то курящий.       Пока мы шли в поисках незнамо чего, я вновь погрузился в размышления о посмертной передряге, в которой увяз по милости Дзёшико. Нет, если тебя об этом просят боги, то придётся подчиниться, и не потому, что они там у себя на Небесах (или где они там обитают) зажрались от всемогущества, а потому, что, несмотря на эволюционное и социальное неравенство между ними и нами, смертными, они всё же обязаны нас по-своему оберегать, и поэтому, если им от нас что-то надо, то и мы вполне можем немного своё положение да уравнять. Мелочь, а приятно. Тем более сколько раз я ни разговаривал с Дзёшико, а создавалось впечатление (ну, по крайней мере, лично моё), что она корит себя за то, что не дала мне наконец-то умереть, а отправила к биджу на куличики; я не сомневаюсь, что, отправь она в прошлое на таких же условиях кого-то другого, скажем, Сакуру или Саске, совесть меньше терзать её не стала бы.       Кроме того, как я уже сказал ранее, сделка с Дзёшико — мой последний шанс контактировать с родителями. Да, я знаю, что я ниндзя, и нам по чину положено стойко переносить все тяготы жизни и своего ремесла. Но, как ни крути, пока детство в моей заднице бессмертно, я всё же остаюсь обделённым сиротой, которому тупо хочется обзавестись семьёй, чтобы получить хотя бы посмертную дозу любви и обожания от тех, кому не наплевать. А когда тебе такое предлагает на честных условиях божество, да и ты сам уже пять минут как покойник, то как тут отказать? Да и, в конце концов, кто мы без семьи?       Да, я в этом временном отрезке влипал в неприятности похлеще, чем при жизни, но, признаться, оно того стоило.       Впрочем, как всегда, стоит мне ненадолго отвлечься на собственные думы, как реальность вновь даёт о себе знать. И в этот раз она дала знать о себе громоподобным рыком и дрожью породы под ногами. Лично я, будучи бестелесным, этого не ощутил, зато Минато резко остановился и начал покачиваться на месте, удерживая равновесие, как во время землетрясения. В довершение моему суждению с потолка посыпалось пыльное крошево.       Когда тряска прекратилась, отец слегка выгнулся вперёд, вглядываясь в глубь пещеры. И тут же вторым толчком вновь разжался чудовищный рёв, а в глубине тоннеля замерцали оранжевые искры.       — Отец, надо уходить!       Я машинально, забыв про своё фантомное состояние, попытался одёрнуть Минато за плечо, но рука, как и прежде, прошла сквозь него. Впрочем, он как будто меня всё же услышал, когда обернулся и побежал на выход. Мы пробежали половину пути, когда толчки начали усиливаться. Воздух в пещере завибрировал огненным маревом, как от костра, но я уже догадался, кто был источником того тепла.       Как оказалось, обитатель пещеры был не единственной нашей проблемой. Когда мы выбежали наружу, то не застали земли. Ни опавшего снега, ни голых деревьев — лишь узкая полоса камней у самого входа в пещеру, как на горном серпантине. Такое ощущение, словно, пока мы спускались внутрь, гора взмыла в небо. Минато чуть даже не слетел с этого обрыва, тупо не заметив его из-за метели: снежная буря никуда не делась.       — Стойте, — внезапно Минато подал голос, как будто что-то вспомнил. — Этого не должно было быть…       Что бы он там ни хотел договорить, эта мысль так и осталась невысказанной, когда взрывом выбило проход в пещеру. Ударная волна разбросала огромные каменные глыбы вокруг склона, после чего они стабильно обрушились вниз, а на месте взрыва из плотной пылевой завесы (что даже буран не смог её сдуть) на нас выпрыгнул он.       Эта тварь отчасти напоминала Кураму, но его внешность здесь, в смежном подсознании, выглядела ещё более гротескно, чем раньше. Светло-серая шерсть с ровными чёрными полосами вдоль туловища, напоминавшими узоры, расползавшиеся по моему телу от печати Бога Смерти, когда я активирую режим девятихвостого. Чёрные пятна на месте глаз более вытянутые, чем у моего Курамы, а широкие губы, от уха до уха, добавляют криповости его звериному оскалу, в то время как позади него, подобно щупальцам, развеваются все девять хвостов.       Тёмный Курама. Как говорится, собственной персоной.       Эта тварь занесла переднюю лапу и махнула ею по широкой дуге, сбрасывая нас с отцом с обрыва. И хотя его конечность прошла сквозь меня, я почувствовал, как мои внутренности закипают в собственном соку от его чакры. Даже до обуздания Курамы я не чувствовал такого омерзения от его чакры, как сейчас. Неудивительно, что Орочимару даже со своей техникой бессмертия боялся выходить один на один с биджу, даже такими уравновешенными, как Мататаби и Сайкен. Я почувствовал резкую слабость после его атаки и навернулся с обрыва вслед за Минато.       Я не помню, сколько летел вниз. Может, пару минут… или час? Я почувствовал себя странно, когда вместо ветра от сопротивления воздуха я ощутил какую-то жидкую субстанцию, обволакивающую моё тело. Как какая-то слизь, но с железистым ароматом. До боли знакомым…       Я раскрыл глаза. Фактически я тонул в какой-то алой воде. Не знаю, как это объяснить: либо сама вода была окрашена в такие багровые краски, либо она принимала такой цвет из-за отсвета Луны, принявшей вид Бесконечного Цукуёми, когда её поверхность проецировала на себе шаринган Обито. И хотя я тонул, по какой-то причине я мог нормально дышать под водой, хотя и чувствовал стеснение в груди.       «Надо выбираться», — повернув голову, я увидел барахтающегося после падения Минато. И, что самое интересное, он тоже посмотрел на меня… будто видел меня в упор.       Кое-как собравшись с силами, я начал всплывать. Ещё мгновение, и моя голова поверх толщи воды жадно глотает воздух. Ещё через секунду таким же образом всплыл отец.       — Наруто! — отплёвываясь, крикнул он.       — Минато! — помахал ему рукой я.       — Наруто!       — Минато!       — Наруто, ты в порядке? Ты где был?       — Я не знаю, что произошло! — отхаркивая остатки воды из носа, я поплыл к нему.       — Я был рядом с тобой, но ты меня не видел.       — Как так-то? — удивился он. — Я же смотрел по сторонам! Тебя нигде не было!       — Я тоже не знаю, что случилось! Но я был с тобой, а ты меня не видел. Ритуал пошёл через задницу!       — Не выражайся!       — Прости!       Мы молча болтались в воде, судорожно думая, что делать дальше.       — Надо выйти на берег, — сказал отец. — И понять, где мы находимся.       — Если говорить абстрактно, то мы нигде, — отозвался я. — Это же подсознание — оно может быть каким угодно.       — «Каким угодно», говоришь? Тогда почему мы то в заснеженном лесу, то в какой-то воде? Ничего лучше придумать не мог?       — Отвечаю, я тут ни при чём! Тут какая-то своя атмосфера.       — Ладно-ладно, греби уже.       Хах, легко сказать. Вот только до нас не сразу дошло, где эта сама вода находилась. Мы с отцом как будто оказались посреди какого-то тумана. По мере того, как мы пытались подплыть к его границам, они лишь тихо отступали назад, но берега так и не было видно. Да и течение как будто начинало медленно усиливаться, осложняя дрейф.       — Да где же эта чёртова суша?!       — Наруто, успокойся.       Согласитесь, как-то странно получается: мы попадаем в реальность нашего коллективного сознания — отец меня не видит и не слышит, а потом нас буквально чуть не развеяло по ветру — и теперь Минато вполне ощущает моё присутствие. Почему всё складывается именно таким вот образом — загадка. Тут либо чувства Минато обострились из-за того, что он был на волосок от смерти, либо чакра Тёмного может вносить вполне такие вот ощущаемые правки в вывернутый стараниями Би баланс ритуала. Если подумать, то обе версии вполне себе противоречат, но достойны внимания ввиду своей логичности.       И пока я всё это дело обмозговывал, моя ступня нащупала под водой дно. Я потянулся и нащупал дно другой ногой. Потом сделал шаг. И ещё один. И ещё, и ещё, и ещё. С каждым шагом вода отступала вниз: пара шагов — и она у горла, ещё пара — и над водой показались мои плечи, ещё несколько шагов — и я в воде по пояс. Минато же следовал за мной, пока не выбрался на берег и обессиленно не рухнул на колени.       Мы переводили дух. Голова гудела, ноги как ватные, веки наливались свинцом. Да ещё настроение портила эта долбанная багровая луна.       «Чёрт, когда же это всё закончится?»       Громоподобный рык Тёмного, раздавшийся из тумана, как бы намекал мне, что конец ещё не скоро.       — Минато!       — Да, я слышал, — тяжело дыша, отец кое-как поднялся на ноги.       — Давай, — я показал пальцем на стену испарений, сквозь которую просвечивали глаза биджу. — Он уже здесь.       — Дальше дело только за мной, да? — отец явно помнил, о чём предупреждал Би: в схватке с Тёмным сойтись может лишь он. Без меня.       — Прости, но я всё ещё неосязаем, — мне было стыдно, что я ничем не мог ему помочь.       — Ты не виноват, — прохрипел он, шагая вперёд, навстречу демону. — Не переживай за меня. Я разберусь…       Не дожидаясь, эта тварь выскочила из тумана, занося лапу для очередного удара. Вобрав чакру в ноги, отец оттолкнулся и перепрыгнул её, на лету заготавливая расенган для «контрольного в голову».       Но лис оказался не так прост: подобно скорпиону, он выбросил вперёд хвост. Минато еле успел извернуться в воздухе, чтобы не только уйти с линии удара, но и зацепиться рукой за хвост и качнуться на нём вперёд для продолжения атаки. Но от взмаха второго хвоста он уже увернуться не смог. Удар пришёлся по животу, и отец, судорожно вздохнув, отлетел на несколько десятков метров. Тёмный не стал ждать, пока он рухнет на песок — он оттолкнулся всеми лапами от земли и взмыл воздух, после чего обрушился на отца, вмяв его в грунт сжатой в кулак лапой.       — Нет! — закричал я.       — Ничтожество! — довольно пророкотал лис.       Он уже было поднял кулак, чтобы полюбоваться кровавой кляксой на месте удара, но обнаружил лишь кучу древесной трухи.       — Что?! — его глаза округлились от удивления.       «Техника подмены!» — догадался я.       — Я здесь, урод!       В районе затылка биджу вспыхнула ослепительная голубоватая вспышка, а потом прогремел оглушительный хлопок. Использовав технику подмены, отец переместился позади от Тёмного и удачно контратаковал его. Но, к сожалению, простого расенгана было мало для такой махины — он лишь пошатнулся, позволив Минато приземлиться на место удара и оттолкнуться ногами для прыжка назад.       Что-то возле меня звякнуло, но я не придал этому значения, так как слишком сильно увлёкся наблюдением за схваткой. Тёмный явно не обращал на меня внимания, иначе бы давно бросился на меня. Зато отец его здорово разозлил, и биджу, развернувшись с недюжинным для хвостатых проворством, помчался к нему.       Минато, как ни странно, тоже рванул в атаку, заготовив по расенгану на обе руки. Между ними оставалось расстояние в пятнадцать-двадцать метров, когда лис встал на дыбы и замахнулся для очередного удара лапой. Минато на бегу успел сместить центр тяжести и ловко увернулся от его лапы, проехавшись под ней на бедре. Тёмный же попытался прихлопнуть его другой лапой, но отец лишь выставил в бок одну руку, и запястье лиса наткнулось на отцовский расенган. Сомневаюсь, что эта техника нанесла ему хоть какие-то весомые повреждения, но, судя по тому, как он судорожно отдёрнул лапу, боль он таки почувствовал.       Оказавшись под биджу, Минато резко выпрямил над собой руку с оставшимся расенганом и ударил лиса в грудь. Возможно, урон был бы мизерным, но, к нашему с лисом огромному удивлению, сфера в руке Минато, соприкоснувшись с его шкурой, начала неестественно быстро увеличиваться в размере. Через пару секунд всё туловище Тёмного растянуло по её поверхности, отрывая биджу от земли.       А потом расенган взорвался. От ударной волны Тёмного отшвырнуло, как пнутого щенка. Сделав дугу в воздухе, он обрушился на песок неподалёку от меня, подняв пыль при падении.       В всполохах жёлтых молний около меня материализовался Минато. Как оказалось, во время второй атаки, он сбросил возле меня один из своих кинжалов, которые он использовал как «маяки наведения» для своей пространственно-временной техники. С него, как с коня, вёдрами лился пот, он тяжело дышал, но всем своим видом показывал, что готов порвать биджу на куски.       — Ты как?       Он повернулся ко мне. Хотел что-то сказать, но лишь закашлялся, поэтому в качестве ответа лишь мотнул головой.       Тёмный так и лежал, лишь шевелясь в такт прерывистому дыханию. Мы с отцом обошли его сбоку, чтобы предстать перед его взором.       — Думаешь, ты победил? — от него так и разило концентрированной ненавистью.       — Думаешь, что сможешь обуздать меня?!       — У тебя нет выбора, — выдохнул отец. — Подчинись мне.       — Ни за что, — он упёрся лапой в песок, пытаясь встать. — Ты — всего лишь наглая блоха, а меня сотворил сам Рикудо! По сравнению с ним, ты — ничто! Я не буду служить тебе…       — Минато, наверное, тебе стоит…       Я хотел сказать ему, что в своё время я заручился помощью Курамы, лишь докопавшись до его внутренней сути. Возможно, если бы Минато развивал беседу в ключе взаимовыгодного соглашения, а не давил на него авторитетом, то лис был бы более сговорчив.       Но он так и не дал мне договорить, лишь взмахнув рукой, мол, «я тут и сам справлюсь».       — Ты прав. Я — не Рикудо Сэннин, — сказал отец. — Но и ты — не Курама. Точнее, не совсем он. Без своей светлой половины ты — лишь обрывок его сущности. Калека среди других биджу, если на то пошло…       — Да как ты смеешь!       Возможно, Минато хотел сказать не совсем это, вот только из песни слов не выкинешь. Особенно если её услышал неуравновешенный биджу. Глаза Тёмного расширились в припадке ярости, что даже можно было увидеть вздувшиеся сосуды на его глазных яблоках. В порыве негодования от такой наглости Тёмный воздел лапу кверху и, сжав её в кулак, со всей силы ударил по земле.       Кажется, он метил в отца, что, впрочем, не особо помешало последнему в прыжке уйти из-под кулака в последний момент. Правда, обоим это не особо помогло — ситуация из патовой резко скатилась в кошмарную.       От удара весь песок вокруг нас взмыл вверх, закрыв собой даже отсвет багровой луны. Тёмный тоже скрылся из виду за толстой стеной уносящегося вверх щебня. Отец находился относительно недалеко от меня, но его было сложно разглядеть из-за песка, лезущего в глаза. И даже импровизированная защита для глаз в виде прикрытия их рукой тоже не особо помогала: в мою кожу будто врезались тысячи крошечных игл.       «Минуточку!» — меня внезапно осенило. — «Я… чувствую боль! Я что — снова материальный?»       Ну конечно! Теперь-то мозаика складывается как надо: всё дело в чакре Тёмного Курамы! Я не только не могу пользоваться помощью своего биджу, но и даже контактировать с ним, тупо потому что он сочетает в себе тёмный и светлый аспекты чакры. В его сущности они неделимы: вместе они могут давать мне те силы, которыми я уже набил руку пользоваться, но лишь Тёмный аспект даёт определённый контроль над подсознанием. Здесь он — хозяин, а вот моя чакра со светлой примесью здесь бесполезна!       Правда, это не отменяет вопроса о статусе моего Курамы: если я здесь, то где сейчас он?       «Так! Отставить посторонние мысли! Узумаки, сосредоточься!»       Убрать на задний план посторонние мысли? Легко! Сохранить ясность рассудка, когда Тёмный использует против тебя твою же память? Задачка не из лёгких. Особенно когда ты возвращаешься в своё прошлое.       «О нет. Только не снова».       Воображение предательски вырисовывает ландшафт того же самого места, куда мне возвращаться тяжелее всего. Даже в мыслях.       «Пожалуйста, только не туда».       Будь я биджу, а не человеком, то потратил бы всю чакру, чтобы раз и навсегда уничтожить это место. Но…       «Зараза!»       И вновь я стою на мелководье у невероятно красивого водопада, раскинувшегося между статуями Хаширамы Сэнджу и Мадары Учиха. То самое место, где я дал свой худший бой Саске. То самое место, что я ненавижу больше всего на свете. Даже больше, чем Орочимару.       — Ну снова здравствуй, Долина Завершения. Здравствуй, и будь ты проклята.       Отец судорожно оглядывался по сторонам, пытаясь понять, где он. Да и окружающий фон немного прояснился, когда песчаная завеса рассеялась в воздухе иллюзорной дымкой. Тёмный тоже как будто пропал. Правда, я сразу же пожалел об этом, потому как видеть «коррективы», внесённые им в этот мыслеобраз — мерзкое зрелище: вода, стекавшая с водопада, имела до боли знакомый багрово-чёрный оттенок и разящий от него железистый запах. Даже статуи основателей Конохи как будто кровоточили, оскверняя воду кровью.       Но это было ещё не самое худшее, потому как интуиция подсказывала: в воде что-то есть.       — Это… Долина Завершения? — неуверенно проговорил отец.       — Нет, — выдохнул я, вслушиваясь в гнетущую тишину. — Что-то хуже. Намного хуже.       — Чувствуешь его? — Минато как будто понял, что я делаю.       — Он везде.       Я не шутил, присутствие Тёмного ощущалось вокруг. Он, невидимый для меня, сверлил нас ненавидящим взглядом спереди, сзади, справа, слева — отовсюду. Он где-то здесь. Прячется. Выжидает. Он — как тень в астрале: слабые души исчезают в его мраке, лишь сильные могут недолго сопротивляться.       Если он так могуч, то что мы с отцом пытаемся сделать с ним? Наша затея изначально была самоубийственной. Мы бросили вызов стихийному бедствию, не предусмотрев запасные пути для отступления. Отец сражался с ним, но это ещё не значит, что Тёмный не играл в поддавки: эта тварь хитрая и умеет учиться на собственных ошибках. Поэтому сойти с пути никак нельзя, такая участь будет пострашнее вечного плена в подсознании Орочимару или в сосуде Сусаноо.       О поражении не может быть и речи. Но если мы хотим победить, нам придётся совершить нечто невозможное.       Иначе никак.       И пока я всё это додумывал, Тёмный сделал свой ход. А именно — выпрыгнул на меня из воды и вцепился зубами в руку.       Разумеется, это был не он. Точнее, не совсем он — лишь искра от его общей силы, воплощённая в виде миниатюрной копии размером с собаку. Вот только зубы у него были реально острые, и с каждым моим рывком в попытке освободиться он вонзал их в мою плоть ещё глубже. Естественно, от такого поворота я не только потерял концентрацию на своей фазировке — я заорал от боли, одновременно пытаясь сбить эту тварь свободной рукой. Пока я колошматил его кулаком по носу, Минато бросился мне на выручку, но не добежал: сбоку на него набросился ещё один мини-лис. Только отец сбросил его, как из воды выскочили ещё два. И ещё. И ещё…       Меньше чем через минуту нас окружала стая идентичных друг другу серых шакалов с развевающимися, подобно щупальцам, хвостами. Самые ближайшие бросались на нас, остальные, подобно стервятникам, кружили по периметру, дожидаясь своей очереди и сверля добычу демоническим отсветом своих инфернальных глаз.       Кое-как содрав первого лиса со своей руки, я пинком под челюсть подбросил его в воздух, после чего ударил крошечным (размером с горошину) расенганом в его грудь. Конечно, это не полноценный расенган, да и кастовать их одной рукой без помощи Режима Отшельника и Покрова Биджу я так и не насобачился, но в данной ситуации и такой вот случай — уже маленькая, но всё-таки победа. Да и результат дал о себе знать: стоило сфере коснуться его груди, как она резко расширилась и закрутилась в сингулярность, разложив мини-лиса на бесформенное облако тёмной чакры и рассеяв его в воздухе.       Всё бы ничего, да только я рассчитывал, что при виде этого шоу остальные копии разбегутся, поджав хвосты. Но нет — ехидный Тёмный думал иначе. Серошкурые уроды бросились на меня всем скопом.       Я не стал убегать. Пусть идут. Теперь, когда мои навыки не полностью, но всё же вернулись, и когда я понял, как с ними бороться, перевес в этой схватке уже на нашей стороне. Самое главное — не прекращать импровизировать, чтобы сохранить тактическое преимущество, иначе мы с отцом пойдём на корм биджу. Заготовив в обоих руках уже нормальные расенганы, я рванул на них.       До столкновения оставалась лишь пара шагов, когда я отчебучил очередной номер: я сомкнул ладони с расенганами перед собой, одновременно уходя в бестелесность. Каким образом эта бредовая идея пришла в мою буйную головушку, я не знаю. Знаю лишь то, что, несмотря на свою абсурдность, идея сработала на «ура»: возникшая от контакта сфер ударная волна из пропитанного чакрой воздуха разлетелась по округе, накрыв собой всех этих волков позорных. Со стороны это, наверное, смотрелось, как перерождение звезды в сверхновую: маленькая, ослепительно белая сфера с хаотично вибрирующей поверхностью неумолимо расширяется, и всё живое, что оказалось по ту сторону её горизонта событий, перестаёт живым быть, рассеиваясь чёрной дымкой.       Впрочем, уничтожать этих тварей до последнего нам с Минато не пришлось. Скорей всего, из-за того, что у подобных воплощений его сущности был коллективный разум, остальные твари, что не попали под мой «импульс», почувствовали эмпатические эманации от смерти своих братьев. Единая сущность Тёмного взвыла от невыносимой боли, обрушившейся сразу на несколько воплощений его души, и сотрясла подсознание яростным рёвом. Оставшиеся копии, вымотанные таким вот псионическим ударом, попадали на камни и землю под собой. Самые слабые распадались в дымку чакры, те, что были покрепче, просто лежали, не в силах стоять на своих двоих. Минато, до этого отбивавшийся сразу от пятерых шакалов, лёжа на спине, пропустил маленький расенган, сбрасывая с себя недееспособных аватаров Тёмного.       Впрочем, от моей техники мне тоже досталось. Может, я и ошибаюсь, но импульс смог воздействовать и на моё пограничное состояние, дестабилизировав мою полуматериальную форму… Вы когда-нибудь смотрели фильмы про научную фантастику, где люди давно изобрели связь через голограммы? Да? А вот теперь представьте, что эти голограммы рябят помехами, как картинка в старом телевизоре ещё допотопной сборки. Вот примерно подобное я наблюдал, когда посмотрел на свои руки: почти что всё моё тело расплывалось такими вот «чакра-пикселями», мерцавшими всеми цветами радуги. Это всё было снаружи, а вот внутри всем телом я чувствовал неприятное онемение, как если бы вновь сошёлся бы в схватке с Неджи: где-то потоки чакры я не чувствовал, а где-то я чувствовал их так сильно, что даже не по себе.       Пока меня так вот штырило и колбасило, я уловил два звука. Один издал Минато: после того, как несколько серых его чуть не раздербанили на куски, отец был не в состоянии подняться сам — лишь лежал и стонал от нахлынувшей боли, пустым взглядом уперевшись в иллюзорное небо. Я посмотрел в сторону источника другого звука: один из мини-лисов кое-как поднялся на лапы и, покачиваясь от невыносимой мигрени, пытался уковылять прочь отсюда.       Я попытался сосредоточиться, чтобы восстановить контроль над чакрой и своим состоянием. Попытавшись немного прогнать чакру через себя, я испытал режущую боль по всему телу, что даже невольно упал на четвереньки. Чёрт возьми, это было реально больно. Я попытался открыть глаза, но из-за рези вышло лишь приоткрыть только один. Картинка мерцала, постоянно меняя цветовой спектр: то я вижу нормально, то как в тот раз, когда преследовал Минато во время конфликта с Эйем, мир в монохромных цветах с расплывающимися гранями. Минато представал в таком образе как совсем слабый огонёк человеческой чакры, а аватары Тёмного — как чёрные пульсирующие кляксы. И тот лис, что пытался доковылять до воды, выделялся огромным фоном тёмной чакры, просачивающейся сквозь тело.       «Главный», — понял я.       Я сосредоточился на самоконтроле снова. Тело постепенно переставало рябить, возвращаясь к исходному состоянию, болезненная резь сменялась ноющим онемением, перед глазами становилось мутно, но хотя бы переставало хаотично дёргать между обычным зрением и видением биджу.       — Минато, — выдавил из себя я. — Это… твой шанс…       Отец повернул голову ко мне. Я показал трясущимся пальцем на уползающего лиса.       — Давай!       Кое-как встав на ноги, Минато поковылял вдогонку к лису. Тёмный почувствовал, что отец ему уготовил, поэтому попытался ускориться. Но далеко он не ушёл: ему оставалось всего ничего до воды, когда я кинул в него камень. Целился я в голову, но попал в переднюю лапу, и лис заскулил от боли, уткнувшись мордой в песок. Следом на него сверху накинулся Минато.       Отец перевернул его на спину и, схватив одной рукой за горло, отвесил кулаком ему в морду. Лис жалобно заскулил, но Минато, сжав зубы, ударил его ещё раз. И ещё. И ещё. И ещё. Последнее воплощение биджу извивалось, пытаясь хоть как-то вырваться из его железной хватки, а отец неумолимо с каждым ударом был всё ближе, чтобы превратить его морду в кашу. Изо рта, носа и глаз Тёмного пошла кровь. Отец ударил его в последний раз, вмяв его затылком в песок, после чего вскочил и наступил ногой на его грудину. Лис завизжал не своим голос.       — Подчинись, — рыкнул Минато.       Лис смолк. Немигающим взглядом своих демонических глаз он впился в лицо отца.       — Я сказал, подчинись, — угрожающе прошипел он, ещё сильнее надавив ногой на его грудь.       Лис в последний раз оскалился.       — Твоя взяла…