"Как стать Богом?" пособие для чайников от Узумаки Наруто

...Мы в окопе всем скопом сидим, Мы пропахли и гарью, и дымом. Нужно всё-таки бить по чужим! А они по своим, по родимым! Недолёт. Перелёт. Недолёт. Вот разрыв — и погиб ещё взвод. Грязный лёд, белый снег, чёрный дым — Артиллерия бьёт по своим. Грязный лёд, белый снег, чёрный дым — Артиллерия бьёт по своим.

      ...Я хоть и не до конца, но очнулся под эту песню и сопровождавший её патологический хохот нескольких людей с больным горлом. Готов поспорить, что раны после вчерашнего Курама уже залечил изнутри, но фантомные боли в теле всё ещё отдавались в груди и голове с каждым новым движением, даже непроизвольным. Да ещё и запах отвратительный, ноздри буквально выжигает. И койка моя уж больно жёсткая для моей спины. Мозг хоть ещё и не начал работать в полную силу, но какие-то нездоровые опасения насчёт места моего прибывания уже закрались в голову. Как бы ни было мне сейчас плохо, хотя бы подняться всё же надо.       Первым делом я раскрыл глаза. И узрел перед собой низкий потолок слабо освещённого помещения. Что ж, это не помойка, что уже радует. Я хотел заодно повернуть голову, чтобы хоть немного осмотреться, но только шею я едва-едва чувствовал — затекла значит. А если шея затекла, то её, как известно любому мало-мальски грамотному тренеру по йоге, надо размять — хотя бы расширением трахеи. Сосредоточившись, я начал набирать полные лёгкие воздуха — и чуть не задохнулся от омерзения.       Духан.       Так называлась смесь газов, которую я только что хлебнул. Затхлый спрессованный кислород, характерный для помещения, которое отродясь не проветривали. Но не сам этот воздух ужасен по сравнению с тем, что в нём растворено: испарения метана и сероводорода, а также смрад пота и дешёвых самокруток, от которых сдыхаешь раньше тридцати лет. Один раз вдохнёшь такой вот газовый коктейль — и уже чувствуешь себя рыбой, выброшенной на берег, потому что уже подсознательно осознаёшь, что дышать этой дрянью ни один нормальный человек не может. Хуже всего то, что стены без должного проветривания впитывают этот запах словно губка. И тогда помещение становится импровизированной газовой камерой.       И лишь в одном месте может быть эта дрянь. Я уже понимал где, но боялся подтверждения своей догадки.       Я через силу привстал и оглядел помещение вокруг себя. Это была относительно небольшая комнатка с окном, заблокированным профессионально спаянными друг с другом чугунными прутьями и старой оконной рамой, с которой уже успела облезть краска пятилетней давности. В стене, напротив окна, была вделанная в проём тяжёлая стальная дверь, без каких либо намёков на ручку или замочную скважину, но с прямоугольным отверстием на уровне груди. Убранство комнатки составляли пара двух ярусных коек, стол и пара скамеек.       Всё понятно. Угораздило же меня загреметь в обезьянник! Молодец, Узумаки! Мало было неприятностей, так ещё и в тюрьму загремел. Идиот...       Осторожно прокручивая последние воспоминания, я вспомнил, что мою персональную экзекуцию прервали члены клана Хьюга. Как я думал, чтобы оставить это удовольствие себе. Что ж, хотя бы спасибо, что не убили...       Бум!       Из-за стены раздался грохот, будто кто-то со всей дури вынес дверь. Голоса моих тюремщиков смолкли, отчего нависла гнетущая тишина. Но я как-то не забивал свою голову этим, так как для моего организма были нужды поважней...       — Пить хочешь? — раздался голос с верхних нар напротив моих, после чего оттуда же показалась татуированная рука, указывающая куда-то в угол. — Раковина там. А толчок — в другом углу. Смотри, не перепутай, — после чего раздался хриплый, почти беззвучный, смех.       Надо заметить, что вода из местных кранов так же отвратительна на вкус, как и местный воздух. Либо это здание проклято, либо я, когда пил воду из-под крана, случайно проглотил смеситель.       «Наруто. Ты... это... Я, конечно, понимаю, что ты своё здоровье зачастую ни во что не ставишь, но обо мне хоть раз подумай», — подал голос Курама.       «Как я тебя все свои годы терпел, так и ты сейчас терпи и ешь, что дают. Мы не в сёгунских апартаментах, если ты не заметил».       Тем временем тишина за стеной сменилась яростным криком. Стена толстая, за такой можно лишь услышать обрывки фраз...       — ...И как прикажете это понимать?       — ...нападение на поместье клана Хьюга... требование главы клана... мы уже доложили Хокаге...       — Я глаза и уши Хокаге! А теперь открывайте! Я хочу посмотреть в его наглые, бесстыжие, самоуверенные глаза, а потом выдрать их с корнями!       — Но, госпожа...       — Я сказала: открывай!       «Ой-ёй!»       И, не дожидаясь отточенного с годами характерного для этой двери щелчка замка, какая-то неведомая сила буквально пинком сняла её с петель, что из косяка посыпался щебень. Когда пыль рассеялась, я узрел... маму.       Сказать, что Кушина обозлилась на меня до состояния зверя, — значит ничего не сказать. Глаза широко раскрыты, зрачки ссужены, а из ушей буквально шёл пар, что в сочетании с огненно-красным оттенком волос давало видимость объятой пламенем головы. Из-за её губ, уголки которых уходили на девяносто градусов вниз, был виден хищный оскал.       «Нам конец, — констатировал очевидное Лис. — Мы все умрём...»       — Узумаки Наруто-о-о-о-о-о!

***

      — Слезай!       — Нет.       — Я кому сказала! Слезай! Живо!       — Мне и тут хорошо, так что я пас!       — Не смей пререкаться с матерью, молодой человек!       — Мне уже двадцать, поэтому я могу тебе не подчиняться.       — Ты как со старшими разговариваешь, ирод?!       — Формально ты старше меня всего-то на пару тройку лет. Так что твой статус матери не в счёт.       — Или ты слезаешь самостоятельно, или я пинком повалю это дерево. Выбор за тобой.       — Ха! Дерзай!       — Наруто, не беси меня!       — Пока я здесь, я ненаказуем.       — Наруто, чёрт подери! Не заставляй меня орать, как дуру, на всю Коноху!       ...Вот примерно так я пытался пережить очередное пришествие тайфуна «Кушина» до прихода отца. Правое ухо до сих пор в огне, после того, как мама протащила меня из опорного пункта военной полиции до нашей квартирки. Да и по дороге она пообещала мне такую порку, что я её на том свете не забуду. Да и Миник тоже меня разочаровал: глядел на нашу перебранку с весёлым выражением глаз, в которых ясно читалось «Ну ты и лох, братик Наруто».       Персональная плаха в мои планы не входила, поэтому, пока мама искала ремень попрочнее, я молниеносно взобрался на дерево и уселся на ветке. Когда она вышла из дома, ища меня, и заметила меня же на дереве, то её негодованию не было предела. Поначалу она угрозами пыталась заставить меня слезть, чтобы я мог принять свою судьбу.       Вы не подумайте, что я ставил под сомнение её обещания добраться до меня, ведь именно поэтому я на древе и оказался. Просто моя навязчивая идея слинять из Конохи, как я и планировал ранее, стала более чем просто привлекательной. Тем более, что за эти три года я так и не повидался с Джирайей.       Примерно пару часов, под хохот наших соседей и прохожих, мамин неприкосновенный запас ругательств и угроз иссяк, и она перешла на хитрость:       — Наруто, солнышко моё, спускайся! Я тебе всё прощу! И даже рамен куплю!       — Я не настолько наивен, чтобы купиться на это!       — Дурак ты, Наруто. Ты хоть представляешь, как я перепугалась, когда мне позвонили из полиции и сказали, что тебя полумёртвого принесли туда? Я места себе не находила! А сейчас ты... ты... — И разрыдалась.       — Ма-а-ам... — На свой страх и риск я спрыгнул с дерева и полез её обнимать.       — Не трогай меня, неблагодарная свинья! — истерично она вырывалась из моих объятий, била кулаками в грудь. Обессилив от безысходности, она осела на землю. — Ты не понимаешь, что я тогда чувствовала! У меня буквально земля из под ног ушла! А ты ещё после этого пытаешься что-то мне доказать...       — Ну, мам! Что ты такое несёшь?! — Я отвел её к дому, и мы оба уселись на пороге.       — Минато сказал, что ты не считаешь нас своей прежней семьёй. Сказал, что ты хочешь куда-то уйти. Но ведь мы тебя любим! Ведь ты наш сын! Нам всё равно, из какого ты времени или мира. Мы никогда бы от тебя не отреклись! А ты к нам поворачиваешься спиной!       — Только чтобы защитить всех, кто мне был и будет когда-либо дорог. Не только вас двоих, — я оглянулся на маленького меня, играющего с кубиками, — ну ладно, троих. Ведь у меня остались в том мире друзья, которые лишились будущего из-за моей ошибки. А ещё я хочу спасти всех, кто достоин жизни. Я многих потерял, прежде чем сам умер...       Я и сам не заметил, как задумался о тех, кого не смог спасти, каким бы сильным я тогда не был. Саске, Сакура, Неджи, Сай, Тензо, Джирайя, Итачи, Хаку, Бабка Чиё... Много народу за это время полегло, причём, как я думаю, зазря. Именно это я и хочу исправить. А ещё хотелось бы пролить свет на некоторые, до сих пор не раскрытые тайны.       Тихо скрипнула дверь. Мы с мамой обернулись и увидели Минато. Отец был чем-то либо обеспокоен, либо расстроен: лицо чернее тучи, опущенный в пол взгляд пристыженного школьника, громкие медленные шаги.       — Минато? — мама как-то быстро пришла в себя.       Отец вначале поднял на нас взгляд, после чего всё также стыдливо отвернулся.       — Мне кажется, или ты хотел бы нам кое-что сказать? — тут уже я подал голос.       И он рассказал.       Похититель, как я и думал, оказался тем самым послом из деревни Облака. Но на вопросы Отдела Допросов, во главе которого даже сейчас стоял Ибики Морино, он отвечал, что ничего не помнит, каким образом оказался здесь. И ещё он потребовал немедленно его освободить, так как у него всё ещё была дипломатическая неприкосновенность. А это означало, что любое неправомерное действие к нему расценивалось как объявление войны.       Данзо, будь он проклят, тоже подлил масла в огонь — потребовал изолировать его от общества и через гендзюцу вытянуть из него всё, что он знает. И, как будто этого было мало, прибыли патрульные с сообщением, что в номере гостиницы, где посол останавливался, обнаружены два трупа. Как раз его телохранители.       Но это была лишь верхушка айсберга. Райкаге каким-то образом узнал о инциденте — да уж, даже у нас в Конохе есть чужие глаза и уши, — так ещё и отправил послание отцу. О чём Эй сказал ему, отец так и не сознался. Но было ясно одно — перемирие нарушено, и несколько отрядов шиноби Кумогакуре через считанные часы пересекут наши границы и с целью карательной операции вломятся в Коноху. Да и Минато желал бы войны лишь в последнюю очередь, но всё же был готов к ней: разослал посыльных, чтобы те подняли всех боеспособных джонинов для формирования армии. Выступать будут на рассвете...       — Наруто, — обратился ко мне папа, когда мама ушла укладывать Миника спать, — я хочу, чтобы ты кое-что пообещал мне.       — Да. — Я повернулся к отцу.       — Что бы завтра ни случилось, ты из деревни ни ногой, ясно?       — Но, Минато, я ведь...       — Наруто! — Кажется, у него начался невроз... — Если со мной что-либо случится и я не вернусь назад, то ты главный в семье. Ты должен защищать мать и самого себя, пока меня не будет.       — Минато, — я положил руку на его плечо, — я...       Ну вот что я мог ему сказать? Что никогда не даю обещаний, которые вряд ли сдержу? Или что я здесь, чтобы не дать ему умереть? Чтобы у молодого меня была семья? Те, кто помогут ему стать правильным человеком по жизни...       — Я обещаю.       В конце концов, сколько раз я бил себя кулаком в грудь, доказывая Сакуре, что верну Саске в деревню? И сколько раз Госпожа Удача давала мне от ворот поворот? Я уже проклинал себя за то, что мне придётся нарушить и эту клятву, но я чёрта с два оставлю его одного в самый тёмный час его жизни...       «Если надумал играть с огнём, Наруто, то будь готов обжечься», — вставил свои пять йен Лис.       «Ничего страшного, — также осмыслено ответил я ему. — В нашей эпохе всё было гораздо сложнее... И в то же время гораздо проще».