Холод

Все, что ей было нужно сейчас - холодная простота, мысленная аскетичность, доведенная до предела и, возможно, абсурда, ведь сердце отключают лишь при встрече с Господом. Хотя кто знает - может быть, когда сердце находящегося в коме человека бьется, на самом деле тот очень далеко от своего тела, общается с умершими родственниками и всем своим существом любит Творца. Сердце просто обязано любить, иначе зачем вся эта система кровообращения? Зачем тогда пульсирует кровь? Сердце творца должно не просто стучать, а пылать красным огнем - огнем любви, который он несет в своем творчестве, и, возможно, огонь этот - судьба его. Вызывать чистые рыдания, бессонницу, бесконечные беседы с собой, обещания отныне жить лучше, клятвы в верности идеалам. Взгляд в сторону унылого прохожего, помощь отчаявшемуся, робкое слово со своей точкой зрения и, наконец, пара искренних строк, написанных то ли в порыве восторга, то ли безумия. И почаще бы такого Безумия! И крутится планета, стучат сердца, мельтешат ноги - пассажиры, не узнающие творца на улицах, спешат по своим делам. Земфира обожала планы. Что может быть лучше строгого планирования? Только каждый раз кто-нибудь что-нибудь менял - обязательно!, и жизнь начинала казаться невыносимой - как можно быть таким глупым, безответственным, думающим только о себе? С планами легче было жить этой насыщенной жизнью. Исчезало чувство вины за то, что ты безвольно смотришь в окно уже второй час. Человек без планов - человек без будущего. Человек, не знающий свой день и жизнь, а может, и самого себя. В последнее время она часто возвращалась к мысли, что пресловутая верность принципам - это что-то очень чуждое ей, словно навязанное для облегчения бытия. Отказывайся от всего, чего не принимал раньше - и будешь жить, как прежде, то есть счастливо. Только вот счастья Земфира почему-то в этом больше не находила. Построишь с человеком целую жизнь, дом и обстановку вокруг - в голове, а он возьми да и уйди - в реальной жизни. И что теперь? Как теперь? Строить ли что дальше? А может, позабыть вообще эту роль? Плохой из нее строитель вышел - шут с кирпичами, забывший, что нужно эти кирпичи чем-то соединять, дабы избежать разрушения, а ведь есть еще ветер, чужой и наглый, тот очень любит убивать чужие мечты, растаскивать их на сотни километров и топтаться на руинах со смехом. А после совсем другой ветер, ледяной и колючий, селится у тебя в груди, постепенно замораживая то самое с огнем сердце... Что может быть лучше строгого плана? Земфира опустила взгляд на стол, в голове пронеслось "Даже эта наполовину пустая бутылка надежнее". Она точно знала, что опустошит ее. Бутылка не развернется и не уйдет, хлопнув дверью. С горечью захотелось помолиться. Попросить Кого-то Там внести в жизнь больше простоты, разрулить ситуацию побыстрее, дать силы на очередной рывок, показать логику событий, избавить от жала тоски, которое уже даже не в конкретном местоположении, а путешествует по всему телу. Она хотела почувствовать себя хозяйкой собственной жизни, поэтому, возможно, и взялась за новый проект, да еще с такой своенравной солисткой, ставшей - без шуток - серьезным испытанием для нервной системы. Встречаешь подобного человека и понимаешь, что не одна ты на белом свете, а амбиции твои вполне реальны и даже слегка скромны. В любом случае, сравниваешь и делаешь выводы. Только проще ли от этого? - Я поняла, в чем главный промах человечества, - Земфира оторвала взгляд от тетрадки, усеянной ровными строчками неровного почерка. - Даже не человечества - что-то я круто взяла, а конкретного человека. - И в чем же человечество может быть меньше человека? - усмехнулась Рената, чувствуя, что сейчас будет интересно, хотя с Земфирой было интересно всегда; но все равно лучше было на время бросить важное до одури рисование. - Человек не признается себе. - Может, он просто не знает себя? - Скорее, он не хочет себя знать, - Земфира покачала головой. - Сейчас ты начнешь защищать всех и вся. Не забудь вспомнить того бомжа, который у тебя сумку сегодня чуть не спер. И мудака, из-за которого я чуть в аварию не попала. - Ну, Земфира... - Рената тяжело вздохнула. - Человек с радостью бы узнал себя, если бы был в силах. Если бы мог понять, какие перспективы его при этом ждут. - Ему страшно. Как тебе такая перспектива? - Почему ему страшно? Что такого страшного может быть в себе? - То, что может разрушить представление о себе, представление, созданное для других. Нарушить планы, разрушить мечты. - На то они и планы, чтобы меняться. - Неужели ты не злишься на человека? На того бомжа, например? - А что моя злость может изменить? Она что-то даст? - Освободит истинную тебя, - Земфира пожала плечами. - По логике, тебе станет легче. - И куда я должна эту злость направлять? Мне что, догнать того бедняка? Это его обстоятельства заставляют так действовать. - А попросить не судьба? Язык отвалится? Или сразу ладонь? - Земфира, так нельзя. Надо быть добрее. - А если бы он сумку у тебя спер? Ты бы тоже стала его защищать? Он нарушил бы все твои планы! - Я бы стала более осмотрительной. Это все, что я могу предположить. - А вечером завалилась бы ко мне и пила бы как черт, - рассмеялась Земфира, почесывая затылок. - Не по этой причине. Я пила бы с тобой, потому что не хочу пить ни с кем другим. - Значит, я девочка для питья? - Ты участник пары влюбленных, - Рената прищурилась, глядя Земфире в глаза. - Не бери на себя иные, очень странные, обязательства. И всюду ее голос. Смех. Земфира уже устала оборачиваться. Или он звучит в ее голове? Или все-таки живет? Неужели так выражается тоска? Неужели она так желает ее видеть? Как любимый голос можно подвести под категорию "простота"? От такой простоты не начинают трястись руки. Тело превратилось в страдающую тяжесть, истертую до дыр боль, ожидание избавления, по ночам открывающееся в горячую мольбу. Состояние больше походило на ломку, чем на тоску. Не хватало именно того вещества: красного, густого, лакового, с блеском и грацией капающего сначала в руки, после в губы, а затем глубоко внутрь. Она бы с перехваченным от дрожи дыханием приняла бы его в себя, завернула бы собой, защитив от бед, в том числе и их собственных. Оставалось лишь кусать губы, хоть как-то наказывая себя за постоянную принципиальность. За то, что вещество это ходит не по твоим улицам и капает совсем не в твои руки. И не сбежать никуда. Некуда: новый проект не шел, о существовании собственного голоса она вообще забыла, музыка если и получалась, то была больше похожа на похоронные марши в разных аранжировках, слова висли на губах, а строчки зачеркивались одна за другой, будто сами уничтожались - она даже не следила за рукой. Просто знала, что все это - неправильно. Все это - не конструктивно. И приходила еще одна минута, увеличивающая эту неконструктивность-непродуктивность, потому что ничего действительно созидательного и достойного не выходило. Какая уж тут простота! Какие планы? Дожить бы до утра. Выжить бы под кнутом крутого "эго". И встать без синяков. Господи, сколько лет Земфира защищала автономность, гордилась независимостью, пропагандировала самостоятельность, ненавидела свое и чужое нытье, а тут - раз! - и зависимость, да похлеще наркотической; там хотя бы были варианты эту зависимость прекратить. Здесь все было сложнее. Не ныть, а выть. "Что ж ты шепчешь, Земфира Талгатовна? Громче, родная! Выть, так во всю глотку! Неужели стыдно?" - Я искренне верю в то, что нас не разлучит даже смерть, - начинала Рената, когда они возвращались в постель. - Даже Там души продолжают любить, иначе бы мне никто не снился, не радовался за меня. - Минуту назад мы разговаривали о том, какие страшные пальцы... - Земфира застыла с одеялом в руках. - Погоди, или они у всех твоих подруг такие? - Ты опять только в своей голове, - улыбнулась Литвинова, протягивая руки уже без перстней. - Иди сюда скорее. Я все объясню тебе. - Погоди, я хочу понять. Где логика в твоих размышлениях? - Ты - моя логика. Иди сюда. - Нет, я хочу понять. Как от уродливых пальцев мы перешли к загробной жизни? - Эта загробная жизнь - будущее наше с тобой пристанище. - Эх, лучше бы мы продолжали обсуждать твоих "красивых" подружек. - Зато они прекрасны духовно. - Ой, вот не надо. Знаю я их дух и о чем он постоянно сплетничает. - В данный момент мы сплетничаем, хотя они, наверное, тоже, - Рената надула губы и вздохнула. - Никуда от женской сущности не деться. - Я - не сплетничаю. Ты все это начала. - Я перевела разговор в загробную жизнь. - Это называется "слить беседу". - Неужели ты не согласна с тем, что мы будем любить друг друга вечно? - Очень хочется в это верить, - Земфира сделала паузу, нырнув в мысли. - Наша любовь умрет тогда, когда женщины перестанут сплетничать. - А значит, никогда! - воскликнула Рената и вновь протянула руки. - Ко мне. Срочно. Земфира легла рядом, а Рената прижала ее взъерошенную голову к своей груди, крепко придерживая правой рукой, будто боялась, что Земфире вздумается уйти. Пальцы теребили спутанные лаком и забытым знакомством с расческой волосы. И тогда казалось, что вот оно - ради чего живешь на Земле: горячее дыхание, любимые руки, шелк прикосновений. Иначе, простота любви. Все было так просто, как при Сотворении Твоего Внутреннего Мира, Человек.