В самый раз

Последние полчаса Суйгецу молча и бездумно пялился в лежащий перед ним лист бумаги. В окне маячила полная луна. Из-за стены слышался тихий храп Джуго. Комната была заполнена отчаянием. Суйгецу потребовалось немало душевных сил, чтобы признать: как бы это ни было странно и в какой-то мере отвратительно, но в его отношении к Карин что-то изменилось. От честности с самим собой стало немного легче, но ситуация от этого становилась только катастрофичнее. Теперь это новое отношение надо было как-то правильно обозвать и донести до Карин, а Суйгецу сломался уже на первом пункте. Пока все, что ему удалось, это в порыве вдохновения выдумать хокку, но он чувствовал, что это явно проигрышная стратегия. На листе жалко чернело:

В небе полная луна. Мне так одиноко. Очкастая, отдайся.

Суйгецу в сотый раз перечитал шедевр поэтического искусства и со вздохом скомкал лист. Нет, прежде чем объясняться с Карин, надо было разобраться с самим собой. – Она мне нравится? – вслух спросил он в тишину комнаты и тут же скривился: – Нет, гадость какая! Как кому-то вообще может нравиться Карин? Она дура, постоянно орет по поводу и без, да и красотой неземной не отличается. В ней вообще нечему нравиться! Нет, определенно нет. Эта версия не выдерживает никакой критики. Но тогда что? Наверное, Суйгецу просто к ней привык настолько, что жизнь без нее казалась неполноценной. Привык еще в лаборатории Орочимару, когда она мстительно руководила экспериментами, а уж после совместного путешествия Карин окончательно заняла в его картине мира определенное место, не выкинешь. Поэтому и звал ее уйти вместе – без нее ничего не хотелось, ни оставаться, ни уходить. Как без своего меча. Или без ноги. Да и если думать о какой-то девушке в его жизни… То кто, если не очкастая? Других как-то не завелось. Суйгецу аккуратно разгладил смятый лист. В заливающем комнату лунном свете бумага как будто сама излучала мягкое свечение. Три кривых строчки не давали ни ответа, ни даже жалкой подсказки. – «Очкастая, отдайся…» – перечитал Суйгецу. Если быть честным, ему просто не хотелось, чтобы Карин принадлежала кому-то кроме него. Такое вот себе эгоистичное желание. Мысль о том, что она может орать на кого-то другого, налетать на кого-то другого с кулаками, прижимаясь всем телом, елозить по лицу своими жесткими, как солома, волосами, яростно сверкать глазами, тяжело дышать… Эта мысль вызывала жгучую волну ревности. А еще желания. Суйгецу хотелось, чтобы Карин снова, не обращая никакого внимания на правила приличия и здравый смысл, сокращала дистанцию, позволяла прикасаться к себе… Он даже согласен был терпеть удары, если это обязательное условие. Но лучше бы без ударов, лучше бы перестала сопротивляться и истерить, а просто дала себя поцеловать… Суйгецу потрясенно уставился в темноту. Ему действительно без шуток хотелось поцеловать эту идиотку. Вот это откровение. Он потер лицо руками. Да, наверное, так и надо ей объяснить. Что привык, что кто еще, если не она. А потом, может, удастся и поцеловать. Она же, хоть и идиотка, но должна понять! У нее же тоже «кто еще, если не Суйгецу». Да, так будет в самый раз. Джуго за стеной шумно заворочался, но зато храпеть перестал. Суйгецу откинулся на стуле. Как, оказывается, это все сложно. Гораздо сложнее, чем тренироваться или бултыхаться в колбе в лаборатории. Он потянулся и широко зевнул. Как только решение было принято – какое-никакое – сразу стало легче, и спать захотелось. Он сунул листок с величайшим хокку современности в карман и поднялся из-за стола. Не надо торопиться, нет смысла бежать к очкастой прямо сейчас. Лучше спокойно выспаться и прийти к ней завтра, где-нибудь под вечер. Может, даже… А черт с ним, чего мелочиться? Может, даже купить цветов! Не каждый день приносишь такие новости! *** С утра пришла какая-то необъяснимая нервозность. Суйгецу не мог усидеть на месте, постоянно наворачивал круги по комнате, пил в два раза больше воды, чем обычно, и кажется, окончательно достал Джуго. По крайней мере, тот очень спокойно попросил Суйгецу не мельтешить, чего прежде не случалось – и Суйгецу не стал рисковать, мало ли, что Джуго в голову взбредет. Ушел мельтешить на улицу. Но легче не стало. Потолкался среди людей – все раздражали; поднялся на любимую крышу – тут же вспомнил, как встречал на ней рассвет вместе с Карин, романтик недоделанный. Почему-то теперь все мысли о Карин приобретали непривычную окраску. С тоски попытался отрепетировать речь, с которой к Карин обратится, но выходила какая-то чушь, решил сымпровизировать. Самым разумным было не трепать нервы и идти к Карин сразу, но Суйгецу почему-то нервничал, оттягивал момент – черт возьми, да насколько ж могут испортить привычное и нормальное течение жизни какие-то там идиотские эмоции?! В итоге, так долго готовился к предстоящему, что едва не остался без цветов, чудом успел купить букет перед закрытием магазина. Девушка за прилавком что-то говорила ему про розы, но Суйгецу решительно ткнул на гвоздики – красные, растрепанные и колючие, в самый раз для Карин. Жаль, красного чертополоха в магазине не водилось. Перед дверью стоял несколько минут, готовился, собирался с мыслями, мял букет. Но наконец, постучал. *** Открыла Карин почти моментально, словно под дверью караулила. Она почти не сомневалась, кто постучался в ее квартиру, так что, увидев Суйгецу на пороге, ничуть не удивилась. Скорее испытала приступ любопытства: что еще он может выкинуть после рассвета на крыше и пикника у озера. А затем Карин увидела букет и озадачилась. Фантазии не хватало предположить ни одного нормального применения пучку цветов в руках у каппы. Не Карин же он их собрался вручать. Суйгецу выглядел странно напряженным, но в квартиру прошел, в своей привычной наглой манере не дожидаясь приглашения. Потоптался на месте, повернулся к хозяйке и задумчиво начал: – Это, очкастая… – Чего притащился? – не слишком гостеприимно отозвалась Карин. – Рада меня видеть? – сверкнул улыбкой Суйгецу, но вышло как-то смазано, как будто неискренне. – Не особенно, – призналась Карин. – Тебя никто не может быть рад видеть. Странно, как ты сам по утрам от зеркала не отпрыгиваешь. – Ага, – невпопад брякнул погруженный в свои мысли Суйгецу. Карин на секунду даже заволновалась, все ли с ним в порядке. Суйгецу перевел взгляд на букет, удивился, будто увидел его впервые и неловко ткнул в сторону Карин. Та инстинктивно отшатнулась. – Это вроде как тебе, – Суйгецу по-прежнему выглядел так, будто букет вручал под угрозой жестокой расправы. – Что это? – Карин совсем не спешила брать подарок в руки. – Ты тупая? – поинтересовался Суйгецу. – Это цветы. – Сам тупой. Я вижу, что это цветы, – дернула плечом Карин. – Я не вижу, в чем подвох. Там взрывная печать внутри? – Карин, только ты постоянно пытаешься меня покалечить, я таких наклонностей в жизни не проявлял, – вздохнул Суйгецу. – Я просто принес тебе чертовы цветы. Возьми и поблагодари. Учти, все могло быть хуже, это могли быть розы. Карин с подозрением забрала из его рук букет. Внимательно осмотрела его со всех сторон, осторожно понюхала, даже незаметно попробовала лепесток на зуб. Подвох по-прежнему не обнаруживался. – Ла-а-адно, – протянула Карин, – допустим. И что, ты пришел только чтобы вручить мне этот веник? – Вообще-то, нет, – признался Суйгецу. – Я хотел с тобой поговорить. – Ты все-таки уходишь из Конохи, – интерпретировала причину по-своему Карин. – Нет, – помотал головой Суйгецу. – В смысле, может, и ухожу, но я хотел не о том поговорить. – А о чем? – Карин по-прежнему мало понимала в происходящем, так что на всякий случай держалась настороже. Зная Суйгецу, можно было не сомневаться в том, что чрезмерной бдительность не будет. – Черт, как все сложно-то… – Суйгецу почесал в затылке. – Как бы тебе объяснить-то, чтобы ты поняла, ты ж тупая… – А ты рыбина уродливая, – откликнулась Карин. – Вот! – ухватился за возможность Суйгецу. – Я рыбина, а ты тупая, понимаешь? – Нет, – честно призналась Карин. – Ну, смотри же! – вдохновился Суйгецу. – Я рыбина. Какая девушка захочет встречаться с рыбиной?! – Никакая! – радостно возвестила Карин, впервые с начала беседы на все сто процентов уверенная в ответе. – Точно. А какой парень захочет встречаться с тупой? – продолжил Суйгецу и сам ответил: – Никакой! Карин вспыхнула и нервно ухватилась за очки, но прежде, чем она начала возмущаться, Суйгецу зачастил: – Ты никогда не найдешь придурка, который захочет стать твоим парнем, но тебе и не надо искать, потому что есть я! Я к тебе привык, и ты ко мне привыкла, и куда мы уже друг от друга денемся, правильно? Так что давай не будем усложнять, а просто… Он не договорил. Что «просто», Суйгецу и сам не был уверен. «Просто будем считать, что мы встречаемся»? «Просто сделаем вид, что друг другу нравимся»? «Просто заткнись»? «Просто поцелуй меня»? – Каппа, – потрясенно вопросила Карин, – ты, что, мне сейчас так в любви признаешься? – Ты с ума сошла? – в тон ей отозвался Суйгецу. – Какая любовь, с кем?! С тобой?! – А с тобой что ли?! – рявкнула Карин. – Или ты думал, что расскажешь, как привык ко мне, а я кинусь тебе на шею?! Вообще, Суйгецу примерно так и думал, только ночью в его фантазиях все выходило как-то складнее. – Погоди, ты не поняла, – попытался исправить ситуацию он, – Дело не в привычке! Просто… Ну, ты представляешь свою жизнь без меня?! – Отлично представляю! – припечатала Карин. – Радостное и ничем не омраченное существование! – Ты сама себе врешь, – категорично заявил Суйгецу. – Без меня ты с тоски зачахнешь. – Слушай, я даже готова признать, что в какой-то мере благодарна тебе за помощь в последние дни… – начала Карин, но Суйгецу не дал ей договорить. – Да при чем тут помощь в последние дни, – отмахнулся он. – Я говорю про всю жизнь в целом! – Чего ты привязался к моей жизни?! – Карин сдернула с носа очки. – Признай же ты, что я для тебя особенный! – Суйгецу начал злиться. – Признай, что относишься ко мне не так, как ко всем! – Конечно, не так. Я тебя ненавижу! – Карин нацепила очки обратно. – На фоне тебя все остальные выглядят милыми и приятными! – Но эта ненависть тебе важнее, чем все твои любови! – попытался донести свою мысль Суйгецу. – Да кто тебе это сказал?! В голову стукнула догадка. – Только не говори, что все еще сохнешь по Саске, – выдохнул Суйгецу. – Это не твое дело, – огрызнулась Карин. – Нет, мое, – неожиданно для самого себя возразил Суйгецу. – Меня бесит, что ты за ним носишься. «Саске-кун то, Саске-кун это»… Черт с ним, что он никогда не полюбит тебя, но ты ведь сама не любишь его! – Тебе откуда знать, знаток сердечных дел?! – опешила Карин. Вопрос был очень даже правильный, и в другой ситуации Суйгецу и сам бы поразмышлял, с чего вдруг он сделал такой вывод, но сейчас было не до мелочей, он вываливал все, что думал, или чувствовал, или о чем смутно догадывался, или что ему казалось… – Не знаю, что там между вами произошло, но это было кучу лет назад! И за все время, сколько он находится в зоне твоей досягаемости, он в твою сторону даже бровью не повел! Ты это понимаешь?! – Я не понимаю, почему тебя это вообще волнует! – снова взвилась Карин. – Он никому внимания не уделял, ни мне, ни этой идиотке, ни кому-то еще, но о помолвке-то в итоге объявил! – Не с тобой, – заключил Суйгецу. – Помолвка не с тобой! – Думаешь, я не заметила, идиот?! – Карин вся раскраснелась, и где-то на самой границе сознания у Суйгецу мелькнула мысль, что это странным образом добавляет ей женственности. Мелькнула – и тут же пропала, сметенная другими. – Да черт с ним, с Саске, мы сейчас не о нем, – Суйгецу поймал взгляд Карин. – Мы о тебе. Ты его не любишь. Ты себе все придумала! – По-моему, это ты сейчас что-то себе придумал! – Карин взгляда не отводила. – Хорошо, я готов поверить, что что-то там и правда было, – пошел на попятный Суйгецу, – но оно давно закончилось! Даже раньше, чем он объявил о помолвке. Возможно, даже раньше, чем собралась команда Хеби… – Тебе-то откуда знать?! – взвизгнула Карин. – Не знаю! – Суйгецу уже не мог бы остановиться, даже если бы захотел. – Но знаю, что с тех пор, как мы оказались в одной команде, мне ты внимания уделяла едва ли не больше, чем ему! Что-то это значит?! – Это значит, что ты никак не оставлял меня в покое и всячески портил мне жизнь! И я хотела тебя убить, чтобы это прекратилось, и убить с особой жестокостью, чтобы отвести душу! – Карин прищурилась. – Каппа, я скорее поверю, что ты в меня был влюблен с самого начала, поэтому и лез… – Да не был я в тебя влюблен! – выкрикнул Суйгецу. – И не влюблен! И не буду! – И это взаимно! – подхватила Карин. – Как в тебя вообще кто-то может влюбиться?! – вот сейчас было самое время заткнуться, но Суйгецу несло. – Ты чертова идиотка! – Ты тоже не мечта каждой девушки! – Карин сжала кулаки. – Я бы с удовольствием тебя ударила… – Так ударь! – рванулся навстречу ей Суйгецу. – Не хочу к тебе прикасаться! – отшатнулась Карин. – Ты несешь чушь, это все просто чушь! – выдохнул Суйгецу. – Ты знаешь, что я прав, но просто не хочешь со мной соглашаться! Не хочешь признавать очевидного! Одно из двух: или ты сама себе врешь, или… Он осекся. Карин молча сверлила его взглядом. Только когда в комнате повисла тишина, Суйгецу понял, что до этого они кричали в полный голос. Все летело к черту. Он был уверен, что Карин сразу поймет все, что он хочет сказать – ну, как можно было не понять?! А теперь получается… Неужели он ошибся, и Карин относится к нему совсем не так, как он к ней?.. Осознание отдалось неожиданной болью. Суйгецу даже рефлекторно ухватился за ребра, хотя ощущение было явно не физическим. Но отдалось как будто куда-то в грудь. – Ты действительно не понимаешь, о чем я? – спокойно спросил он. – Не имею ни малейшего представления, – скрестила руки на груди Карин. – Серьезно? Подумай, – попросил Суйгецу. – Просто одну минутку подумай. – Одну, две, хоть десять, – пожала плечами Карин. – Это не я, а ты несешь какую-то чушь. Суйгецу отвел взгляд. На душе было паршиво, и становилось паршивее с каждой секундой. В груди больше не болело, но в животе словно шевелилось что-то живое, и определенно мерзкое, как результат очередного неудачного эксперимента Орочимару… – А это что? – Карин подняла с пола сложенный в несколько раз лист бумаги, развернула его, быстро пробежала глазами по строчкам. – «Очкастая, отдайся»? Суйгецу судорожно хлопнул себя по штанам, хотя и так было очевидно: величайшее хокку современности, с ночи болтавшееся в его кармане, вылетело оттуда в пылу выяснения отношений, и теперь Карин с ним ознакомилась. И теперь медленно и неторопливо рвала бумажку на маленькие кусочки. – Проваливай, каппа, – попросила она. – Не хочу тебя выталкивать силой, уходи сам. Суйгецу молча направился к двери, и уже взялся за ручку, когда Карин его окликнула. В несколько шагов она преодолела разделяющее их расстояние и сунула ему в руки несчастный букет: – И веник свой забери. Суйгецу захлопнул за собой дверь гораздо громче, чем требовалось. Постоял на почти пустой улице некоторое время и со всей силы швырнул букет в теплую пыль. Внутри бушевали эмоции, и среди раздражения, злости и ярости было еще что-то новое, особенно болезненное, но Суйгецу бы даже под пытками не постарался как-то его назвать. – Да пошла ты! – выкрикнул он, не особенно думая о том, услышит ли его Карин. Но Карин услышала. Стоя у окна, она наблюдала и падение букета, и яростный вопль, и решительно шагающего прочь Суйгецу.