Яблочные сады Техаса

      Утром небо прояснилось — с восьми часов солнце в летнем режиме нон-стоп принялось поджаривать только успевшую подостыть землю. Джек проснулся с ощущением першения в горле, легкого насморка и, кажется, температуры. Перерыв дорожную аптечку, которой отродясь не пользовался, он нашел пакет порошкового анальгетика, судя по внешнему виду, пролежавшего там как минимум со времен президентства Рейгана[12].       Мел тоже выглядел больным, несмотря на вчерашние заверения о «всего лишь усталости».       — Может, выпьешь? — Джек помахал в воздухе второй упаковкой лекарства. — Это, наверное, потому, что мы вчера промокли.       Насчет себя мужчина немного приврал: он в жизни не простужался, попав под ливень, тем более летний.       — Спасибо, но я, пожалуй, откажусь. Само пройдет, — отмахнулся парень, потягиваясь и прикрывая широкий зевок ладонью.       — Как знаешь.       Большинство грузовиков еще не тронулись в путь — над стоянкой скопилось целое облако выхлопов. Джек поморщился от вони, раздирающей и без того больное горло. Он никогда не оставлял двигатель работающим на целую ночь, а вот другие водители частенько этим грешили. Видимо, спать под непрестанный гул и вдыхать с утра пораньше запах перегоревшего дизеля им казалось меньшим неудобством, чем отрубить систему климат-контроля. Захватив туалетные принадлежности, мужчина наведался в уборную «Окей Оэзиса» — умылся, почистил зубы, сбрил двухдневную щетину, а на обратном пути купил пачку мятной жвачки — для Мела, решившего пренебречь утренними процедурами. Ехать полдня с привкусом кислятины во рту после их ночного "перекуса" было бы не очень приятно. Какого хрена ему не все равно, что там у попутчика творится во рту, Джек решил не выяснять: он уже смирился с тем, что до окончания их совместной поездки ему придется терпеть свои неадекватные реакции на парня.       По возвращении тот обнаружился уже на пассажирском сидении задумчиво разглядывающим огромную корзину, накрытую пестрым полотенцем.       — Это что? — спросил Джек с таким видом, будто перед ним находились колбы си-четыре[13].       — Хм, кажется, выпечка.       — Вижу, что не бомба. Откуда она здесь взялась? — Он протянул Мелу упаковку мятных пластинок.       — Какая-то девушка в форме официантки принесла. Сказала, это от Марии. — Парень вскрыл коробочку, понюхал содержимое и, закинув в рот сразу две резинки, принялся старательно их пережевывать. Брови его поползли вверх. — Эта вкуснее, чем в прошлый раз.       Джек повернул ключ зажигания и покосился в сторону попутчика:       — Только не говори, что это вторая жвачка в твоей жизни.       — Как ты догадался?       — Забей, — вздохнул мужчина, неспешно направляя неповоротливый трак в русло асфальтовой реки магистрали.       Мистер Дикинсон, или попросту Дик, играл со своей тенью. Большой шар успел выкатиться на небо уже дважды, с тех пор как он покинул Белый Дом и бродил по окрестностям. Наверное, мальчик ищет его, переживает, но ничего — пусть поволнуется немного. Не нужно было приводить своих мерзких друзей. Точнее, друзья были нормальными — все, кроме одного. Его называли «Марти», и от него всегда воняло потом. Дик любил свою стаю, обитателей Белого Дома на небольшом пригорке, особенно мальчика, но, когда приходил «Марти», старался спрятаться на верхних ярусах, желательно на чердаке. Похоже, остальные члены стаи забыли об этом месте, но Дику это как раз и нравилось: он мог насладиться тишиной, вылизаться, погонять куски пыли по деревянному настилу, понежиться в лучах Большого шара, падающих из квадратного отверстия под самым потолком. Это была его личная нора, дом в Доме.       Однако в последний раз он не успел добежать до своего убежища: шумный, вонючий друг мальчика неудобно подхватил его под брюхо и потащил на улицу. Дику было страшно — он царапался и пытался ухватить зубами ненавистные потные пальцы, но безуспешно. А потом к его хвосту привязали что-то жуткое, похожее на змеиную погремушку. Конечно, он пустился наутек. Сердце выскакивало из его крошечной груди, он бежал все быстрее и быстрее не разбирая дороги, кажется, вляпался в закисшую лужу грязи под тенистым деревом, а погремушка все неслась за ним и никак не хотела отставать. Но когда силы стали покидать Дика, и он начал думать, что вот-вот упадет от изнеможения, ему все-таки удалось оторваться. Пробежав еще какое-то расстояние, он повернул всклокоченную голову и глянул на своего преследователя — тот лежал, сверкая круглыми начищенными боками, и не шевелился.       Дик свалился в ближайшие кусты и проспал очень-очень долго, проснувшись, только когда стемнело; разминая затекшие лапы, побегал в гуще высокой травы и даже поймал дичь — мелкую полевую мышь. Насытившись, пусть и не с таким удовольствием, как когда ему насыпали вкусненькое в специально отведенную миску, Дик решил повременить с возвращением в Белый дом. Пусть мальчик поволнуется — может, тогда он больше никогда не позовет в гости «Марти».       Мистер Дикинсон, как и любой другой кот, не умел долго концентрироваться на одной мысли. Через несколько часов она стала приходить к нему все реже и реже, а на следующий день вообще практически испарилась из его черной большеухой головы. Теперь им двигал обычный интерес: ни разу за свою короткую даже по кошачьим меркам жизнь он не уходил настолько далеко от Дома. С одной стороны, ему хотелось вернуться — он уже начал скучать по мальчику, — а с другой — было любопытно посмотреть, что там, еще дальше, за высокой стеной зеленых колосьев? Гудит как-то странно...       Когда мимо него пролетела серая точка, лапа среагировала даже раньше, чем мозг — он попытался сцапать предмет, но «попрыгунчик» — какая-то букашка — ловко отскочил в сторону. Мистер Дикинсон недовольно махнул хвостом: теперь поймать насекомое стало делом принципа. Еще один скачок — и снова неудача.       За зарослями неимоверно высокой травы все так же что-то громко и загадочно гудело.       К полудню они достигли Техаса и у развилки тридцать пятой магистрали свернули на ее восточное ответвление. Странно — почти идеальное геометрическое разграничение штатов вроде бы и не учитывало специфики ландшафта, национального состава и менталитета, но у здешних краев был, бесспорно, особый дух: оружейного масла, исходившего от ствола, что хранился под каждым вторым прилавком; кукурузных полей, утыканных мрачноватыми фигурами соломенных чучел; пылевых бурь и торнадо — яростных, неистовых, словно олицетворение мести индейских духов, которых некогда пришельцы из Старого Света лишили большей части верноподданных. Это была особая маленькая страна с соленой землей, пронизанной маслянистыми жилами, утыканными катетерами нефтяных вышек, на дорогах которой через каждые пять миль яркая табличка гласила: «Управляй дружелюбно!» — и мимо нее преступники проносились на краденых авто в далекую Мексику, а фермеры и полицейские назывались по старинке ковбоями и рейнджерами.       У Джека, пусть и не истового фаната техасского гостеприимства, с пересечением некоего незримого рубежа возникало желание послушать кантри, насвистывая куплеты Вилли Нельсона[14], Мартины Мак-Брайд[15] или кого-нибудь совсем уж «махрового» типа Хэнка Уильямса[16]. Параллельно они с Мелом развлекались незамысловатыми играми — «Почему не говорят», «Дитлоид», «Города», знакомыми любому с детства, однако парень, похоже, о них впервые слышал. Сначала Джек предложил поиграть, исключительно чтобы разбавить тишину, повисшую в салоне, но потом, сам того не замечая, втянулся. Видимо, сыграли роль живые и донельзя забавные реакции противника — его инфантильность казалась сейчас даже милой. К слову, в города дальнобойщик безбожно продул: такое впечатление, что его попутчик знал политическую карту наизусть вплоть до зубодробительных Секешфехервара и Тируччираппалли.       — Это вообще на Земле? Я и выговорить такое не смогу, — пораженно выдал Джек, подавляя приступ кашля: его организм, похоже, решил окончательно расклеиться.       — Когда много путешествуешь — запоминается, — пожал плечами Мел.       — Ясно, но в «Города» я больше с тобой точно не буду играть. Это навредит моей самооценке, — хохотнул мужчина, увеличивая звук пришедшего в норму радио.       Джон Денвер[17] с характерным южным выговором затягивал куплет о Западной Вирджинии, где «жизнь старше деревьев...», но «...чуть младше гор».       — Хорошая песня, — подытожил Мел после финального припева.       — Да, особенно для тех, кто провел детство на ферме, — согласился Джек, но тут же помрачнел: — Правда, у меня с ней никаких приятных ассоциаций нет.       — Не хочешь рассказать мне свою историю? — внезапно спросил парень.       Возможно, воображение мужчины просто пририсовало праздному интересу, прозвучавшему в предложении попутчика, искреннее желание выслушать, но ему и правда нестерпимо захотелось выложить всю подноготную, от которой он открещивался и пытался забыть вот уже девять лет — с тех пор как умер отец.       — У деда было свое хозяйство на западе Айовы, доставшееся ему по наследству, — начал он неторопливо, наплевав на неприятное чувство, когтями царапнувшее внутри. — Конечно, маленькая семейная ферма не чета промышленным гигантам, но она в тот период совсем неплохо держалась на плаву. Все было сносно, пока дед не повернулся на яблочных садах. Это случилось лет пятьдесят назад: старик в течение недели забил весь скот, сравнял с землей взошедшие посевы — все под сады яблок. Бабка рассказывала, это безумие началось после того, как в их дом зашел попросить воды какой-то бродяга. Они с дедом не больше двадцати минут проговорили, но с того времени старика как будто подменили: абсолютно все, за исключением яблок, перестало его интересовать. И было бы еще ничего, если б новое дело приносило хоть какой-то доход, но урожай неизменно сжирали черви. А он все равно продолжал ухаживать за своими насаждениями — год за годом. Бабка через пять лет не выдержала и уехала вместе с отцом, тогда еще совсем мальчишкой, к родственникам в Теннеси и свела общение с дедом к минимуму: его «болезнь» прогрессировала, и он мог по несколько часов кряду рассказывать, например, о способах отжима яблочного сока. Нехорошо, наверное, так говорить, но, когда он отдал концы, все вздохнули с облегчением. Бабка после этого тоже, правда, долго не прожила. Но этим дело не кончилось. Отец, раньше лишь изредка навещавший родную ферму, после дедовой смерти словно подхватил его сумасшествие: оставил нас с матерью перебиваться с хлеба на воду на ее крошечную зарплату швеи и, отгородившись от всего мира, точно так же до самой смерти трясся над гребаными яблонями. Вот такая история. Я ее никому не рассказывал, только жене и теперь вот тебе...       Джек чувствовал, что его понесло. Хорошо, что он хотя бы не додумался выложить еще один эпизод. О нем не знала даже Эмили. Перед смертью бабка больше месяца пролежала в больнице: начали отказывать почки. В последний раз, когда он пришел ее навестить, запавшими в беззубый рот губами старушка поведала ему еще одну подробность: «Тот бродяга точно был нечистым, Джеки. Потому что, пока он сидел у нас, собранные мной свежайшие, только с грядки овощи сгнили буквально за полчаса, а трава, начиная от крыльца и до самой дороги, по которой он ушел, высохла и пожелтела».       Джеку в лицо ударил жар — он почувствовал неимоверную злость и до побеления костяшек сжал руль. Как же, «нечистый». Просто старый хрен сошел с ума.       — Осторожно! — неожиданно прокричал Мел.       Рефлексы у водителя были отменными — нога автоматически нажала на тормоз, хоть и резковато для такой крупногабаритной машины. Раздался металлический лязг, визжание покрышек, машину начало заносить влево, одновременно разворачивая: внезапная остановка повела кузов весом в несколько тонн по неконтролируемой траектории.       «Сейчас перевернемся!» — судорожно билось в мозгу у мужчины. Он с трудом удерживал руль, должно быть до жути напоминая капитана корабля, попавшего в бурю.       Еще неимоверно долгие десять секунд резиново-стального грохота — и «кенуорт» замер, разбрасывая в стороны клочья дыма. Джек сидел неподвижно, силясь понять, не обмочил ли штаны, а потом надрывно, еле отлепляя пересохший язык от неба, выдавил:       — Что... что случилось?       Теперь, когда аварии удалось избежать, его стремительно атаковала страшная догадка, которую подтверждал остекленевший взгляд Мела. Твою мать, он кого-то сбил! Должно быть, слишком отвлекся на рассказ вкупе с неприятными воспоминаниями и не заметил выбежавшего на дорогу человека.       Мел, ничего не ответив, отстегнул ремень безопасности и, распахнув дверь, спрыгнул вниз. Джек на автомате последовал за ним, чуть не растянувшись на асфальте: при приземлении ноги, будто лишившиеся костей, опасно подогнулись. Трак стоял полубоком, частично задевая встречную полосу — нужно было выровнять машину, но сейчас ему было жизненно необходимо увидеть, жив ли сбитый им человек. На по-прежнему ватных ногах он обогнул кузов грузовика, и вот тут его настиг самый настоящий ступор. Мел сидел на корточках над каким-то невразумительным черным комком. При ближайшем рассмотрении мужчина понял, что это кот. Маленькое изломанное тельце было буквально расплющено — глаза зверька вылезли из орбит, язык вывалился из крошечной пасти. От трупа тянулся кровавый след, уходивший под днище авто. Зрелище было омерзительным — внутри шевельнулось чувство жалости, но его перебила куда более сильная эмоция. Джек буквально подскочил к безмолвно сидевшему парню, схватил за шкирку и, рывком подняв на ноги, прошипел в его бледное лицо:       — У меня чуть разрыв сердца не случился, мы могли перевернуться, вполне возможно, что груз поврежден, а он не дешевый, и это все из-за кота?!       — Да, Джек. Ты сбил кота. — Мел не пытался высвободиться, более того — даже не смотрел на мужчину: все его внимание было сосредоточено на раздавленном животном.       — Да ты больной! Твою мать, катись ко всем чертям со своими заскоками! — Мужчина резко отпустил парня и, чтобы хоть как-то выместить клокотавшую внутри ярость, толкнул что есть силы.       Мел неловко свалился ему под ноги, как-то странно тряхнул головой, затем поднялся и вновь подошел к коту. Смачно сплюнул на землю, Джек зашагал обратно к кабине: нужно было наконец-то убрать грузовик со встречной полосы, иначе авария сегодня точно произойдет.       Мистер Дикинсон почти не почувствовал боли: вот он, рыская мордой по травянистым зарослям, пытается поймать букашку, которая ловко уходит из-под когтистой лапы, а в следующий момент сбоку его ударило что-то неимоверно тяжелое. Вместе с болью пришло ощущение давления, будто на него уронили пудовую гирю. Дику даже показалось, что он чувствует, как глаза выпадают из орбит. А потом наступила темнота, хоть Большой шар был еще высоко в небе.       «Я что, не смогу вернуться к мальчику в Белый Дом?» — мелькнуло подобие мысли в затухающем кошачьем сознании.       Он лежал на теплом пушистом ковре. Обитатели Дома давно разошлись по своим делам: те, что постарше, отправились на «работу», а ребенок — в «школу». Дик любил побыть один, но, наверное, больше всего ему нравилось вот это время — накануне возвращения стаи. Сегодня он поймал жирную крысу и оставил ее у входа. Женщина наверняка, обнаружив ее, начнет издавать высокие звуки, но потом, успокоившись, скажет что-то ласковое и положит в мисочку особенное лакомство — рыбных крекеров или кусочек мяса. Дик знал, что ловить крыс, мышей и прочих вредителей — его обязанность, вклад в жизнь стаи. Потом он придет в самую большую комнату и, потоптавшись на коленях у мужчины, неотрывно следящего за прыгающими в ящике яркими картинками, свернется клубком, а большая рука будет грубовато, но все равно приятно чесать его за ухом. Когда мальчик освободится от своих дел (он всегда определял это по шуму, возникавшему на верхних ярусах Дома), они будут играть. Дику очень нравилось бегать за фантиком, привязанным к концу веревки, или светящейся точкой, которую ребенок каким-то образом выпускал прямо из рук. А еще его почему-то восторгал звук, который мальчик издавал, наблюдая за его прыжками и кульбитами, — отрывистый, звонкий. Дик догадывался, что другие члены стаи таким образом выражают радость или удовольствие.       После того как Дом затихнет и погрузится во мрак, он, может быть, ненадолго выйдет погулять — полазить по лабиринтам кустов, погонять лягушек или ежей. А может, заберется на крышу — посмотреть поближе на гигантское светящееся пятно, что приходит на смену Большому шару. В комнате для приема пищи можно попить: из торчащего змеевидного огрызка всегда капает вода. Она щекочет язык, и порой Дику кажется, что он вот-вот сможет издать отрывистый звонкий звук, как это делают другие члены стаи.       В темное время у котов всегда много дел, но, когда рассветает, он неизменно, еле слышно ступая лапами, пробирается в комнату мальчика и ложится поверх одеяла у него в ногах — охранять остатки сна ребенка.       — Мистер Дикинсон.       Уши рефлекторно навострились, Дик хотел было открыть глаза, но у него отчего-то не получалось... Точно, он был не дома! Дом остался невообразимо далеко, и он уже не сможет туда вернуться. Сначала была боль, затем темнота, а потом...       — Просыпайтесь, мистер Дикинсон.       Голос принадлежал чужому, но не вызывал страха или недоверия. А еще он был «синим». Дик не знал, что такое «синий», но был уверен — голос именно таков.       На его бок легла чья-то рука и принялась легонько поглаживать. Это было совсем не похоже на ласку, которой одаривали его члены стаи. Прикосновения уводили смутную, беспорядочную кошачью память гораздо дальше — к первым дням жизни. Так его вылизывала мать — мягко, но настойчиво смывая остатки родовой влаги, массируя слабое и беззащитное тельце. Потихоньку тело стала наполнять боль — в разы сильнее той, что ему пришлось испытать перед навалившейся темнотой. Почему «синий» голос не дает ему покоя? Ведь он все равно не сможет вернуться домой...       — Просыпайся, малыш. — Вместе с шепотом, прошелестевшим у самого уха, в его голову проникла и синь.       Он вновь ощутил давление, но теперь изнутри. С каждым толчком сердца оно увеличивалось, в то время как боль отступала. Дик понял, что если сейчас же не проснется, то, наверное, лопнет.       Громко мяукнув, он распахнул выпуклые желтые глаза — в них ударил яркий свет, и кот со страху вцепился в первое подвернувшееся под зубы — ту самую руку, которая только что по-матерински оглаживала его бок и морду. В чувствительный нос ударил кисло-сладкий душок — как из коробки с едой мальчика, в которую он однажды залез любопытства ради. Так пахли блестящие круглые штуки. Дику они пришлись не по нраву, а вот мальчик ел их с удовольствием. Рука вызывала неприязнь и доверие одновременно, продолжая гладить, будто впившиеся до крови кошачьи клыки не доставляли ее хозяину ни малейшего дискомфорта. Кот лизнул ласковую ладонь, извиняясь за укус, вскочил и метнулся в сторону, со всех ног врезаясь в стену травы, откуда десятью минутами раньше пришел. Он решил, что будет бежать до самого Дома, не останавливаясь, — к своей стае. Об ужасном столкновении и темноте напоминала только покалывающая боль, проходившая с каждым толчком лап о землю.       Ввернув грузовик в надлежащую полосу движения, Джек пристроил его поближе к обочине и снова выбрался из кабины — проверить, как там Мел. Он все еще злился на парня, но в то же время испытывал подобие стыда за то, что сорвался. Это чувство усугубилось при взгляде на согнутую в три погибели фигуру, гладившую окровавленный кошачий труп. Вид у парня был совсем жалкий: бликовавшие золотом волосы потускнели, будто присыпанные пеплом, лицо приобрело меловой оттенок, ветер трепал свободно сидящую рубашку, подчеркивая изможденную худобу его попутчика.       Мужчина не поверил своим глазам, когда черный ком у ног парня пришел в движение.       — Кажется, я уже сам начинаю съезжать с катушек, — учащенно моргая, пробормотал он, а в следующий момент кот вскочил как ошпаренный и тенью метнулся в заросли у обочины.       Наверное, Джек так бы и стоял, если бы Мел не начал медленно заваливаться набок — мужчина бросился в его сторону и успел уберечь от немягкой встречи с асфальтом. Острое плечо под его ладонью было холодным, как ледышка. Джек опустился на колени, пытаясь заглянуть в занавешенное светлыми прядями лицо.       — Эй, ты как? Слышишь меня? — Он хотел слегка встряхнуть парня, но его остановила сухая прохладная рука, ткнувшаяся в район груди, отстраняя.       — Погоди, Джек. И не шуми, пожалуйста.       — Но...       — Просто помолчи! — Впервые за их недолгое знакомство Мел повысил голос.       «Мало того что чуть на тот свет нас не отправил, так еще и орать на меня удумал», — промелькнуло у Джека в голове, но негодование было каким-то ленивым, сродни глухому недовольству.       Он сидел молча и просто не давал Мелу упасть, поддерживая с обеих сторон, невольно вслушиваясь в его свистящее, будто сквозь зубы, дыхание. Мимо пронесся желтый «кадиллак» — пассажиры успели бросить мимолетный заинтересованный взгляд на парочку, застывшую в странной позе чуть ли не посередине проезжей части. Джеку никак не удавалось рассмотреть лицо попутчика, поэтому он принялся изучать то, что было доступно взору. В конечном итоге он остановился на иссиня-белой, в бурых кровавых разводах ладони, судорожно сжимавшей ткань его футболки.       Что за хрень? Он удивленно уставился на ноготь большого пальца Мела, затем посмотрел на другую его руку, безвольно свисавшую вдоль туловища. Все до единого ногти были светло-серого цвета, словно их предварительно окунули в золу. Может, это признак какой-то болезни? В медицине познания Джека не уходили дальше ангины и гриппа, поэтому он даже представить не мог, что за болячка может окрасить ногти в серый цвет.       — Что ты рассматриваешь, Джек?       Мужчина вздрогнул: Мел, взиравший на него исподлобья, был совсем не похож на автостопщика, подобранного им на дороге меньше суток назад. И без того худые щеки ввалились еще больше, губы приобрели голубоватый оттенок, а у висков проступили ниточки вен. Потемневшие на оттенок глаза пронзили его, немо подчеркивая вопросительную интонацию брошенной фразы. По спине пробежал мороз, несмотря на послеполуденное пекло, в котором утопала па́рившая дорога. Он как будто смотрел в лицо живого покойника и ощущал себя куском мяса, выложенным из морозилки в теплое место, чтобы впоследствии быть обжаренным и поданным на широком белом блюде.       Травяное море по бокам от шоссе внезапно взволновалось, гонимое резким порывом сухого ветра. Их окатило волной дорожной пыли. Джек поморщился: мелкие песчинки больно впились в щеку и открытую часть руки, а Мел отнял кисть от его груди и провел пальцами по лицу — то ли стряхивая тонкий слой налипшего песка, то ли снимая таким образом напряжение. Через секунду перед ним снова был привычно спокойный, хоть и по-прежнему донельзя бледный парень. Осталось лишь впечатление, что он стал свидетелем короткой импровизации профессионального мима.       Мел почти бодро поднялся на ноги и протянул водителю руку:       — Поехали, Джек. Тебе нужно потерпеть мое общество еще несколько часов.       До самого платного моста через озеро Льюисвилль и некоторое время после они ехали в абсолютном молчании. Мел сжевал пару булочек из корзины, подаренной Марией, а вот у Джека аппетит отшибло напрочь. Приступы кашля участились, голова мерно гудела и, казалось, отяжелела на несколько фунтов, на воспаленных глазах то и дело выступали слезы — и все равно он выглядел куда лучше своего попутчика. После перекуса тот вроде и оправился немного, но легкое сходство с зомби никуда не делось. На его ногти Джек старался больше не смотреть.       — Прости, что напугал тебя, — первым решил нарушить тишину парень.       — С чего ты взял, что я испугался?       — Ну, ты уже довольно долго ничего не говоришь и даже не смотришь в мою сторону.       — Я за дорогой слежу, — напомнил мужчина. — На случай если ты подумаешь еще что-то подобное выкинуть. Второй раз может так не повезти.       — За это я тоже хотел извиниться. — Голос Мела действительно звучал виновато. — Я пока не вижу разницы, но очень хочу научиться.       Их взгляды встретились в зеркале заднего вида.       — Разницы в чем? — решил уточнить Джек.       — Чья жизнь ценнее.       В груди остро кольнуло: что-то в сказанных парнем словах было неправильно. «Это всего лишь животное. Ненормально, когда взрослый человек не улавливает настолько очевидной разницы», — хотел осадить его мужчина, но в итоге прикусил язык. Он вдруг понял, что ощущает родитель, к которому подходит ребенок и с наивной непосредственностью, на которую только дети и способны, спрашивает: «Папа, что такое война? Зачем нужны гетто? Кто такая проститутка?» И вроде нужно как-то объяснить, чтобы он не услышал обо всех этих мерзостях от бесстрастного диктора в выпуске вечерних новостей или перешептывающихся за соседней партой одноклассников; а тебе совсем не хочется, потому что под каким бы соусом ты ни подал это знание — твой ребенок станет немножко другим.       Джек смял эти мысли, как замаранный лист бумаги, и закинул в дальний угол памяти — ко всем чересчур тяжелым вопросам, на решение которых у него пока не хватало духу. Однако кое-что нужно было выяснить прямо сейчас.       — Послушай, он ведь был мертв — я точно видел. — Джек снова воспользовался посредничеством зеркала, чтобы не смотреть на попутчика напрямую.       — Может, и да. Хотя я не знаю, на какой временной точке исчезает возможность вернуться назад.       — И давно у тебя эти... способности?       — Они были всегда.       — Охренеть! — не сдержал пораженного возгласа мужчина.       Он никогда особо не верил во все эти магические исцеления, но ведь все произошло на его глазах — на них-то он пока мог положиться.       — И ты способен вылечить от чего угодно? Парень, да ты ведь можешь стать знаменитостью!       Мел в зеркале смежил веки и немного грустно улыбнулся:       — Не все так просто. У этого процесса есть отдача — ты мог ее наблюдать. И с каждым разом она проявляется острее. Можно сказать, у меня ограниченное количество чудес, и отдаю я их только в крайнем случае.       — Что-то крайние случаи у тебя слишком часто происходят, — заметил Джек.       — Мы, кажется, приехали, — невпопад отозвался парень, вытягивая палец и указывая на вывеску, замаячившую у обочины по правой стороне.       «Добро пожаловать в Ирвинг. Население 205 592» — и еще кучу не особо важной информации сообщало крупное табло. Поток автомобилей на въезде в город уплотнился, один раз они даже постояли в пробке, впрочем, не больше пяти минут.       В Ирвинге, занимавшем тринадцатое место по количеству населения в штате, у «Глобал Трэнзит» пока было всего одно представительство, зато практически в центре. Бурное экономическое развитие достигло этих краев достаточно поздно, в начале шестидесятых, но, несмотря на довольно скучную архитектуру, здесь было на что поглазеть: огромный выставочный центр в стиле хай-тек, Техасский стадион, долгое время бывший тренировочной площадкой «Даллас Ковбойз»[18], филиал Даллаского университета и, конечно, самую большую скульптурную группу лошадей в мире — «Мустангов Лас-Колинаса».       Однако у Джека, успевшего за несколько рейсов вдоволь полюбоваться всеми примечательными местами, на сегодняшний вечер был намечен бар и безалкогольное пиво. С утра же он снова отправится в дорогу — уже обратно.       — Слушай, не хочешь пропустить по стаканчику?       Мел, по всей видимости задремавший, вскинул голову, но отвечать не спешил. Расценив паузу как сомнение, Джек добавил:       — У тебя ведь все равно не назначено конкретное время и место встречи с братом — один вечер погоды не сделает. К тому же ловить попутки на ночь глядя небезопасно.       — Да, второй раз мне может так не повезти. Хорошо, я составлю тебе компанию.       Было непонятно, передразнил ли парень его недавнюю фразу или сделал ему таким образом комплимент.       В любом случае Джек от такого ответа только воодушевился:       — Отлично, тогда тебе придется подождать где-нибудь, пока я отведу машину на отгрузку.       Дежурный сотрудник склада, принимавший у него документы, неодобрительно покосился на вкривь и вкось заполненный маршрутный лист, но решил проглотить замечание. Осмотрев партию дорогущей модели сайд-бай-сайд-холодильников и поставив все необходимые печати, его отпустили восвояси до утра. К слову, Джек в буквальном смысле вздохнул с облегчением: после дорожного инцидента он бегло проверил груз, но не факт, что где-нибудь в пятом ряду на одном из агрегатов не осталась трещина. Конечно, убытки от порчи товара могла возместить страховая компания, но нужно было еще доказать, что авария случилась не целиком и полностью по вине водителя.       До универмага, где они с Мелом расстались, он решил добраться городским транспортом: после многочасового вождения возможность расслабиться в пассажирском кресле, несмотря на вечернюю автобусную толчею, воспринималась как дар свыше.       По дороге в кармане пропищал мобильный, сигнализируя о полученном сообщении, оказалось — от Эмили.       «С Конни все хорошо. Завтра пойдем к мисс Луин. Не звони мне сегодня: буду занята».       При прочтении последних слов телефон чуть не треснул под внезапно окрепнувшей хваткой Джека: нетрудно было догадаться, чем именно его Эми будет сегодня «занята». Охваченный приступом раздражения, он твердо решил не затягивать больше с разговором и расставлением точек над i. Лучше вскрыть этот гнойник — осторожно, предварительно продезинфицировав кожу вокруг, пока он не стал вонять совсем нестерпимо или, что еще хуже, не лопнул сам: тогда битья посуды и громких скандалов не избежать. Они-то как-нибудь переживут, а вот для Конни это может стать слишком тяжелым ударом. Мисс Кейт Луин, логопед из частного центра, куда они обратились полгода назад, не раз подчеркивала, что, помимо профессиональной помощи, очень важна положительная атмосфера и отсутствие каких-либо стрессов дома. Либо девушка была чрезвычайно проницательной, либо, что вероятнее всего, напряжение, висевшее между супругами, перешло рамки незаметности для окружающих.       Приятной расслабленности от предвкушения свободного вечера и след простыл. Больше всего ему хотелось нажраться — до полубессознательного состояния и галлюцинаций. Завидев сквозь тонированное оконное стекло грязно-красное, чем-то напоминавшее вокзальное здание «Крогера»[19], он поспешил к выходу, расталкивая сонных, разморенных духотой и тряской пассажиров.       На площадке у входа он некоторое время пристально изучал пестрое море прохожих — через пару минут взгляд выхватил из толпы искомую светлую макушку. Во что он уже успел вляпаться? Джек ускорил шаг, наблюдая, как сидевшего на лавочке Мела буквально облепила со всех сторон компания молодых людей, облаченных в неимоверно яркую мешковатую одежду.       — Эй, братишка, у тебя отлично выходит. А говорил, что всего второй раз в руках инструмент держишь, — весело приговаривал парень, сидевший справа от Мела и по-приятельски приобнимавший его за плечи.       В первую очередь в глаза бросались длинные рыжие волосы незнакомца, а еще жидкая бороденка и вышитая жилетка на голое тело. «Хиппи, что ли?» — подивился Джек: он, казалось, лет сто не видел представителей «детей цветов», а тут их собралось не меньше десятка. Сам Мел добродушно улыбался: похоже, неформальная компания его нисколько не смущала. На коленях парня расположилась добротная, хоть и порядком потрепанная гитара. Пальцы правой руки застыли на струнах. В неверных бликах, отбрасываемых неоновой вывеской и внешним освещением универмага, было заметно, что ногти на них потемнели еще на полтона.       — Как, ты сказал, называется этот мотивчик? — допытывался тем временем парень в жилетке.       Джек приостановился в нескольких шагах, повинуясь внезапно вспыхнувшему интересу.       — «Песнь песней», — охотно ответил Мел, отдавая инструмент хиппи.       — Че-то вроде знакомое... — протянула девушка в пышной, многослойной юбке, обвешанная бусами и браслетами чуть ли не на фунт и по-мужски умостившаяся на корточках напротив парней.       — Не переживай, на нее еще точно никто не накладывал ноты, — заверил ее Мел.       — Значит, договорились? Я запишу, и, если срублю бабла, — твои тридцать процентов, — воодушевился рыжий.       Мел издал короткий беззаботный смешок:       — Не нужно. Считай, я тебе ее подарил. Высшей наградой для меня будет, если ее действительно прокрутят на радио.       — Братишка, да у тебя широкая душа. Если передумаешь искать родича — присоединяйся к нам, — быстро согласился хиппи и, порывшись в кармане, достал белую сигаретную трубочку. — Это на дорожку, а то больно хмурый у тебя вид — будто не веселился лет эдак пяток.       Сигарета быстро очутилась между губ Мела, куда ее бесцеремонно пихнул рыжий. У самого парня вид был непонимающий, но довольно заинтересованный — он уже склонился к огоньку зажигалки, услужливо подставленной девушкой, но Джек, стремительно преодолевший отделявшее их расстояние, буквально выхватил из его рта самокрутку: в ней, определенно, был не табак.       — Ребята, давайте-ка вы сами скурите свой гостинец. — Мужчина вернул косяк опешившему владельцу и, ухватив Мела за локоть, потянул на себя: — Это очень вредно. И нам пора.       — О, ты, наверное, чумовой водила Джексон. — Рыжий первым подскочил со скамьи, поймал свободную ладонь мужчины и принялся усердно ее трясти. — Подбираешь автостопщиков? Уважаю. — Наигранно заговорщицки наклонившись ближе к уху Джека, он добавил громким шепотом: — Ништяковый парень, только малость глючный. Ты уж присмотри за ним, сколько сможешь.       Его друзья разразились одобрительными возгласами, а самого Джека хватило только на кивок, но, похоже, парень этим вполне удовлетворился.       — Ты сказал, это очень вредно? — немного заторможено уточнил Мел, поднявшись вслед за хиппи (Джек отчего-то продолжал удерживать его локоть). — Тогда, — обратился он уже к девушке в пышной юбке, — тебе нельзя. Это повредит ребенку.       — Что?.. — Она молниеносно обхватила живот, испуганно уставившись на него снизу вверх. — Откуда?..       Ее друзья притихли, явно заинтересованные наклевывавшейся сценой, и Джек уже совсем не мягко дернул парня за собой в направлении торгового центра.       — Пошли, — почти приказал он негромко и, когда Мел наконец сдвинулся с места, бросил опешившей компании: — Бывайте, ребята. Было приятно пообщаться. ____________________ [12] Рейган, Рональд Уилсон — 40-ый президент США (1981—1989). [13] Си-четыре (С-4) — распространенная в США разновидность пластичных взрывчатых веществ военного назначения. [14] Нельсон, Вилли (род. 1933) — один из столпов музыки кантри, американец. [15] Мак-Брайд Мартина (род. 1966) — американская кантри-певица. [16] Уильямс, Хэнк (1923—1953) — американский автор-исполнитель, «отец современной музыки кантри». [17] Денвер, Джон (1943—1997) — американский бард, исполнитель фолк-музыки. Дальше в тексте речь идет о его самой популярной песне — Take Me Home, Country Roads. [18] «Даллас Ковбойз» — профессиональный футбольный клуб из американского города Арлингтон, штат Техас. [19] «Крогер» (The Kroger Co) — широко популярная сеть супермаркетов в США.