Яблочные сады Техаса

      Кто-то придерживал его за затылок. Сквозь вату скачущего давления, прогибавшего барабанные перепонки, пробивался раздражающий голос:       — Про... эк... Проснись... эк... Проснись, Джек...       Мужчина распахнул глаза и подскочил.       — Где?..       Закончить у него не получилось: вестибулярный аппарат среагировал на резкое движение волной тошноты. Пытаясь сглотнуть рвотный ком, Джек панически заозирался: желтые обои, темное окно в клетчатой раме, телевизор на беззвучном режиме, распахнутая настежь дверь ванной, прикроватная тумбочка, сама кровать с развороченными до самого матраца слоями постельного белья, Мел, стоящий возле него на коленях...       Мужчина дернулся в сторону и, перекувырнувшись, слетел на пол — задубевший ворс ковра обжег локти, счесывая верхний слой кожи.       — Не подходи ко мне! — выпалил он не своим голосом, отползая и выставляя перед собой ладонь, отгородившись от потянувшемуся к нему парня.       Тот осторожно, без резких движений спустился с кровати, сделал пару шагов и остановился, присаживаясь на корточки.       — Все уже закончилось, не бойся...       — Заткнись! Я же сказал — не подходи, мать твою! — оборвал его Джек, отползая еще дальше.       Мел примирительно вскинул руки, оставаясь на месте, и попытался продолжить:       — Я виноват перед тобой, Джек, но и ты хорош: я ведь предупреждал — не смотри...       — Кто ты?!       Мышцы тянула ноющая боль, голова гудела, как после контузии, но это было ничто по сравнению с внутренним состоянием мужчины — по его голове словно проехались паровым катком, дерьмоподобной массой размазав мозги по асфальту. А этот... эта блондинистая тварь разговаривала с ним, как с напуганным глупым дитем, что-то объясняла.       — Я не думаю, что тебе стоит...       — Мне до лампочки, что ты думаешь!       Собственный решительный тон, растормошивший спавший в глубине гнев, начал приводить Джека в чувства. Он вскочил на ноги (парень, зеркально отобразив его движение, подхватился следом) и набычился, принимая угрожающую, насколько это было возможно в столь жалком состоянии, позу.       — Сейчас же, блядь, отвечай, кто ты. И что это была... за чертовщина. — На последнем слове его голос позорно сел.       Парень молчал, опустив глаза. Выглядел он, к слову, похуже Джека: веки припухли и покраснели, бесцветные губы покрылись сухой коркой, надетые, видимо, во время отключки мужчины новая футболка и джинсы висели на нем чуть ли не мешком. В примерочной супермаркета вещи пришлись впору, а с того времени прошло — Джек глянул на наручные часы: стрелки отсчитывали полпятого утра — меньше двенадцати часов?.. Не верилось, что его попутчик «усох» на два размера за половину суток.       Стоп, полпятого? Сколько он провалялся без сознания?.. Или пробыл там?       Легкие стиснул новый панический приступ. Джек запоздало принялся ощупывать взглядом обстановку номера, но никаких трещин, осколков и тем более черной жижи на полу не оказалось. Целыми остались и лампочки под потолком.       «Может, все это было кошмаром?» — мелькнула призрачная надежда.       — Малах, — выдал Мел и, разгладив собравшуюся складками на животе футболку, поднял на Джека глаза.       — Что ты сказал?       — Я малах, Джек, — терпеливо повторил парень и тут же, задумчиво нахмурившись, обхватил пальцами подбородок. — Хотя стой, так ты не поймешь. Хм... точно. По-твоему — ангел. А эта, как ты выразился, чертовщина — кое-что из моего прошлого.       С минуту Джек стоял, приоткрыв рот и обратив к парню окаменевшее лицо. А затем с его губ сорвался тупой смешок.       — Ты находишь это забавным? — Брови Мела удивленно приподнялись.       — А какой реакции ты ожидал? — ответил мужчина подрагивающим голосом, не переставая по-идиотски хихикать. — Блядь, ангел, путешествующий автостопом! Ты серьезно? Я что же, по-твоему, должен был пасть ниц и начать молиться? А где же божественный свет, крылья там или, на худой конец, райский хор, поющий «Аве Мария»?       Мел, пришедший в явное замешательство, растерянно глядел на бормочущего, посмеивающегося без остановки собеседника и сначала терпеливо ждал, пока тот возьмет себя в руки. Однако через пять минут, поняв, что мужчина и не думает успокаиваться, он не выдержал:       — Вы, люди, такие странные: сначала ищете, ищете, требуете ответа, а когда получаете — сразу как по команде кричите: «Не верю!» Это рефлекс такой, что ли?       — Нет, это здравый смысл. И я ни за что не приму за чистую монету бред какого-то умалишенного пацана, возомнившего себя внеземным созданием, — отсмеявшись, сердито заговорил Джек. — И знаешь что? У меня это дерьмо уже вот где сидит. — Он демонстративно пристукнул ребром ладони по гортани. — Так что прости, но я умываю руки.       Получив наконец нечто сродни эмоциональной разрядке, мужчина крутанулся на пятках и направился к выходу, ощупывая карманы джинсов на наличие самого необходимого — бумажника и мобильного. Благо оба чудом оказались на месте.       — Но ты же поверил в то, что произошло в забегаловке. И на трассе, и в клубе. Я чувствую. Так в чем разница?       Ему показалось или в голосе Мела мелькнули отчаянные нотки? Словно парень хотел удержать его, но не мог придумать как.       Выщербины в краске вдруг оказались до ужаса интересными — Джек стоял, рассматривая украшенную примитивной резьбой поверхность двери, растягивая время. Он предоставил себе овертайм для раздумий — уйти или остаться, — но при этом голова оставалась пустой, похожей на подшипник, в котором стальными шариками перекатывались чувство самосохранения и, как ни странно, любопытства.       Громкий стук, донесшийся снаружи, оборвал цепь тягучей, мучительной неопределенности. Джек недоуменно оглянулся на настороженно притихшего Мела. Стук, теперь уже более настойчивый, повторился.       — Мелахель, открывай.       Мужчина прильнул к мутному глазку, всматриваясь в уличные предрассветные сумерки.       — Открывай, братишка.       В ободке выпуклой линзы отобразилась рослая бородатая фигура.       — Хотя какой ты мне брат. Я все видел — ты, оказывается, у нас вавилонская блудница[33]. — Даже сквозь отнюдь не тонкую деревянную перегородку ощущался яд, пропитавший последние слова незнакомца.       Джек вновь вопросительно уставился на Мела: тот стоял с плотно сжатыми кулаками, нахмурившись.       — И сколько еще у тебя братьев? — зачем-то шепотом уточнил мужчина.       — Много, — точно так же тихо проговорил парень. — Этот — один из старших. И-и... таким злым я его уже давно не видел.       Только сейчас Джек обратил внимание, что сжатые до побелевших костяшек кулаки Мела заметно подрагивают. Во внутренний подшипник, смещая центр тяжести, добавился еще один шарик — чувство жалости.       Следующий удар, пришедшийся по двери, по силе мог сравниться с эффектом опустившейся на сваю кувалды — петли и сомнительной прочности замок жалобно хрустнули.       — Открывай, открывай, маленькая шлюха, пора возвращаться домой! Считаю до трех. Раз...       Часто, когда человек слишком долго колеблется, топчась у развилки, судьба сама ненадолго перехватывает штурвал жизни — в эти редкие моменты можно ощутить ее дыхание на затылке, руку, толкающую в плечо, а то и ногу, дающую хорошего пинка под зад. Джек, привыкший полагаться только на собственные силы, всегда отвергал это мнение, но сейчас четко ощутил, как на спину лег неумолимый обод фатумного колеса — мужчине оставалось только поддаться его ходу. «Ну что, до самого Гранд-Каньона?» — хмыкнул он про себя и сорвался с места, попутно сгребая Мела за шкирку. На счет «два», прогремевший с улицы, мужчина дернул оконную раму вверх и буквально впихнул на удивление покорного парня в образовавшийся проем. Со стороны входа добавились новые голоса: должно быть, постояльцам из соседнего номера вконец допекли крики и они решили выказать накипевшее недовольство шумному пришельцу.       Это предоставило беглецам дополнительные пару секунд — Джек следом за Мелом спрыгнул в густые подоконные насаждения, попутно проклиная ветку куста, чуть не впившуюся ему в глаз. Громоподобное «Три!» и грохот выламываемой двери донеслись до них уже на середине по-утреннему тихой проезжей части. Еще несколько ярдов, и они нырнули в коридор тесной улочки между жилыми домами.       Поплутав около часа по задворкам городского лабиринта, мужчина, ощущая себя знаменосцем, тянущим не живого человека, а безвольно трепещущий стяг, выбрел к бульвару Макартура. Как и все южные местечки, в будние дни Ирвинг просыпался довольно рано: в полшестого роллеты на витринах некоторых магазинов были уже подняты, газетные автоматы плотно набиты свежими изданиями, а по тротуарам вышагивали сонные первопроходцы нового рабочего дня.       Джек время от времени поглядывал через плечо, отмечая как тяжело, пошатываясь ступает Мел. Спринтерский забег по каменным джунглям, похоже, нехило его вымотал. В общем-то, мужчина и сам чувствовал себя не лучше. Лихорадка, болезненная крепатура и кашель, ненадолго отступившие от притока адреналина, вернулись сторицей. Когда парень, в очередной раз споткнувшись, врезался в его спину, Джек решил, что пора остановиться. Если за ними и была погоня, то она точно отстала — хотя бы на какое-то время.       — Послушай, — обратился он к Мелу, отойдя к краю пешеходной части и удостоверившись, что в радиусе десяти ярдов никого нет, — забудь все, что я говорил до этого. У меня только один вопрос: ты точно не впутан в какой-нибудь криминал?       — Нет, Джек, — устало потирая лицо, ответил парень. — К вашему криминальному миру это не имеет никакого отношения.       — И что же, твои... кхем, братья... просто так тебя преследуют?       — Я нарушил семейную традицию, — отведя в сторону взгляд и уткнувшись им в собственное выставленное колено, пробормотал Мел.       Лицо Джека вытянулось.       — И все? — пораженно уточнил он.       — Поверь, этого достаточно, чтобы они захотели живьем содрать с меня шкуру. То, что ты видел...       — Было глюком. До чертиков реалистичным, но глюком.       Видение кошмара из мотеля только-только начало испаряться, выжигаемое лучами утреннего солнца, — перед сумбурно запечатленными картинками медленно вырастала кирпичная стена, отодвигавшая ужасающие образы в отстойник подсознания, и Джек был уверен, что никогда не захочет распечатать этот защитный саркофаг.       — Знаешь, — выдержав паузу и немного параноидально осмотревшись по сторонам, продолжил мужчина, — мой старик, пусть он и был отбитым на всю голову, всегда учил меня, что любое дело нужно доводить до конца. И если ты наступил на грабли — это твоя вина: значит, где-то ты совершил ошибку. «Втяни поглубже сопли и выхлебай эту чертову кашу до дна» — так он меня воспитывал. Поэтому я довезу тебя до гребаного юга Техаса к твоему брату или к кому там тебе еще надо, чего бы мне это ни стоило.       — Джек...       — Только не пытайся ничего объяснять. Можешь считать себя хоть Иисусом Христом, хоть зубной феей, да хоть невероятным Халком — мне плевать. Я, в общем-то, делаю это не ради тебя. Просто, если сейчас все брошу — это останется со мной до конца жизни. К тому же, — он окинул парня придирчивым взглядом с головы до пят, — сам ты точно далеко не уедешь: выглядишь совсем дерьмово.       — Джек...       — Ну что еще?       — Спасибо. — Мел, нисколько не стесняясь посторонних взглядов, прильнул к мужчине в коротком объятии. — Ты, кстати, тоже выглядишь дерьмово.       — И тебе спасибо на добром слове, — саркастично отозвался Джек, не пытаясь, впрочем, отстраниться: несмотря на все произошедшее, прикасаться к холодному, сладко пахнущему телу было приятно, пусть это ощущение и отдавало мазохистским наслаждением. Должно быть, безумие все-таки передается с генами».       Компактные габариты легковушки в первый час езды казались даже неудобными — настолько Джек привык к своему траку. Мел, как оказалось, водить не умел, поэтому в предстоящем заезде рассчитывать можно было лишь на собственные силы.       «Хоть с машиной повезло», — не без удовольствия отметил мужчина, оглядывая обшитый коричневой алькантарой салон.       В бюро проката авто он, проигнорировав вежливого консультанта, лично выбрал «Форд Ранчеро» седьмого поколения — быстрый, легкий пикап, по его мнению, донельзя лучше подходил для техасских трасс. На купленной там же карте Мел указал пункт назначения, точнее приблизительную зону, — туда вошел ничем не примечательный треугольник между Сан-Антонио, Игл-Пассом и Бивиллем, располагавшихся на юго-западе штата. Удобнее всего было вернуться на тридцать пятую магистраль, которая ниже столичного округа вновь сливалась в единый поток, но Джек по какому-то наитию предпочел ей обычную внутриштатную дорогу — с более низким скоростным ограничением, зато без специальных пропускных пунктов.       По обеим сторонам шоссе холмистая лесостепь медленно уступала место прериям Великих равнин с гребнями скальных выходов из гранита и известняка и мрачноватыми эрозионными столбами. На пологих ярко-оранжевых хребтах мозаикой складывались вкрапления пырея, солянок и типчака. Ветер гнал по затертой дорожной разметке неприкаянные шары перекати-поля, раздувая паруса флотилии кучевых облаков, направлявшихся на восток — к Мексиканскому заливу.       Не имея возможности внятно объяснить начальнику склада причину неявки на работу, Джек после пятой минуты непрерывного мата выключил мобильный. «Черт с ним, пусть увольняют», — решил он, хотя и был уверен, что впоследствии пожалеет о своей скоропалительности. На коротких остановках Мел неизменно оставался в машине. Мужчина намеренно не выпускал его: слишком болезненно-отталкивающий вид был у парня, а привлекать излишнее внимание по все тому же подсознательному наитию ему не хотелось. К полудню стрелка датчика топлива, к возмущению и недовольству Джека, предательски сползла до отметки «Е» — благо до ближайшей заправки самообслуживания они таки дотянули.       — Эй, слыхал, вчера по ящику показывали — в Гейтсвилле один псих опять устроил пальбу в школе.       Придерживая заправочный пистолет, Джек невольно вслушался в разговор сотрудников станции, которые, устроившись на выстроенных башней покрышках, курили, демонстративно игнорируя знак с перечеркнутой сигаретой, висевший над их головами.       — Да ну!       — Отвечаю. Какой-то малец притащил на урок биологии отцовский девятимиллиметровый «Глок» и уложил четырех одноклассников и учителя в придачу, — продолжал рассказчик, крепко сбитый, с татуировкой в полруки мужчина.       Его собеседник покачал головой:       — Вот же ж дерьмо. Я давно говорил: добрую половину старшей школы нужно отправить в колонию для несовершеннолетних.       — Хах, так ему тринадцать — он еще даже среднюю не закончил.       Тема подслушанного разговора была не из приятных и, что хуже, не столь уж редкой, но внимание Джека зацепило нечто другое — название места происшествия.       Гейтсвилль, Гейтсвилль...       «Никогда не останавливайся посреди безлюдного шоссе, как минуешь Гейтсвилль, что в центральной части Техаса», — заговорщицки проскрипел в его голове голос старины Майки.       Несмотря на царивший кругом яркий солнечный день, стало не по себе: внутри шевельнулись склизкие щупальца тревоги, тело покрылось гусиной кожей. Ему показалось, что тень, краешек которой выглядывал из-под днища «форда», уплотнилась. По лодыжкам прошелся холодок, будто снизу повеяло сквозняком, просочившимся даже сквозь джинсовую ткань, надежно прикрывавшую ноги.       — Папочка!       Щиколотку обожгли цепкие холодные пальцы. Желудок потянуло куда-то вниз — взгляд Джека, затуманенный черными вспышками, упал на детскую руку, высунувшуюся из густого мрака и клешней вцепившуюся ему в голень. Скоба заправочного пистолета выпала из его разжавшейся ладони, носик жиклера, как змеиный клык, выпускающий яд, брызнул бензином и с лязгом шлепнулся об асфальт. Несколько желтоватых капель попало на маленькую бледную кисть, но та не отреагировала, продолжая с паучьим упорством тянуть ухваченную ногу на себя. Неспособный издать ни звука, Джек отпрянул, натыкаясь на неожиданную преграду.       — Что с тобой? — Мел, оказавшийся позади, всмотрелся в лицо мужчины и проследил за его метнувшимся книзу взглядом.       — Там...       Кроме заправочного пистолета и натекшей бензиновой лужицы, на земле ничего не было.       — Эй, что тут происходит? — К ним подбежал татуированный крепыш и подозрительно покосился в сторону походившего на зомби Мела, а затем на шланг, кольцом свернувшийся на асфальте. Джек согнул одеревеневшую спину, поспешно поднял его и, демонстративно помахав в воздухе, скорчил простоватую физиономию.       — А? Нет-нет, ничего, просто был неосторожен, — проговорил он, как бы невзначай прикрывая своего попутчика.       Водрузив пистолет на место и передав все еще недоверчиво поглядывавшему на них сотруднику станции несколько купюр, Джек затолкал Мела на пассажирское сидение и, усевшись за руль, вдавил педаль газа.       Опешивший заправщик, минутная галлюцинация (а что это еще могло быть?) и Гейтсвилль совсем скоро остались позади. Конечная же цель вместе с мексиканским дьяволом, по заверениям Майки, бродившим пустынными трассами, стала чуть ближе. Последней мысли мужчина усмехнулся — еще один выживший из ума старикан. Впрочем, это всегда твердое убеждение сейчас обросло сомнениями: лимит его здорового скептицизма был практически исчерпан — осталась лишь горсть предположений и домыслов. А еще его не покидала уверенность, что Мел не купился на заверение «Да просто примерещилась какая-то хрень».       Под зажигательные мотивы пионеров хэви-метала, надрывавшихся из радио-динамиков, они преодолели почти две сотни миль. За это время небольшая коробка, предусмотрительно поставленная Джеком рядом с рычагом переключения передач, доверху наполнилась бумажными носовыми платками, в которые он то и дело шумно сморкался. Время от времени Мел собирал не долетевшие до цели бумажные снаряды — мужчина только косился на руку с окончательно почерневшими ногтями и вновь устремлял взгляд на серую полосу дороги.       Дисплей включенного мобильного отобразил четыре пропущенных звонка — все с работы — и два СМС от Эми с донельзя коротким текстом: «Какого черта?» и «Где тебя носит?».       — Хотел бы я знать, — пробормотал он.       Эта способность супруги — чувствовать, что у него какие-то неприятности, всегда поражала Джека. Шесть лет назад, когда они только поженились, она даже вызывала восхищение. «Если меня арестуют или в аварию попаду, ей и звонить никуда не придется — прямиком в нужное место приедет», — весело и с какой-то затаенной гордостью сообщал он друзьям за барбекю на их заднем дворике, а Эми сердито морщилась и коротко целовала его в губы, приговаривая: «Ну что за глупости! Нельзя же о таком шутить!»       Когда «Лед Зеппелин»[34] сменили «Эйси Диси»[35] со своим хитом «Хайвэй в ад», на горизонте замаячило какое-то поселение. Квадратные бока небольших домиков густо облепили шоссе, как рыбки-доктор — больную плоть.       — Странно, мы же вроде не проезжали никаких опознавательных знаков, — вслух поразмыслил водитель. — И на карте ничего такого не было.       — Может, это какой-то совсем маленький поселок? — предположил Мел, вертя прямоугольник книжицы-путеводителя.       — Угу, — только и смог ответить Джек.       Ему вдруг стало смешно: ситуация напоминала завязку третьесортного ужастика, где группа туристов набредает на загадочное место и, несмотря на ряд зловещих знаков, продолжает тупо следовать вперед — в лапы какого-нибудь маньячного семейства, порожденного многоколенным инцестом. — Не хватает только грудастой цыпочки, — резюмировал он вслух.       — Что? — непонимающе переспросил парень.       — Говорю, нам не хватает только грудастой цыпочки — и можно было бы снимать очередную «Техасскую резню бензопилой».       — Не совсем понимаю, о чем ты, но название мне не нравится. Как и это место. — Скрестив руки на груди и вперив в приближающиеся дома пристальный взор, Мел стал похож на маленького настороженного хищника, пытающегося оценить силы невиданного доселе противника.       — Мы не будем останавливаться — просто проедем мимо, — попробовал успокоить его, а заодно и себя Джек, жалея о неудачной шутке. — Если сейчас развернуться — намотаем лишнюю сотню миль.       Мел не выразил одобрения, но и спорить не стал — просто продолжал сверлить взглядом постепенно увеличивавшиеся постройки, будто мог заставить их исчезнуть. Преодолев границу из крайних домов, Джек сбросил скорость до пятнадцати миль в час — отчасти из-за слишком близкого расположения их к дороге, отчасти чтобы успеть разглядеть развернувшийся за окном вид. А посмотреть было на что. Обшарпанные, с жестяными заплатами и панельными вставками из прогнившего дерева здания от одного до пяти этажей выстроились колоннами по обочинам. Некогда ровные архитектурные линии покосились, съехали с фундаментов и теперь торчали вкривь и вкось, придавая улице головокружительной асимметрии. Практически все двери были заколочены досками, окна прикрывали либо ставни, либо плотные занавески, застилавшие черные глазницы пустующих жилищ. Местами из земли вздымались кирпичные остовы со сквозными дырами в кладке и грудами стройматериала, подпиравшими голые, незашпаклеванные стены.       — Ну и дела, — протянул Джек, глядя на царившую кругом разруху. — Похоже, мы попали в город-призрак.       Подвешенный над пустынным перекрестком светофор несколько раз мигнул им желтым глазом.       — Призрак? — не понял Мел.       — Ну, не в буквальном смысле. Это означает — брошенный город, — пояснил мужчина. — Они по всему миру есть: некоторые жители покидали в результате стихийных бедствий или крупных техногенных катастроф, другие — из-за экономического спада и роста безработицы и преступности.       Мел понимающе кивнул:       — А, понял. В Италии я проезжал мимо похожего местечка, кажется, оно называлось Крако — люди ушли оттуда из-за серии землетрясений: большинство домов оказались совершенно непригодными для обитания.       — Не знаю, как где, но у нас, в Штатах, таких городков пруд пруди. И почти все появлялись по схожим сценариям: сначала была золотая лихорадка[36] с толпами старателей, которые слетались на новые месторождения, как пчелы на мед, и, пользуясь кустарными методами, вымывали все легкое золото в ручьях. Потом приходили горнодобывающие компании, и они срывались на новое место, а их недостройки занимали работники шахт. Но сами шахты часто оказывались нерентабельными или просто истощались. То же происходило и вокруг угольных, медных или тех же железных рудников. Так что львиная доля маленьких городков-призраков — это заброшенные шахтерские поселки. Вряд ли сюда когда-нибудь вернется жизнь, а сравнять с землей ни у кого руки не доходят.       — Звучит уныло, — проговорил Мел, подставляя лицо влетевшему в салон ветерку и разглядывая зубчатую вершину очередного скелета трехэтажки. — Единственное, что здесь хорошо — это, наверное, тишина.       Джек сбросил скорость до отметки почти в десять миль и повернулся к нему:       — Почему ты так не любишь шум? Нет, я понимаю, иногда он может дико раздражать, но у тебя это прямо какая-то фобия.       Парень не торопился с ответом, но, когда мужчина уже намерился повторить вопрос, все же негромко проговорил:       — Как считаешь, сколько мыслей проносится в голове одного человека за сутки?       — Не знаю, но, думаю, чертовски много, — не совсем улавливая взаимосвязь, выдал мужчина, потирая подбородок.       — Вне зависимости от умственных способностей — не меньше шестидесяти тысяч.       — И что с того?       Мел наконец посмотрел на него — солнечный свет упал на его волосы, ненадолго возвращая выцветшим прядям золотистый оттенок.       — Я слышал их все до единой: каждую мысль каждого человека — от рассвета до рассвета. — В его ответе не было ни намека на шутливость или торжественность — просто сдержанная констатация факта, как если бы он рассказывал, какие болячки перенес в детстве.       Джек хотел было запротестовать, потому что ненароком задел тему, на которую сам же ранее наложил табу, но так и не смог ничего произнести, поддавшись гипнозу серьезных интонаций собеседника.       — Это красиво. И уродливо. И в то же время это никак — все равно что видеть весь спектр цветов одновременно: красную страсть, синюю печаль, желтое веселье, багровую ненависть, лилово-серую ностальгию и еще миллиарды оттенков. Но самому тебе в итоге остается только белая полоса. Только белый нейтральный шум. Поначалу, когда он наконец смолк, было невероятно тяжело.       — Почему? — с некоторой запинкой переспросил Джек. Парень молол полнейшую околесицу, но ему вдруг и правда стало интересно знать причину.       — Попробуй представить, что ты с рождения лежишь в постели в комнате без окон и дверей — у тебя давно атрофировались мышцы, и весь твой мир заключен в коробке телевизора, стоящего напротив, и двух затычек наушников. А потом в один момент стены падают, как карточный домик — и ты получаешь все и сразу: солнце, ветер, землю под дрожащими ногами. Ты видел их по ящику из комнаты много раз, так много, что был уверен — разницы между тем, что ты видел, и тем, что есть на самом деле — никакой. Но оказывается, все было ложью: это бесконечно ярче. «Это бесконечно ярче», — думаешь ты, и тебе хочется плакать и смеяться от осознания того, что ты можешь думать.       Джек поймал себя на том, что вообще не смотрит на дорогу. Рука автоматически перевела рычаг на нейтральную передачу — не хотелось повторить прошлый опыт аварийной остановки. Машина замерла, вхолостую урча двигателем.       Наверное, нужно было сказать: «Что за бред?», ведь это действительно было бредом, но тягучая тоска и щенячий восторг, которыми веяло от голоса Мела, задели — совсем чуть-чуть — что-то личное, ходившее за ним по пятам, хоть и не напоминавшее о себе каждый день. Может, это было состояние тупой полудремы перед телевизором, за которым он проводил большую часть свободного времени, с тех пор как у них с Эми все разладилось?       Мел снова отвернулся к окну и еще более отрешенно завершил:       — Поэтому я люблю тишину, Джек. Ты не осознаешь до конца: способность думать и чувствовать для тебя так же естественна, как дышать или есть. Это один из тех даров, которые вы никогда не сможете оценить в полной мере.       Повисла неловкая пауза.       — Я... даже не знаю, что на такое можно сказать. — Собственные слова показались Джеку неуклюжими и оставили толику разочарования, словно его назначили ответственным высказаться за всех, подвести некий итог, а у него не хватило ни ума, ни слов, чтобы выдать более или менее достойный ответ.       — Тебе и не нужно, — усмехнулся Мел со вполне человеческой снисходительностью. — Разве может прозревший слепой требовать от зрячего полного понимания?..       — Эй, парни, с каких делов вы проезжую часть перегородили?       Джек вздрогнул, метнув взгляд к водительскому окну: через наполовину опущенное стекло на него уставилось загорелое лицо в темных зеркальных очках.       — Я что, настолько страшный? — Губы незнакомца растянулись в голливудской улыбке. — Сержант Картер Холл, дорожный патруль Техаса, — он ткнул в лицо все еще растерянного Джека начищенную бляху жетона в кожаном футляре. — Предъявите-ка, ребятки, ваши удостоверения.       «Черт, — выругался про себя мужчина, вытягивая из бумажника водительские права и надеясь, что документы потребуют только у него. — Что здесь забыл коп?»       Ситуация была почти комичной: они успешно обошли пропускные пункты, не нарушили ни одного правила, а теперь их могли задержать, и все потому, что они просто стояли посреди пустынной дороги заброшенного городка.       Придирчиво осмотрев протянутую карту, полицейский вернул ее, но распрощаться не спешил, направив взгляд, скрытый блюдцами очков, вглубь салона.       — Куда направляетесь?       — В Сан-Антонио, — без колебаний отозвался Джек и, понизив голос, добавил: — Это мой двоюродный племянник. Везу его в клинику на обследование. Он немного того... Ну, вы понимаете.       Полицейский улыбнулся еще шире:       — Понимаю. Но у него ведь должна быть хотя бы карта страховки: на подростка он не тянет. Так что, — склонив голову набок и обращаясь уже к Мелу, добавил он, — теперь твоя очередь, сынок.       «А как же иначе», — чертыхнулся про себя Джек. Он повернулся к парню, чтобы хоть на несколько секунд скрыть лицо от пытливого взгляда копа. Нужно было срочно придумать мало-мальски правдоподобное объяснение.       — Какие-то проблемы? — осведомился полицейский, складывая руки на ремень форменных брюк. Обычный жест — только если человек не носит оружия в поясной кобуре.       — Послушайте, офицер...       — Сержант.       — Сержант Холл, дело в том, что...       — Выйдите из машины, — не дослушав, отчеканил коп. Его голливудская улыбка растаяла, но, что удивительно, на лице сохранилось явное довольство. — Выйдите из машины и положите руки за голову. — Приказ подкрепляло дуло пистолета, перекочевавшего в руку мужчины и направленного Джеку в лоб.       Логика подсказывала, что происходящее, — мягко говоря, превышение должностных полномочий, однако все возмущение поблекло перед пятнадцатизарядной «Береттой» с полным магазином. Джек уже схватился за дверную ручку, но его остановила ладонь, вцепившаяся в плечо.       — Сиди на месте, — прошипел Мел, еще больше впиваясь ногтями в край его рубашки. Личина мелкого хищника, почуявшего чужеродный запах, вновь исказила его черты. — Что бы ни случилось, не выходи из машины и молчи, Джек. — На этих словах парень отомкнул дверь со своей стороны и вылез наружу.       Обойдя капот и нисколько не смущаясь оружия, прицел которого сдвинулся на его грудь, он встал в нескольких шагах напротив сержанта.       — Развлекаешься? — уперев руки в бока, процедил Мел.       Несколько секунд полицейский не реагировал — просто стоял, едва заметно покачивая стволом «Беретты», словно бы примеряясь. Внезапно пистолет щегольски, на киношно-шерифский манер, крутанулся в его кисти и отправился в кобуру. Джек облегченно выдохнул, но решил пока остаться на месте.       — А что такого? — игриво поинтересовался коп. В противоположность Мелу поза его излучала расслабленность и даже скуку.       — Ты омерзителен и жалок — вот что. Я хочу, чтобы ты убрался отсюда — прямиком в свою вонючую нору.       — Да ты что, — поправив съехавшие с переносицы очки, хохотнул сержант Холл. — Может, я бы и уполз, только...       Мужчина в момент преодолел разделявшее их расстояние и навис над парнем — тот рефлекторно чуть отклонил назад корпус, но не отступил.       — С какой стати я должен слушаться тебя, генеральскую шлюху? — Выброшенная вперед загорелая рука сграбастала Мела за шею, притягивая ближе, вынуждая его привстать на цыпочки. — Хм-м? Птичка, птичка, расскажи, сколько перышек на тебе осталось, чтобы указывать мне, старому толстому червю, куда и как ползти?       Он склонился к уху парня, шепнул что-то, а потом — Джека передернуло — высунул язык и лизнул его скулу.       — Грязное отродье, — процедил Мел придушенно и с размаху залепил ладонью по скалящемуся лицу копа. На землю полетели зеркальные очки, но сам удар получился несильным: мужчина почти успел увернуться.       Затишье пустынной улицы разорвал хохот. Разбившись о каменные стены, он полетел в стороны осколками эха, будя звуки, дремавшие доселе в развалинах. От подножий зданий с обеих сторон прямо к середине дороги пополз оживший шорох.       — Ничего так птичка, говорливая. А как поешь, наверное... под генералом. — Потеревшись щекой о светлые волосы Мела, Холл зарылся в них носом и глубоко втянул воздух. — Может, и для меня что-нибудь прощебечешь?       Разжав наконец хватку на горле парня, полицейский одной рукой обхватил его за талию; пальцы другой сдавили челюсти, силой открывая рот. Граничившее с испугом омерзение в темно-синих глазах Мела, его судорожное мотание головой в попытке избежать поцелуя — все это неожиданно всколыхнуло в Джеке волну гнева.       — Эй, сержант, или кто ты там на самом деле, отпусти его! — Он решительно распахнул дверь, наплевав на полученное указание не высовываться.       — С... с-сидеть, Джек! — с заминкой выкрикнул Мел, но было поздно: мужчина выскочил из салона и сразу же чуть не упал.       — Твою мать!       Теперь стало ясно, откуда исходило перманентное шуршание: по земле ползали сотни тысяч насекомых — живое покрывало из червей, жуков, сороконожек, мохнатых пауков полностью скрыло щербатый асфальт. Хитиновые тела, сбивавшиеся в движущиеся многолапые кучи, издавали отвратительное влажное поскрипывание. Под подошвами захрустело, по штанинам вверх уже карабкалось несколько жирных сколопендр, а носок ботинка оседлал черный скорпион с занесенным для укуса жалом.       — А я ведь помню тебя! — отвлек его от судорожных прыжков насмешливый возглас.       Джек поднял голову и натолкнулся на пару пустых глазниц — полицейский, не обращая внимания на выворачивавшегося в его захвате Мела, преспокойно глядел на него темными провалами, кишащими крошечными белыми гусеницами. Некоторые личинки выпадали наружу и скатывались по его щекам, срываясь с подбородка в пучину насекомых под ногами — от этого создавалось впечатление, что он плакал.       — Ты тот самый гость, заявившийся на бал без приглашения.       Джек отпрянул — больше от последних слов, чем от устрашающей физиономии — и, чуть не упав, вовремя схватился за открытую дверцу, по инерции плюхнувшись обратно на водительское кресло.       — Помнится, угощения ты тогда так и не отведал. Но не волнуйся: специально для тебя я завернул его в пленочку, — прошамкал сержант Холл: изо рта у него теперь тоже сыпались белесые черви.       Мужчина не сразу понял, откуда в общий шумовой фон вмешалось бульканье. Оказалось, оно исходило прямо из салона.       — Папочка...       С трясущимися поджилками и замирающим сердцем он повернулся в сторону и опустил взгляд на пол: голова Конни выглядывала из-под кресла, и, хотя нижняя часть лица девочки была скрыта, Джек отчего-то был уверен, что она улыбается.       — Папочка, зачем ты оставил меня там?.. — В бедро мужчины вцепилась белая рука, пальцы сжались с силой клещей, и ему пришлось стиснуть зубы, чтобы не заорать от боли — казалось, с ноги чуть не содрали наживую кусок мяса. — Ты меня так ненавидишь?..       Миокард в груди Джека конвульсивно сжался, левую руку задергало — сердце вот-вот было готово заглохнуть в надвигающемся приступе.       — Будет тебе песенка, выродок, — уловил он пропитанный холодом голос, а следом за ним — треск разрываемой ткани и дикий вопль.       Перед глазами плавало расцвеченное красными полукружьями марево. Каким-то чудом ему удалось освободить ногу из не по-детски сильного зажима Конни. Он уже хотел сорваться с места — полчища насекомых были куда безобиднее, чем существо из кошмара, укравшее лицо его дочери, — но ему не дали этого сделать.       — Я же сказал — сидеть! — Мел что есть силы пихнул его в грудь, заталкивая обратно в салон.       Мужчина протестующее замычал, цепляясь руками и ногами за дверной проем.       — Джек... Джек!       Скулу обожгла пощечина, лицо зафиксировали холодные ладони, заставляя задрать голову.       — Посмотри на меня.       Отдельные элементы — тонкие черты, восковая бледность, зрачки в половину темно-синей радужки — наползали друг на друга и сложились в цельную картинку только после повторного шлепка по щеке. Джек тряхнул головой, фокусируясь на лице Мела.       — Послушай, — отчеканил парень, — там, — он вновь приложил силу, заставив мужчину посмотреть вниз, на пол авто, — ничего нет.       Двойник Конни и правда исчез — только на обивке кресла виднелись четыре влажных отпечатка, оставленные цепкими пальцами.       — А теперь нужно втянуть сопли и убираться отсюда, идет?       Джек, собрав остатки воли, кивнул, и его наконец отпустили. Он притопнул ногой, сбивая настойчивых насекомых, которые вновь принялись карабкаться по его штанинам, и непроизвольно глянул на кеды Мела: вокруг них в радиусе двадцати дюймов не было ни одной хитиновой твари — они обползали незримую границу, как вода обходит увесистый валун, разделяющий речной поток.       — С-сученыш, — послышалось сзади, но парень и ухом не повел, направившись к пассажирскому месту.       Заводя двигатель, Джек таки не удержался от того, чтобы взглянуть на копа. Тот стоял на коленях, уперевшись лбом в сгиб локтя. Его светло-бежевую форму будто окатило брызгами из грязной лужи — со всех сторон ее облепили прибывавшие и прибывавшие темные многолапые тельца.       — Больно... — просипел он, отняв от рукава лицо, а точнее то, что должно было находиться на его месте: теперь вся передняя часть головы сержанта Холла напоминала сырой испорченный бифштекс — на ней не осталось ни клочка кожи. В складках оголенных розоватых мускулов блестели коконообразные опарыши. — Сочтемся, птичка. Мое почтение генералу...       Дальше Джек слушать не стал. Из-под колес «форда» взметнулись камни вперемешку с ошметками насекомьего ковра. Третья, четвертая передача — казалось, стоит еще немного вдавить педаль газа, и легковушка, как «Делореан» из культовой трилогии Земекиса[37], растворится в воздухе, оставив за собой два тлеющих шлейфа. Мел вроде бы говорил ему что-то, наверное, пытался успокоить, но слух вернулся к мужчине, только когда последние домишки в зеркале заднего вида уменьшились до размеров канцелярских кнопок. Паника отступила, и, хотя в груди слева все еще неприятно кололо, стало немного легче дышать. Однако для полного успокоения необходимо было сделать кое-что еще. Пошарив взглядом чуть выше приборной панели, Джек схватил мобильный, врубил его и набрал заученный наизусть номер.       — Что, все-таки совесть замучила? — без вступлений накинулась на него Эмили после четвертого гудка.       Мужчина еще крепче прижал трубку к уху.       — Эм, где сейчас малышка? — по примеру жены опустив приветствие, спросил он, ощущая, как подергивается веко.       Женщина, по обыкновению, начала гнуть свою линию, проигнорировав непривычно опасные нотки в интонациях мужа:       — Сначала расскажи мне, какого ты полдня вне зоны и почему твой приятель из твоей конторы полчаса назад позвонил мне и спросил, куда ты запропастился...       — Посмотри. Где. Наша. Дочь. — Чтобы дать понять, насколько это сейчас важно, после каждого слова Джек делал короткую тяжелую паузу.       — Пока ты не соизволишь...       — Блядь, ты можешь просто проверить?!       Она наконец почувствовала, насколько напряжен его голос — кажется, ей даже стало не по себе.       — Хорошо, сейчас...       В динамике раздались приглушенные шаги, скрип открываемой двери. Мужчина замер, весь превратившись в ожидание.       — Сидит рисует. Машет мне перемазанными руками, — после недолгой паузы на выдохе произнесла Эмили. — Никогда больше так меня не пугай, идиот! У тебя там совсем, что ли, крыша поехала?..       Она говорила что-то еще, далеко не ласковое, но навалившееся чувство облегчения, окончательно распустившее внутренний тугой узел, превращало ее слова в пустые, ничего не значащие звуки.       — Спасибо, Эм. Это было важно, — вставил Джек где-то между «козлом» и «кому я отдала свои лучшие годы?».       Она настолько растерялась, что тут же утихла и даже нормально попрощалась, перед тем как повесить трубку. Джек, ощущая, как скользят по рулю взмокшие ладони, наконец нашел в себе силы замедлить авто.       — Фух, я уже подумал, ты так до самого Сан-Антонио будешь гнать, — подал голос Мел, напоминая о своем присутствии.       — Нет уж. Не хочу, чтобы нас задержали за превышение скорости. Боюсь, в ближайшее время полицейских я буду обходить за милю. — Джека охватило нездоровое веселье: похоже, он действительно перешел ту грань, за которой смех из положительной реакции превращается в защитную. — Да что за... — Пройдясь пальцами по щекам, которые как-то неприятно стянуло, мужчина в немом удивлении уставился на свою пятерню с россыпью ржавых катышков.       — Вот, оботрись. — Мел услужливо протянул ему салфетку и, взяв точно такую же, принялся мусолить ее между ладонями. А до этого он зажимал ими лицо Джека... Собственное отражение в дрожащем зеркале подтвердило его опасения: от висков чуть ли не до самого подбородка тянулись бардовые пятна высохшей крови.       — Он не любит дневной свет, поэтому надевает чужую кожу для защиты. Я просто снял с него маску, — не дожидаясь расспросов, пояснил Мел. — В этом его слабость: под солнцем без камуфляжа он просто большой жалкий червяк.       «Да-а, Майки, теперь можно поспорить, кто из нас выжил из ума», — саркастично подметил про себя Джек, ощущая, как его вновь окутывает болезненный жар.       До вечера они ехали, не меняя дороги. Полупустынный пейзаж отступал перед наплывом редких лиственных лесков, а воздух пропитала влага атлантических ветров: на Прибрежной низменности, по которой они теперь колесили, четче ощущалось близкое соседство с океаном. Несколько часов пути запомнились Джеку как постоянная борьба с сонливостью. Он включал и выключал радио, пытался петь сам, даже думал предложить Мелу снова поиграть, но, взглянув на куняющий бледный профиль, отказался от этой затеи: парень совсем затих и, казалось, то ли медитировал, то ли впал в состояние прострации.       — Так, придется на сегодня остановиться, — объявил мужчина через полчаса бесплодных попыток отогнать атакующие сознание миражи: на шоссе впереди, придерживая поля цилиндров, промаршировали несколько танцовщиц кордебалета с невообразимо длинными ногами.       Горизонт откусил уже добрую половину солнечного шара. Ночь обещала быть теплой, к тому же от мысли об отельном номере у Джека опять задергалось веко, поэтому он предложил заночевать в машине. В придорожной забегаловке, призывно блеснувшей цветастой неоновой вывеской, они взяли еду на вынос и спустя некоторое время свернули с обочины — прямо в открытое поле. По бортам авто хлестнули плети высокой травы, в лучах фар замелькали напуганные ярким светом цикады. Через четверть мили мужчина заглушил мотор и выбрался наружу, с удовольствием вдыхая ароматы хранившей дневное тепло степи. Как давно он ночевал под открытым небом? Кажется, это было во время их с Эми медового месяца: не имея возможности как-то по-особенному шикануть, они путешествовали по Восточному взморью[38] с багажом из двух рюкзаков. На остановках между прибрежными городами новобрачные пренебрегали гостиницами. Стылые ночи, проведенные с женой в двухместном спальнике, в памяти Джека остались самыми жаркими и свободными в его жизни: они были друг у друга, а все остальное могло подождать. Да что там, все остальное было вообще не так уж важно — ни тяжело сопящее в спину прошлое, ни будущее, наполненное заботами, возрастными кризисами и финансовыми проблемами.       Мужчина мотнул головой, стряхивая чувство ностальгии: слишком сильную тоску нагнетали бесповоротно ушедшие времена.       — У нас нет ни пледа, ни одеяла, — обратился он к выбравшемуся следом за ним Мелу. — Можешь спать в салоне: как-никак удобнее, чем на голом днище кузова.       — А как же ты? — резонно поинтересовался парень, между делом оглядывая их временную стоянку.       — А, — Джек махнул рукой, — меня сейчас на любой горизонтальной поверхности вырубит.       — Я лучше останусь с тобой.       — Как знаешь. — Мужчина пожал плечами, подхватил с заднего сидения бумажный пакет, набитый снедью, и, обойдя корпус авто, откинул задний борт кузова. — Слушай, ты ведь к брату едешь не для того, чтобы просто повидаться, — неожиданно выдал он, закидывая ногу на платформу. — Все эти... люди хотели тебя задержать не просто так?       Вопрос получился непринужденным: Джек не продумывал его и в итоге поинтересовался будто невзначай. Не дожидаясь реакции собеседника, он развернулся, скованный вновь перетянувшим нутро напряжением, и натолкнулся на печальное лицо Мела, глядевшего на него исподлобья.       — Угадал — не просто так, — наконец проговорил он и, приняв предложенную руку помощи, вскарабкался наверх, замерев, балансируя на краю платформы.       — Я падаю, Джек.       Мужчина рефлекторно вцепился в его плечо, придерживая. На секунду показалось, что перед ним расступились края крутого обрыва, продуваемого жесткими ветрами, норовящими сбить неосторожных путников в усеянную каменными зубами пропасть. Мел улыбнулся самыми краешками губ:       — Ты не так понял. Я падаю. С вершины этого мира. — Он аккуратно снял с себя ладонь Джека, обогнул его и присел, оперевшись на перегородку кабины. — Давай поедим. Я проголодался.       — То есть ты типа падший ангел? — Проигнорировав последнюю реплику, Джек смотрел на парня во все глаза, пытаясь переварить только что полученную информацию.       — Падать и упасть — немного разные вещи, но можно сказать и так. Поэтому не было ни сияния, ни хоралов. Ни тем более крыльев, — усмехнувшись, припомнил тот саркастичное замечание мужчины. — Они сгнили много лет назад. Остались только шрамы, но и они со временем исчезнут. — Мел едва заметно съежился, видимо непроизвольно вспомнив какую-то совсем личную, затаенную боль, и продолжил: — У меня много братьев, возможно, даже больше, чем людей на земле, но падение каждого — без преувеличения конец отдельного мира. Поэтому мы всегда до последнего старались отвернуть эту абсолютную трагедию. Никогда не думал, что однажды окажусь по другую сторону баррикад.       Джек стоял очень долго, молча слушая стрекотание цикад и шорох краев теребимого ветерком бумажного пакета, зажатого под мышкой.       — Охренеть, просто охренеть, Джек. Полоумный парень сначала заявляет тебе, что он ангел, потом оказывается, что он падший ангел... — пробормотал он себе под нос. — Никакая это не гангстерская драма и не третьесортный ужастик. Это гребаная кунсткамера.       «И я в ней главный экспонат, — продолжил он мысленно. — Потому что, по-моему, начинаю верить во всю эту чертовщину».       Хотелось зажмуриться, а потом открыть глаза и понять, что все было сном — все это мракобесие, многотонным копровым шаром врезавшееся в стену, отделявшую мир привычных вещей и явлений от того, над чем он ни разу в жизни даже не пытался задуматься. На всей земле можно было отыскать сотни тысяч фанатиков, готовых поверить во что угодно, но почему-то в эту сумасшедшую, гротескную историю попал именно он — простой дальнобойщик из Теннеси.       Мужчина умостился возле Мела, втиснул между ними пакет и задрал голову, охватывая взглядом черный, осыпанный мелкой звездной крошкой свод неба. Неоднородные по яркости точки складывались в замысловатые фигуры: вот Дракон, всегда напоминавший ему длиннохвостого воздушного змея, вот подкова Северной Короны, Лебедь, больше похожий на арбалет, ковш Малой Медведицы, нависшей над далеким Северным полюсом.       — И чего тебе там, на небесах, не сиделось?       Джек выудил из пакета пластиковый контейнер с куриными крылышками и, целиком запихнув одно в рот, протянул коробку парню. «Пошло оно все. Я почти на краю Гранд-Каньона, что мне терять?» — подумал он, неожиданно ощущая долгожданное облегчение. Кажется, даже мучивший его вторые сутки жар и воспаление в горле немного спали.       — Я уже, по-моему, говорил, — хрустя панированной мясной корочкой и блаженно смежив веки, проговорил Мел.       — В смысле, тебе хотелось испытать то же, что чувствуют люди? Тогда хочу тебя разочаровать: это не так-то здорово. Ты очень правильно выразился: это красиво и уродливо. Только второго, мне кажется, в разы больше.       — Зато вы можете любить.       Джек даже перестал жевать:       — Кхем, хочешь сказать, что вы — нет? А как же «Бог есть любовь» и прочее?       — Не пойми неправильно, о любви мы знаем очень много. Но... она немного не такая, как у вас. Это что-то сродни тяге растения к солнцу или току реки — всегда в направлении устья.       — Эм, ну это, вообще-то, законы физики и биологии, а не любовь.       — Да, Джек, это законы. И по этим законам мы не можем выбирать. Вы же... ваше чувство самое ущербное, но в то же время самое чудесное и потрясающее. Вы выбираете не того, без кого не можете, а без кого не хотите быть. Это примерно то же, как если бы ты увидел дождь, идущий вверх, потому что ему нравится верх, понимаешь?       — С трудом, но да.       — И так во всем: вы можете сказать что-то или промолчать, остановиться или бежать дальше, бороться или опустить руки, воплощать мечты или плыть по течению. Иногда вы даже можете выбирать, умереть или жить. Вы порой чувствуете себя маленькими, никчемными, ни на что не способными букашками, но при этом обладаете настолько огромной силой.       Джек смотрел на живую звездную карту, раскинувшуюся до самого горизонта, бездумно помешивая одноразовой вилкой салат. Никакой великой силы он не ощущал — только ломоту в суставах и бесконечную усталость по типу той, что накапливается за неделю аврала на работе, когда все помыслы сходятся к мягкой подушке и одеялу.       — Я только не совсем понял, при чем здесь твой брат?       Мел кашлянул и как-то неловко дернулся — то ли чтобы принять позу поудобнее, то ли смешавшись от заданного вопроса.       — Когда-то давно мы с ним заключили договор. Он освободил меня в обмен на минуту лета в том саду. — Каждое слово давалось ему с заметным усилием. — Это было первое, самое большое чудо, которое я отдал.       Джек поперхнулся. Последнюю фразу он практически прослушал: все внимание приковали слова «минута лета в том саду».       — Выходит...       Размытое, как зона вне фокуса, лицо, отливающая бронзой кожа, остроконечные, короноподобные пики, торчащие прямо из головы... «Значит, вот к кому я везу этого парнишку», — осенило его. Вслед за этим внутри поднялась волна протеста. Гадость, какая же гадость — он вдруг резко почувствовал себя водителем, переправляющим через границу партию нелегалов, которые загнутся в подпольном цеху годика эдак через три работы в нечеловеческих условиях; или простодушных девчонок из глубинки, наивно полагающих, что их возьмет в жены какой-нибудь сказочно богатый иностранец, а на самом деле их будущее — тесные комнатки дешевых борделей и домашние студии эдалт-видео. Это было не его дело, и рядом с ним сидел не подросток, которого нужно оберегать от его же глупости. Это вообще был не человек. Но его почему-то все равно не покидало ощущение, что он стал пособником в неком преступлении. Чудовищном, за которое дают два десятка лет колонии или того хуже — сразу «старую коптильню»[39].       Парень в который раз угадал мысли Джека. Или же просто у него все было написано на лице.       — Догадываюсь, о чем ты сейчас подумал. Прежде чем ты спросишь: «Зачем?», я отвечу — потому что это мой верх. Получив свободу, я решил, что хочу идти к нему, даже если для этого придется долго и мучительно падать. Так что не терзай себя без повода. Есть дороги, с которых такие, как я, уже не могут свернуть.       Джек бросил остатки еды в пакет, сполз по перегородке кабины вниз и, закинув руки за голову, улегся на дно кузова. Ему действительно было нечего ни добавить, ни спросить.       Мел умостился рядом, прислонившись к его боку.       — Замерз, что ли? — почувствовав исходившую от него дрожь, тихо поинтересовался мужчина.       — Угу, — кивнул парень, обхватывая себя руками. — Жаль, пальто осталось в мотеле.       — Ложись тогда поближе, — предложил Джек, высовывая руку из-под шеи.       Мел недолго думая перекатился, прижался к нему вплотную и прогнусавил, уткнувшись в подставленное плечо.       — Мы начинаем мерзнуть, когда теряем свет. А я за последние дни раздал его почти весь, — зачем-то пояснил он.       Джек обнимал все еще подрагивавшее тело, вдыхал уже привычный яблочный запах и не чувствовал ни отголосков похоти, которую поначалу приносил этот аромат, ни смущения от того, что прижимал к себе почти незнакомого мужчину. Это было бесполое щемящее ощущение нежности — словно он пытался успокоить потерявшегося ребенка. И пусть этот ребенок не просил ни об утешении, ни о заботе, именно сейчас это было как-то по-особенному правильно.       — Джек, — пробормотал у его уха голос, — расскажи, что ты любишь.       Он удивленно воззрился на парня, но тот, спрятав лицо на его груди, так и не поднял головы.       — Зачем?       — Мне так легче уснуть будет.       «Это то же, что попросить рассказать что-нибудь интересное. Ничего в голову не приходит», — нахмурившись, подумал мужчина и, немного поразмыслив, выдал: — Черничный пирог. Пробовал когда-нибудь?       Через ткань рубашки он ощутил движение губ, — похоже, Мел широко улыбнулся.       — Нет.       — Тогда тебе непременно нужно попробовать. Лучшие черничные пироги получаются у пожилых леди родом из Айовы — я серьезно, это прямо мистика какая-то. Моя бабуля просто волшебно их готовила — ни у одной хозяйки не получалось вкуснее. Люблю летом выходить за утренней газетой босиком — прямо по мокрой траве, обрызганной из дождевателя. Еще здорово, когда беттер «Балтимор Ориолс»[40] в самом последнем иннинге при равном счете отбивает трехочковый хоум-ран. Люблю говорить разными голосами, когда читаю дочке на ночь, а она смеется от моих кривляний. И когда, возвращаясь с рыбалки, мы с парнями попадаем под ливень, настоящий тайфун, и два часа толкаем одолженный фургон из раскисшего болота, дурачась и горланя армейские марши на остановках. А потом Эми, моя жена, сбрасывает извазюканные в грязи вещи в бельевую корзину и, качая головой, забавно так ворчит: «Мальчишки такие мальчишки». Люблю, когда она, моя посуду и думая, что ее никто не видит, пропевает чуть ли не весь репертуар Тины Тернер[41], фальшивя на высоких нотах... — Он запнулся: хотел исправить «люблю» на «любил», но в итоге передумал. Может, потому, что это показалось сейчас неважным, а может, потому, что ему просто не хотелось этого делать.       О борта «форда» убаюкивающе бились травяные волны, и сплетения созвездий медленно сливались, накладывались друг на друга перед его мутнеющим взглядом. Превращаясь в размытые цепочки, они удивительным образом преображались, уподобляясь очертаниями своим названиям: Лебедь был готов сорваться с темного небесного полотна в свободный полет, под ковшом с длинной ручкой рычала Медведица, а Дракон, отрастив шипастые крылья и лапы, открывал пасть, пышущую языками пламени.       «Неплохой способ привлечь сон», — лениво подумал Джек, закрывая глаза и чувствуя, как сопит под его боком Мел, который, кажется, согрелся: от его тела исходило ровное тепло. ____________________ [33] Вавилонская блудница — апокалиптический образ в христианстве, основанный на рассказе из книги «Откровение Иоанна Богослова». В современном языке выражение «вавилонская блудница» употребляется не в его буквальном значении, а в ироничной форме применяется к женщинам легкого поведения, порочность которых приобрела небывалые масштабы. [34] «Лед Зеппелин» — британская рок-группа, образовавшаяся в 1968 г. и сыгравшая основополагающую роль в становлении хэви-метала. [35] «Эйси Диси» — австралийская рок-группа, сформированная в 1973 г. [36] Золотая лихорадка — неорганизованная массовая добыча золота на новых месторождениях, характеризующаяся стихийным наплывом старателей и хищническими методами добычи. Золотые лихорадки начались в середине XIX в. и продолжаются в разных точках земного шара до сих пор. [37] «Делореан» — марка машины времени из фантастической трилогии Роберта Земекиса «Назад в будущее». [38] Восточное взморье — историко-географический регион США, охватывающий восточные штаты, имеющие выход к Атлантическому океану, от границы с Канадой на севере до полуострова Флорида на юге. [39] «Старая коптильня» — сленговое название электрического стула. [40] «Балтимор Ориолс» — профессиональный бейсбольный клуб, выступающий в Восточном дивизионе Американской лиги бейсбола. Команда базируется в Балтиморе, штат Мэриленд, США. [41] Тина Тернер (род. 1939) — американская певица, автор песен, актриса и танцовщица.