Доктор, мой воображаемый друг меня игнорирует!

Улицы кишели жуткими тварями. Они шипели, извивались, плевались какими-то едкими веществами, бросали дымовые бомбочки. Над городом повис смог. Дышать было невыносимо трудно. Мы заскочили в электричку. Здесь тоже монстры. Они свисали с поручней, обвивали спинки сидений, распластались на полу и все время принюхивались. Но самое страшное было то, что их никто не замечал. Люди ехали по своим делами с остекленевшими глазами. Свойство толпы. Остекленевать. Я подметил, что ни у кого в руках не было книг. Люди просто стояли или сидели. Один монстр с круглой головой-пастью огромными глазами посмотрел в нашу сторону. Шарики подозрительно качнулись. Но, видимо, Пшиф поработал на славу, и нас не почувствовали. Монстр прошлепал дальше. Я закрыл глаза и попробовал сосредоточиться на своих мыслях. Ни одной. Я был немного взволнован предстоящей встречей, но даже не знал, о чем можно поговорить со знаменитым писателем. В другое время я придумал бы сотню вопросов, притащил бы половину своих рукописей и непременно потребовал бы автограф. А теперь в голове витала пустота и не пускала туда ни одну здравую мысль. Я отчаянно вздохнул. Кто-то ободряюще сжал мою ладонь. Я повернул голову и увидел улыбающиеся глаза музы. Губы сами собой растянулись в ответной улыбке. - Пойдем, прибыли, - Джон тянул меня за рукав. - Да иду я… - и чего он вечно меня торопит? Владимир Георгиевич встречал нас на пороге. Скептически оглядев нашу компанию, он ткнул пальцем в Джона: - Нос! - Прекрасный нос! – плюшевый гордо повернулся в профиль. Сорокина это почему-то рассмешило. - Итак, все ингредиенты в сборе? – он повертел головой, будто желал здесь увидеть кого-нибудь еще. Я тоже огляделся. Дом показался мне огромным и… пустым. Слишком мало вещей на такие километры. Или я привык к своей маленькой захламленной комнатке? - И не скучно вам в таком большом доме? – вырвалось у меня. - Писателю скучно не бывает, если он хороший, - он устремил на меня свои внимательные глаза. - Мне уютнее в небольших помещениях, - зачем-то протянул я. – Закрыться от всего и писать… - И не выходить? – уточнил он. - А зачем? – легкомысленно бросил я. - Литературный наркоман! – презрительно выплюнул Сорокин. - Извините? – я опешил. - Настоящий писатель творит жизнь. А ее нужно видеть. И слышать. И, самое главное, - чувствовать. Что ты увидишь в своих четырех стенах? Я смутился. Он был прав. Даже фантастику не напишешь с бухты-барахты. А тут… я почувствовал себя полным ничтожеством. - Но… раз ты здесь – у тебя есть шанс, - благосклонно заметил он. - Правда? – я встрепенулся. - Конечно. Раз тебя втянули в эту историю, значит, в тебе что-то есть. Найди это что-то, - он подмигнул мне. Я доверчиво улыбнулся. - Время! – отчаянно возопил Джон, подпрыгивая на месте. - Да что с тобой! – не выдержал я. – Понимаю, мир в опасности, но зачем так гнать? Мы должны все сделать правильно. - Я что-то чувствую, - признался Джон. – Последние часы меня не покидает гложущее ощущение чего-то нехорошего. Нужно поспешить, иначе… Лопнули стекла. - Ну я же говорил! - Новые окна! – возмутился Сорокин. Внезапно замигал свет. Все пространство озарило красным, и посреди комнаты выросла темная фигура. - Сатор! – выдохнула муза. Он улыбнулся кривой полуулыбкой. - Верно. Что же вы задумали, мои хорошие? - Не твоих рыбьих мозгов дело! – огрызнулся Джон. - Вот как? Сатор шевельнул одним пальцем, и Джон упал на пол, скорчившись в судорогах. - Джон! – я рванул было к нему, но меня удержал Штосс. - Нравится? – прошипел Сатор, сужая кошачьи зрачки. Плюшевый сжимал зубы, пытаясь справиться с болью, поразившей его. - Теперь твоя очередь, - он лениво повернулся ко мне, поднимая руку. Мелькнула молния. Последнее, что я увидел, перед тем, как провалиться в темноту – это Джон, сбивающий Сатора с ног, и перепуганное лицо музы. Вкл/Выкл ВЫКЛ