illuminated

jj – money on my mind (the xx cover)

Кирен прячет руки в карманы куртки и ногами отталкивается от земли, сидя на скрипучих старых качелях, краска на которых уже давно потускнела и облезла, а петли заржавели; он не раскачивается, как в детстве, жмурясь и представляя, что сейчас он вот-вот взлетит, расправив большие белые крылья за спиной – просто качается, не отрывая ног от вытоптанной сыроватой земли под собой. - Того, кто не хочет верить, ничто не убедит, Кирен. Саймон напоминает ему слепого проповедника. И этот недуг его проявляется не в физическом смысле, а в моральном – он следует за тем, чего нет, верит в то, чего никогда не произойдет. А все доводы Монро лишь завуалированная промывка мозгов с видеокассет, потому что, увидев и услышав впервые о том, что ты кому-то нужен, что тебя ждут «дома» невозможно не поддаться, ведь каждому хочется, чтобы его любили и принимали таким, какой он есть – с плюсами и минусами. Кирен жалеет, что не встретил Саймона раньше. Не сказал ему «добро пожаловать домой, здесь ты нужен и любим», не улыбнулся своей фирменной живой улыбкой, не заварил чай и не предложил посмотреть фильм в гостиной на диване. Саймон смотрит себе под ноги. - Перестань верить в россказни человека, которого ты не знаешь, и попусту тратить время на весь этот бессмысленный поиск не пойми чего, - Кирен качает головой и прикрывает глаза, слыша, как скрипят соседние качели, на которых сидит Саймон, лай собак во дворах, шелест пожухлых листьев, с шуршанием стелящихся на асфальт у дороги. Ему хочется обхватить лицо Саймона ладонями, погладить большими пальцами скулы и, заглянув в глаза, сказать, что нужно смотреть вперед и ценить оставшееся время, а не бегать в бесконечных поисках того, чего нет, а затем, помолчав минуту добавить «но прошлое большое, а будущее — маленькое, Саймон». Монро бы выдержал длинную и томительную паузу, обдумывая услышанное, ответил бы искренне и без утаивания. Ответил бы так, как может только он. «Я люблю тебя в настоящем времени, Кирен». И здесь, пожалуй, Уокер непременно бы растерялся. Опустил глаза вниз, не зная как правильно реагировать на подобные слова, что делать, куда смотреть, как отвечать. И робея, как школьник на выпускном балу, потерся бы щекой о щеку Саймона, опустив ладони на чужие плечи. Но Саймон не говорит ничего, не тянет за руку на себя, не гладит пальцами запястье, не водит губами по виску, Кирен предпочитает больше ничего не говорить и дать все обдумать, сжимая пальцами ржавые звенья качели, и на сей раз сильнее отталкиваясь от земли.