День четвертый
22 августа 2014 г., 08:48
И вот начался этот позорной памяти день. Вчерашняя попойка принесла свои плоды. Гермиона от непривычки чувствовала себя в крайней степени дурно. Леголас, отыскавший её в кабинете отца, устроил было скандал, но чувство самосохранения взяло верх над надобностью высказаться после того, как Гермиона, позеленев, потянулась к пакету.
— Во рту у меня как скунс насрал, — причмокивая и плямкая губами, пожаловалась девушка своему любимому. Леголас поморщился, проходящие мимо придворные девы-эльфы недоумённо переглянулись.
Растрёпанная, с растёртым макияжем и в помятом платье, под руку с Леголасом Гермиона семенила в свою комнату.
— Милая, тебе что-нибудь нужно? — заботливо укладывая на постель, спросил эльф.
— Я надеюсь, тот скотный двор уже куда-нибудь рассосался? — уткнувшись лицом в подушку, глухо проворчала Гермиона.
— Да. Наверное, да, — заторопился Леголас.
— Ну смотри мне! Если не так, разнесу тут всё к чертям! Ты меня знаешь! — угрожая, девушка дергала палочкой, но не потому, что хотела напугать, всё намного банальней — тряслись руки.
Леголас, не говоря больше ни слова, поспешил ретироваться, услышав уже сквозь закрытую дверь просьбу любимой:
— Воды минеральной кувшин, — и уже чуть тише добавила, — и тазик.
Весь прошлый день со своими почти нелепыми событиями и страшной «развязкой» наутро мерещился Гермионе как безобразный, кошмарный сон.
Ближе к обеду она почувствовала себя намного лучше, а прохладный душ и свежевыжатый сок полностью привели её в норму. К ней уже несколько раз забегал Леголас, он принёс новое, специально сшитое для сегодняшнего праздника платье, туфельки и драгоценные украшения из личной сокровищницы короля Трандуила.
Дворец изменился до неузнаваемости, везде, на каждом ярусе, были развешаны шарики, а на открытых площадках стояли девы-эльфы и раздавали всем желающим программки мероприятия. Развернув листовку, Гермиона с интересом прочитала:
«Трандулиана 2014»
Сегодня в программе: 1. Аглион Гондолинский — поэт, прозаик, публицист, лауреат премии имени Илуватора, автор романов-разоблачений: «Палантиры — Видящие Камни или наглый обман и подделка?», «Орки — братья? От истоков до современности», «Квента Сильмариллион от Аглиона». Премьера повести: «Лишь свет звезды укажет путь мне», заключительное произведение из сборника «Тинхелек (Искра льда)». 2. Король Лихолесья Трандуил, премьера романтической пьесы «Тропинками любви». 3. Праздничный фуршет. 4. Запуск шутих. Программа оставила неоднозначное впечатление у девушки. — Разоблачения я бы прочитала... Так, «Лишь свет звезды...»? Ну-ну... романтика... Хм... — бормотала себе под нос Гермиона, вертя в руках глянцевый с позолоченным теснением листок. Вдруг прозвучал звонкий звонок, и девушка от неожиданности вздрогнула, но тут тёплая мягкая ладонь легла на её талию. — Ты так прекрасна в этом платье, милая. Не пугайся, это был первый звонок, нас приглашают в зал, — нежно шептал на ушко Леголас. Широкий и просторный Большой зал встречал зрителей праздника. На золотых цепочках, свисая с потолка, горели масляные лампы. Бархатные стулья с резными ножками и подлокотниками ровненько, в десять рядков по десять в каждом, были расставлены в центре зала. Над простенькой, но довольно приятной сценой висело большое полотно «Трандулиана 2014», а возле сцены стояли ящики с помидорами и яйцами. Гермиона, удивлённо вскинув бровь, смотрела на Леголаса, и, усмехнувшись, он ответил: — Папа помидоры так, для антуражу поставил. — Ну, а если чтец оплошает? — Ну, тогда яйцами его, яйцами! Про них мне не сказал, — с ехидной улыбкой ответил эльф, видно было, что и ему не терпится опробовать их на деле. Зал мало-помалу наполнялся и вот, наконец, прозвучал последний, третий звонок. Шум в помещении стоял невообразимый, старые друзья, дальние родственники встретились в этот день впервые за долгое время и спешили поделиться новостями, совершенно не обращая внимания на стоящую на сцене фигуру. В гордом молчании и одиночестве король Трандуил с минуту стоял на сцене, но не добившись желаемого результата, выдал: — Сиськи! Вся зала разом притихла, все взгляды обратились к нему, иные даже с испугом, нечего сказать — сумел заинтересовать с первого слова. — Уважаемые гости, друзья, любители отличной литературы, родные мои! — звучным голосом в гробовой тишине начал король. — Разрешите поприветствовать вас на ежегодных литературных чтениях «Трандулиана 2014». Аплодисменты не стихают. — С великим нетерпением позвольте вам представить известного поэта и прозаика Средиземья, лауреата литературной премии имени Илуватора — Аглиона Гондолинского. На сцену вышел высокий широкоплечий темноволосый эльф. В его тёмных миндалевидных глазах прыгали чёртики, на губах играла улыбка, открывая идеальные белоснежные зубы. Во всём нём чувствовалась сила притяжения. Гермиона от созерцания живого бога Аполлона подалась вперёд, да так, что Леголасу пришлось её придержать, чтобы она не свалилась со стула. Игриво подмигнув столь бесцеремонно пялящейся на него девушке, которая от этого чуть не потеряла сознание, литератор начал чтения. О, святые духи! Как же обманчиво первое впечатление! Вот Аглион, жеманясь, объявляет, что он сначала ни за что не хотел читать «Лишь свет звезды...». — Очень надо было это объявлять! — насупившись от ревности, пробубнил Леголас. — ...вы знаете, есть такие строки, которые будто выжимаются из сердца, что и такую святыню никак уж нельзя нести в публику... — Ну, так зачем же понёс? — не успокаиваясь, сквозь зубы цедил Леголас. — ...но вот меня упросили, я и согласился, — будто отвечая на вопрос эльфа, продолжил Аглион. — И это детище, выстраданное бессонными ночами, наконец, родилось, хотя я не планировал читать его на публике, но если уж просят, — бестолково повторялся автор, — так уж и прочту на публике. И так далее и тому подобное. Всё бы это ничего, и кто же не знает авторских предисловий? Хотя надо заметить, что задние ряды начали проявлять раздражительность. Все ожидали, что будет прочтена маленькая повесть, крошечный рассказик в роде «Жили-были, сдохли, засохли», эмоционально и с остроумием. Но нет, не тут-то было! И засвистала машина фантазии автора! Боже, чего тут только не было! Высокой стройной фигуре известного на всё Средиземье писателя так не шло рассказывать (на взгляд уже отрезвевшей от неземной красоты Аглиона Гермионы, да и половины зала) о своём первом горшке или о том, как он маленьким карапузом плескался в местных озёрах его прародины. И опять-таки эти плесканья происходили как-то не так, как у всех нормальных эльфов. Почти пять мелко написанных листов самой бесполезной болтовни. К тому же Аглинон, вдобавок, читал как-то свысока, будто из милосердия, что выходило даже с какой-то обидой для публики. — Какая тема этого... — тихо спрашивала у Леголаса Гермиона, попутно заглядывая в программку, — этой повести? Эльф пожал плечами. Тема? Но кто мог разобрать эту тему? Это был какой-то отчёт о каких-то впечатлениях, о каких-то воспоминаниях. Но чего, о чём? Не могли разобрать, как ни хмурили лбы высокопоставленные эльфы, потому вторую половину слушали уже из воспитанности и уважения. Аглион совершенно не замечал негодования и шевеления в зале, потому продолжал мямлить дальше. Как вдруг с самого первого ряда, почти у него перед носом, раздался одинокий голос Гермионы: — Господи, что за бред! Это вышло невольно, безо всякой задней мысли. Ну, просто устал человек. По залу пронеслась волна в поддержку девушки: — Короче, Склифосовкий! Великий литературный гений смутился, он меньше всего ожидал таких возражений. Ну, что сказать, совсем отвык Аглион при дворе наместника Гондора Денетора от честных и прямолинейных соотечественников. Ведущий праздника быстренько сообразил что куда и проводил его со сцены, когда некоторые зрители потянулись к «антуражным» ящикам. Пришла очередь короля Трандуила. Авторские предисловия прошли быстро и успешно, но было забыто про одну важную вещь – лектор, кто бы он ни был, держит публику более двадцати минут, рискует быть неуслышанным и не только. Заранее следует заметить, что публика была окончательно доведена до столбняка, особенно после «разогрева», который их просто «потушил». Правда, в пьесе короля много говорилось о любви какого-то неудавшегося музыканта к высокородной деве-эльфу. Вечера они проводят под ивой. Там обязательно кругом рос паслён, непременно паслён или какая-нибудь такая трава, о которой необходимо смотреть в энциклопедии. При этом на небе какой-то особенный фиолетовый оттенок, которого никто из смертных не примечал. А вот он, дескать, поглядел и описывает им, дуракам слабоумным, как самую обыкновенную вещь. Потом герои зарыдали и расстались. Горе-музыкант зачем-то переходил горный перевал, утопая в снегах. Думаете, утонул? Нет, не тут-то было! Он и не думал. Этот холод наполнил ему холод былых одиноких его дней, но тут герой воспрянул и полетел к любимой. В зале начали слышаться кашель и сморкание, а Трандуил все продолжал, и его лицо выражало: «Хвалите, хвалите меня полностью, я это ужасно люблю!» Наконец-то все протащились «Тропинками любви», и у всей публики сложилось впечатление вроде: «Я это только так говорю, что заканчиваю писать, подождите, я вам ещё триста раз надоем, читать устанете!» Жидкие и неладные аплодисменты посыпались с разных сторон зала, король с довольной миной пригласил всех присутствующих на фуршет. Гермиона, злая от литературных премьер и вдвойне злая от того, что проголодалась, одна из первых, с Леголасом за шкирку, покинула зал. Фуршетом было всё спасено. Настроение улучшилось до самого лучшего. Шутихи раскрасили небо во все цвета радуги, затмевая даже звёзды. Прошёл четвёртый день.
