Обреченные на счастье

      Эрик уже давно не спит, размышляя над тем, как он никчемен. Он не может найти любимую девушку. Не может удостовериться в её безопасности. Не может, черт возьми, даже уверенно стоять на ногах — нанесенные ненавистниками увечья слишком сильно ударили по его здоровью, мадам Жири оказалась в этом права.       До его чуткого слуха доносится скрип входной двери — к Антуанетте кто-то снова пришел. Он тихонько подкрадывается к двери, превозмогая боль в ногах, и прислушивается к голосам, ожидая вновь услышать виконта, неустанно пытающегося найти Даае. — Мама, извини, я не смогла промолчать, — слышит он виноватый голос малышки Жири, — Кристина очень сильно просила меня привести ее сюда.       «Кристина!» — вспыхивает ярким пламенем в сознании. Сердце болезненно укалывает от внезапного волнения, и Эрик, глухо выдохнув, стискивает зубы. — Здравствуй, Кристина. Если ты думаешь, что у меня сможешь укрыться от виконта, что совершенно мне не понятно, — это плохая идея, он уже был здесь, и не сомневаюсь, придет вновь. — Я пришла не из-за Рауля, мадам Жири, — доносится до Эрика единственно любимый голос, ставший за несколько лет почти родным. — Тогда, на сцене «Триумфа Дон Жуана», я совершила страшную ошибку. Собственноручно убила нашу с ним только-только зарождающуюся любовь. Я предала самого дорогого моему сердцу человека, мадам… Единственное, чего я жаждут теперь — искупление перед ним. Пожалуйста, просто позвольте мне быть рядом с ним, заботиться о нем. Я сделаю все, чего бы он не просил…       Услышав слова Даае, Эрик не может поверить, что это говорит его любимая, которая еще совсем недавно назвала его отвратительным монстром с гнилой душой. В этот момент ему безумно хочется выбежать к ней навстречу, вновь увидеть её прекрасные глаза, улыбку. Он с силой подавляет это желание. — Кристина, моя маленькая девочка, я понимаю, что ты чувствуешь себя виноватой, но Эрику нужно не это, пойми. Ему нужна любовь, сильная любовь, которую ты ему дать не сможешь… А иное лишь причинит ему еще большую боль. — Эрик? — Кристина искренне удивляется, впервые услышав имя ее Ангела.       От нежности, сквозящей в ее голосе на звуках его имени, у Эрика кружится голова и он тяжело наваливается на дверной косяк, прикрывая глаза, продолжая незримо вслушиваться в их разговор. — Да, его имя — Эрик. И, я думаю, что тебе не стоит его беспокоить, — строго говорит мадам Жири. — Мадам, умоляю! — взмаливается Кристина. — Я не могу быть с Раулем. Это ужасная ошибка! Ох, если бы только Ангел… Эрик дал мне немного больше времени, то я бы смогла разобраться в своих чувствах, я бы ни за что не смогла поступить так с ним, я… — она замолкает в то время, как Эрик до безумия жаждет слышать продолжение.       «Эрик. Мой Эрик здесь… Так близко, а я даже не могу взглянуть на него.» — с горечью думает Даае, вцепившись в рукав платья мадам Жири и глядя на нее с искренней мольбой в глазах.       Призрак не выдерживает крика ее души, не выдерживает ее голоса, ломающегося от едва сдерживаемых слез, и, наплевав на себя и свою гордость, покидает свою комнату, чтобы выйти навстречу к ней и к неизвестности. — Прости… — шепчет он, выходя из коридора, расположенного за спиной Даае. — Я поторопился и в произошедшем есть немалая доля моей вины.       О, этот бархатный, потусторонний голос… Голос, который Кристина узнала бы из миллиона других. Девушка медленно оборачивается, едва держась на ногах от обуревавших ее эмоций. За её спиной стоит он — ее Ангел. Сейчас он кажется ей особенно прекрасным: в этой домашней обстановке, без маски, когда-то внушающей ужас.       Девушка не отвечает ему; она кидается к нему и заключает в крепкие, долгожданные объятия. Ведомая неизвестными доселе чувствами, она осыпает легкими поцелуями каждый сантиметр его лица, а Эрик в оцепенении замирает, абсолютно не зная, что делать. Он еще никогда не чувствовал столько нежности к себе, никогда не ощущал себя таким… нужным.       Тот поцелуй, который она подарила ему в подземельях ради спасения мальчишки ничего не значил, но сейчас… Он лишь осторожно проводит рукой по ее волосам, словно желая проверить, что Кристина всё еще здесь, и блаженно выдыхает.       Мадам Жири, смущенно улыбнувшись, покидает коридор, решив не мешать двум воссоединившимся душам. Теперь в ее груди потухает огонек страха того, что Кристина пришла в ее дом лишь из чувства вины, страха, что ее воспитанница может вновь предать своего учителя. Нет. Антуанетта знает, что эту дрожь в руках, что была у Кристины, когда она обернулась и увидела Эрика, невозможно сыграть. Невозможно сделать фальшивые слезы и фальшиво горящие любовью глаза. Невозможно сыграть эту нежность и пылкость. Невозможно сыграть любовь. Антуанетта знает. Знает, что Кристина искренна как никогда. Знает, что она не предаст. Больше нет.