Обреченные на счастье

      Вскоре после произошедшего младший де Шаньи прибывает в больницу, куда доставили Кристину. — Кристина Даае, где она? Могу я к ней пройти? — вопрошал он у невзрачной молодой медсестры, занятой документами вновь прибывших пациентов. — У нас нет никакой Даае! — заявляет она в ответ.       Одна только простая фраза поднимает в Рауле гнев, ведь он понимает, что Кристина, должно быть, носит теперь фамилию этого урода. — Кристина Дестлер! — восклицает он тут же, не без труда припоминая ее новую фамили.       Девушка тотчас отвлекается от документов и поднимает на виконта пораженный взгляд. Прочистив горло, она уточняет: — Извините, но кем Вы ей приходитесь? — Я её друг, — говорит абсолютно уверенный в этом Рауль. — Месье Дестлер прислал меня, чтобы присмотреть за ней! — не забывает приврать он.       Она недоверчиво оглядывает изрядно потрепанного молодого человека и вдруг замечает на его руках смазанные кровавые следы. Напряженно поджав губы, она на всякий случай отвечает отказом:  — Что ж, видимо, месье Дестлер не знает о том, что к роженицам мы допускаем лишь членов семьи. Увы, месье, Вам придется дождаться ее выписки. В крайнем случае, прийти непосредственно в сопровождении ее супруга.       Молодой человек едва сдерживает ярость. У него возникает отчетливое чувство, что все здесь знают этого чертового Призрака и пытаются защитить, укрыть его. Эмоции требуют выхода наружу и Рауль резко ударяет кулаком в стену — сразу становится легче. Девушка глядит на него со смесью ужаса и злости и медленно чеканит: — Покиньте, пожалуйста, помещение, месье. Ваше поведение испугает пациентов.       Виконту не остается иного выбора и он, развернувшись на каблуках туфель, быстро удаляется из здания.

***

      Эрик обездвижено лежит на холодной земле. Из его быстро раны быстро струится кровь. Боль начинает отступать вместе с тем, как темнеет в глазах. Он готов поклясться, что ощущает горячее дыхание смерти, дышащей ему прямо в спину. Его мысли в эти мгновенья далеко отсюда — они с Кристиной и его еще не успевшими увидеть белый свет малышами. Больше всего он жалеет, что его не будет рядом, что он уже ничего не сможет. Не сможет узнать, чьи же будут у них глаза, на кого они больше окажутся похожи. Не сможет увидеть их первых шагов, услышать первых слов. Не сможет порадоваться их творческому дебюту, а он знает наверняка — они будут так же талантливы, как родители. Но самое страшное… Самое страшное, что он не сможет позаботиться о своей любимой жене, о счастливой жизни с которой так долго и отчаянно грезил.       Он закрывает глаза и вновь видит перед собой прекрасный образ супруги. Ее нежную улыбку, ее темные глаза, обрамленные пушистыми ресницами, ее легкий румянец. Его пересохшие от рванных выдохов губы трогает слабая улыбка. О, сколько же счастья она принесла в его жизнь, сколько сладких мгновений. Ее звонкий смех, искренние признания, красивые песни карнавалом проносятся в воспоминаниях. Так легче. Легче умирать с улыбкой на лице, зная, что она действительно его любит.       Призрак не слышит тихих шагов и испуганного вздоха, раздавшихся совсем рядом. Не слышит зова помощи совсем юного взволнованного голоса. Не ощущает пары уверенных рук, подхвативших его под руки и колени — тьма сгущается над его сознанием и он позволяет ей взять над собой верх.

***

      Вокруг бессознательного Призрака сбегается почти весь персонал больницы. Доктора и сестры безошибочно узнают в едва дышащем мужчине с исполосованным шрамами лицом гениального композитора, покорившего красотой своей музыки множество американцев, и супруга недавно прибывшей к ним с преждевременными родами Кристины Дестлер. — Отец, у него есть шансы? — раздается в тишине робкий голос юноши, едва успевшего выцепить мужчину из лап смерти и привезшего его в больницу к отцу в сопровождении еще пары сердобольных прохожих. — Кажется, ты стал сегодня его Ангелом Хранителем, Антонен, — отвечает доктор, потрепав светлые волосы сына, и кивнув сестрам на двери операционной, удаляется туда вместе с пострадавшим Эриком.

***

      Кристина постепенно приходит в себя после непростых и долгих родов. Первой, кого она видит, оказывается миловидная девушка, сидящая на табуретке напротив ее кровати и увлеченно читающая книгу. Едва заметив взгляд, она лучезарно улыбается Кристине и обращается к ней: — Я Анна Пари, буду приглядывать за Вами до самой выписки, — она поднимается с места и, пройдя к прикроватному столику, наливает из графина в стакан воды. — Мадам Дестлер, как Вы себя чувствуйте?       Она протягивает Кристине стакан и та мгновенно его осушает. Прислушавшись к ощущениям, она отвечает: — Со мной всё нормально. А мои малыши… Как они? Я могу их увидеть? И боже…       Болезненные схватки и тяжелые роды совсем не давали ей вспомнить о том, что было до. Но теперь она с ужасом осознает реальность и, накрыв губы ладонью, содрогается от подступающих рыданий. Она не знает, что этот безумец Рауль мог сделать с ее мужем. Не знает, где он теперь и что с ним. Из мрачных мыслей ее вырывает голос Анны, прошедшей к колыбелям стоящим у окна просторной палаты и не успевшей заметить слез Кристины. — Первой родилась девочка — она очень слабенькая, потому что роды произошли чуть раньше срока, но, я уверена, с ней все будет хорошо. Затем родился мальчик, — девушка замолкает, поднимая из колыбели один сверток за другим, — Он… Это что-то вроде шрама на правой половине его лица.       Чуть помедлив, девушка оборачивается на Кристину и лишь тогда замечает ее потускневший взгляд и подрагивающий от с трудом сдерживаемых слез подбородок. —Вы не волнуйтесь! — спешит успокоить она девушку. — Главное, что мальчик абсолютно здоров. А эти шрамы — ничего страшного, лишь небольшая особенность.       Ей не хватает сил, чтобы спросить у сестры о супруге. Она не готова слышать правды. Приняв в руки два кулька, они сквозь пелену слез оглядывает плоды их с Эриком любви. Сын оказывается маленькой копией отца с его безумно красивыми, завораживающими малахитовыми глазами, пока совсем редкими вороновыми волосами и россыпью блеклых, гораздо менее выраженных, чем у отца, шрамов. Не сдержав нежности, она склоняется к его исполосованному лбу и запечатлеет на нем легкий, первый для мальчика материнский поцелуй. Переведя взгляд на дочку, Кристина не скрывает улыбки — малышка так же оказывается отражением своего отца, вот только без единого изъяна на своем фарфоровом, покрытым легким румянцем личике. — Мой муж, Эрик… — шепчет Кристина пересохшими от страха перед ответом губами, не сводя взгляда с младенцев, — его ведь нет здесь, да?..       Надежда в сердце девушки едва не гаснет окончательно, когда она замечает смятение на лице Анны. Она поджимает губы и, аккуратно присев рядом с Кристиной, кладет ладонь на ее, подрагивающую от тревоги руку, удерживающую один из свертков. — Мадам, прошу, только не волнуйтесь, — начинает сбивчиво тараторить девушка, — он… Он будет жить, мы все в это верим. Его привезли к нам спустя пару часов после Вас. Одна из сестер похоже даже видела нападавшего и… — Анна задумывается о том, стоит ли говорить Кристине правду, но все же решает не скрывать от нее ничего, — он представился другом семьи, хотел попасть к Вам в палату. Я надеюсь, не было ошибкой обратиться в полицию?..       Девушка ободряюще улыбается, но выходит совсем неуверенно и даже фальшиво. Кристина рвано выдыхает, жмуря слезящиеся глаза. Сглотнув подступивший к горлу ком, она спрашивает севшим голосом: — Что этот ублюдок с ним сделал? — первым делом интересуется Кристина, совершенно безразличная к судьбе Рауля, и сестра закономерно делает вывод, что они поступили правильно. — Говорят, у него серьезное колотое ранение, — понизив голос отвечает Анна, — он потерял много крови, но, поверьте, доктор Нюран и не такое латал. Простите, если лезу не в свое дело, но мы все хотим помочь. Вы сможете рассказать полиции о произошедшем? Разумеется, когда окончательно придете в себя после родов. Сейчас Вам нужен покой.       Кристина болезненно усмехается. «О каком покое может идти речь?!» — отчаянно думает она. — «Эрик, мой родной Эрик, едва не погиб, а мне нужен покой?» — Безусловно, мадемуазель, я сделаю все, чтобы оградить мою семью от этого безумного человека. Но сейчас единственное, чего я действительно желаю — быть рядом с моим супругом. Я готова заботится о нем здесь, пока он окончательно не оправится от ранения. Я не останусь в стороне.

***

      Спустя неделю после операции Эрик все еще не приходит в себя — Кристина же находится на грани отчаяния. Все дни и ночи она проводит у его постели, не переставая говорить с ним. Она искренне верит, несмотря на медленно угасающую надежду, что он ее слышит. Но ей еще и очень хочется, чтобы он увидел. Увидел его красавицу дочку, его маленькую копию — сына. Она даже не дает им имен, искренне желая разделить эту радость с Эриком, как только он оправится от травмы. — Эрик, мой Ангел, — шепчет в который раз она, прижимаясь к его бледному, обитому бинтами телу, — ты так нужен мне, всем нам троим. Мне так тебя не хватает…       На его исполосованную шрамами кожу капают ее горячие слезы, пока она машинально поглаживает его запястье, где так приятно, хоть и едва уловимо ощущается его размеренный пульс. — Он очень сильный, мадам Дестлер, — вдруг раздается с порога палаты голос доктора прооперировавшего Эрика, — я уверен, он оправится. В конце концов, кто, если не он, верно?       Кристина рассеяно кивает, усаживаясь на постели и выпрямляясь в спине, но так и не выпуская руки супруга из своей. Слова доктора распаляют в ней надежду. За прошедшую неделю она так и не задала давно волнующий ее вопрос. — Доктор Нюран, я так и не узнала. Как он оказался здесь, в больнице? — Удивительное стечение обстоятельств. Фортуна определенно благоволит Вашему супругу. Мой сын Антонен как раз шел ко мне, помогать с пациентами. Сами знаете, эта больница ближайшая к месту, где… — прочистив горло, он продолжает, — где все произошло. Там Антонен и заметил его. Поймал прохожих и они помогли ему разместить его в первом же попавшемся экипаже. По пути он закрыл его рану и господин Дестлер, хотя и потерял много крови, выиграл схватку со смертью. — Ах, месье, как мне отблагодарить его? — оживляется пораженная до глубины поступком мальчика Кристина. — Не стоит благодарности. Антонен всего лишь поступил так, как и любой другой человек в такой ситуации, — улыбнувшись, отвечает врач и, удивленно вскинув брови, заглядывает за спину девушки.       Не заметившая обрадованного взгляда доктора Кристина добавляет: — Всё же, если ему что-то понадобится, вы знаете куда обратиться.       Доктор кивает и, коснувшись ручки двери палаты, почти шепотом говорит: — Что ж, кажется я становлюсь лишним. Если что-то понадобится, обращайтесь к мадемуазель Пари, она будет за дверью.       В тот же миг Кристина ощущает, как рука, лежащая под ее ладонью, перемещается на ее колено. Сердце пропускает удар и она, словно завороженная, оборачивается на мужа. — Кристина… — тихо шепчет Эрик, — моя милая Кристина…       Глаза девушки наполняются счастливыми слезами от одних только звуков любимого голоса и она склоняется к мужу, обхватывая ладонями его осунувшееся за последние дни лицо. — Боже, не могу поверить, — она припадает к его бледным губам, не силясь более сдерживать переполняющей ее радости — Эрик смело отвечает на этот поцелуй и не сдерживает кривоватой улыбки. — Думал, никогда больше не смогу ощутить этого, — выдыхает он, наблюдая за тем, как Кристина наливает для него воды и подносит стакан к его пересохшим губам.       Сделав пару живительных глотков он откидывается на подушки, не силясь бороться со сковавшей тело почти сразу после пробуждения болью. Оглядев заметно изменившееся тело Кристины, он ласково спрашивает: — Кажется, я пропустил что-то важное? Я так переживал, когда ты…       Он запинается и делает глубокий вдох, вспоминая произошедший будто вчера кошмар. Кристина спешит поделиться с ним радостью: — У нас дочка и сын, — шепчет она, счастливо улыбаясь ему.       Эрик молча вглядывается в сияющие глаза Кристины, желая быть уверенным, что эта новость единственная и никаких «но» не последует. По его исполосованному шрамами лицу сбегают дорожки слез. Он собирается с силами и усаживается рядом с Кристиной. Неожиданно почувствовав прилив сил, он заключает жену в свои крепкие объятия. — Спасибо, спасибо, спасибо… — бормочет он, не выпуская ее из своих рук и укачивая в объятиях. — Эрик, я так волновалась за тебя, так боялась! — почувствовавшая, наконец, его защиту Кристина дает волю эмоциям. — Прости, что не смог защитить тебя тогда, должно быть, это парижское проклятие будет преследовать нас всегда, — он вздрагивает, осознавая, как легко мог Рауль отнять их едва устоявшееся счастье. — Глупый-глупый, Эрик! — восклицает Кристина, прижимаясь носом к шее супруга. — Главное, чтобы ты был в безопасности. То, что он вбил себе в голову какой-то бессмысленный бред, его погубит. Здесь он теперь в розыске, Эрик, он больше не посмеет навредить нам.