Обреченные на счастье

      Утомленная утренними событиями Кристина засыпает в кресле в гостиной. Несмотря на всю ее красоту во сне, Эрик не намеревается оставить ее в столь неудобном положении, а потому бережно подхватывает на руки, чтобы отнести в спальню. Резкая боль пронзает его тело, едва девушка оказывается на руках, и он едва удерживает равновесие. Тихо выдохнув и прислушавшись к боли, отголосками разносящейся по всему телу от еще не зажившей раны, он решает, что это лишь неизбежные ее последствия и, собравшись с силами, переносит супругу в кровать.       Уложив Кристину в постель и укрыв теплым одеялом, он отправляется к детям. Когда он заходит в большую, светлую комнату, Антуанетта крепко спит, сладко причмокивая во сне, в то время как сын совсем не собирается давать отдохнуть другим и начинает пронзительно кричать. Удивленно взглянув на совсем крошечного Густава и оценив его не по годам пронзительный, сильный голос, Эрик подхватывает мальчика на руки и с трепетом укачивает в руках, тихо шепча: — Что же ты, мой хороший, нашим любимым девочкам нужно поспать.       Объятия отца быстро успокаивают мальчика и он расплывается в счастливой улыбке, глядя на него своими ярко-зелеными глазами. Не сдержав улыбки в ответ, Эрик мягко целует сына в макушку и укладывает в его колыбель, предоставляя и ему возможность отдохнуть.       Призрак задергивает тяжелые портьеры, чтобы яркий солнечный свет не отвлекал его деток ото сна, и комната погружается в приятный полумрак. Он зажигает несколько свечей и расставляет их по комнате. Сейчас он будто вновь оказывается в подвале «Опера Попьюлер». Роскошный рояль красуется у окна огромного зала, где временно разместили две обшитые белоснежным атласом колыбели, венецианская мебель, сияющая люстра на расписном потолке — да, Эрик постарался на славу. На первый взгляд интерьер мог показаться несколько помпезным, но эта комната так же создавала особенную волшебную атмосферу.       Присев у кроватки уже спокойного Густава, Эрик напевает мотивы старинных французских колыбельных, в то время как блики свечей пляшут по потолку и стенам, будто в такт его голосу. Мальчик моментально затихает и вслушивался в пение. Его взгляд становится все рассеянней и к концу детской песенки малыш погружается в крепкий сон.       С необъяснимым упоением Эрик всматривается в лицо мальчика и понимает, что увечье на правой половине лица совсем не так, как у него самого, бросается в глаза. Если не приглядываться, то можно и не заметить вообще. Ему кажется глупым теперь то, что он сотворил утром. Глупым и безответственным. Ведь эта их общая черта лишь подогревает любовь Эрика к своему родному малышку. Он вновь запечатлеет неуловимый поцелуй на темноволосой макушке мальчика и отправляется на прогулку по саду, надеясь, что боль, ломящая все его тело, утихнет.

***

      Весь день Эрик посвящает перестановке мебели в детской, но к вечеру очень утомляется и вновь чувствует недомогание. — Милый, тебе плохо? — взволновано спрашивает Кристина, наблюдая за тем, как Эрик стремительно бледнеет. — Немного голова болит, — нехотя отвечает он, для виду потирая виски.       Занервничавшая девушка, поднимается с места и быстро подходит к супругу, чтобы прильнуть затем губами к его лбу. Ощутив сильный жар, она отшатывается и испуганно восклицает: — Эрик, да у тебя же жар! Нужно срочно пойти к врачу!       Он тяжело вздыхает и, вымучено улыбнувшись, отвечает: — Ничего страшного, все пройдет.       Он понимает, что его состояние с каждой секундой становится все хуже — мысли путаются, начинается легкий озноб и даже темнеет в глазах. Оставаться на глазах переживающей супруги, он не может, а потому резко поднимается с кресла — ноги предательски подкашиваются и он едва не падает, но руки Кристины вовремя ловят его и притягивают к себе. — Я настаиваю! — отвечает она тоном, не терпящим пререканий, и Эрик смиренно кивает.       Пара слуг без всяких возражений соглашаются приглядеть за Антуанеттой и Густавом, сколько бы времени не потребовалось их родителям, и Кристина, схватив мужа за руку, ведет его за собой прямиком к конюшне — ее и саму бьет дрожь, но отнюдь не от жара, а от страха, охватившего ее в одно мгновенье, от ужасающего предчувствия беды.       Кристина помогает Эрику забраться на лошадь, а сама устраивается за ним и уверенно дергает поводья — это единственная возможность доставить его в больницу без промедлений, ни один экипаж не смог бы двигаться столь же быстро.       Когда они оказываются у входа в кабинет доктора Нюрана, Эрик уже едва стоит на ногах, он бледен слово настоящий призрак, а вся кожа покрыта ледяным потом. Едва пожилой врач замечает их пару, его брови пораженно ползут вверх и он несколько заторможено говорит свой помощнице: — Женева, готовьте операционную.

***

      Все те долгие часы, что Эрик проводит в операционной, Кристина сидит у двери его палаты, нервно покачиваясь из стороны в стороны и тихо плача. Она не понимает, почему они не могут хотя бы недолго пожить спокойно?.. Хотя бы недолго насладиться их трепетной любовью и той семьей, о которой они так долго грезили. «Почему мы должны бороться за такие простые для многих других людей вещи?» — отчаянно думает она, задыхаясь от обиды. — «Почему Господь позволяет этому кошмару происходить с нами? Мы не заслужили этого… Мы заслужили, наконец, счастья.»       Показавшийся в дверях врач выводит Кристину из ступора. Указав жестом следовать за ним, он направляется в свой кабинет. Девушка спешно его догоняет, восклицая: — Не молчите же! Мой муж… — она всхлипывает, вспомнив состояние Эрика несколькими часами ранее. — Что же с ним? — Мадам Дестлер, Вы хоть немного осознаете насколько безответственно было покинуть больницу в его состоянии? — с укором спрашивает Михаэль. —Простите, но Вы ведь выписали его! — не понимает девушка. — Я была уверена, что мой супруг имеет право покинуть больницу, если врачи считают это возможным. — Мы не выписывали его, — вздыхает доктор, в то же время понимающе покачав головой, — он сбежал из больницы. Сейчас он в порядке. Мадам, Вашему супругу было нанесено серьезное ножевое ранение, он потерял много крови. Он должен был соблюдать постельный режим и максимально снизить любые мышечные нагрузки. Но он не сделал ни того, ни другого. Результатом этого стало внутреннее кровотечение.       Побледневшая Кристина с ужасом вслушивается в его слова, нервно теребя пальчиками ткань своего платья. — Мадам Дестлер, я надеюсь, Вы сможете отныне контролировать ситуацию. Если вашему супругу неудобно находиться здесь, что ж, мы могли бы выделить кого-то, кто будет приглядывать за его состоянием здоровья дома. — Месье Нюран, это прекрасная идея. Это то, что нам нужно! — оживает Кристина, отчаянно не желающая оставлять Эрика в одиночестве в больнице, в окружении десятков незнакомых людей. — Хорошо, я думаю, что Антонен мог бы заняться этим. Не беспокойтесь, несмотря на юный возраст, он отлично справляется с процедурами, необходимыми в послеоперационный период. Вы можете понаблюдать, как это делается и, возможно, потом вам не понадобится ничья помощь.       По окончании разговора, они вместе покидают кабинет и Михаэль провожает Кристину к Эрику. — Подождите его пробуждения прямо там, если желаете, — поясняет он растерянной девушке и подталкивает ее легонько в спину к постели мужа.       Кристина безмерно благодарна Михаэлю Нюрану. Он дважды спас жизнь ее ангела и не устает давать полезные указания по уходу за малышами. Он буквально стал их семейным доктором, которого им так не хватало.       Опустившись на пол у кровати Эрика, Кристина замирает в ожидании его пробуждения, вспоминая все самые прекрасные моменты связанные с ним. Как в далеком детстве он пел ей перед сном, что было её единственным утешением после смерти отца. Как приводил в свое подземелье, а она заворожено повиновалась ему. Как они горели огнем страсти в будоражащем рассудок дуете «Торжествующего Дон Жуана».

«Знай, назад дороги нет И сожалений. Игры уже настал Последний акт. Все меж нами решено — Бежать напрасно. Пускай мечты двоих Сольются в такт.»

      Как она предала его. Как сделала неверный выбор, чуть было не разрушавший их жизни. Как же она была глупа… Не хотела увидеть его душу, не силилась заглянуть под маску и разглядеть в нем всего-лишь человека, жаждущего всеми душой и сердцем ласки и любви. Грустно улыбнувшись, Кристина нежно касается ладонью его изувеченной щеки, а внутренний голос безостановочно твердит лишь одно слово: «люблю».