Ireland we've lost

Дождливые осенние дни сменяли друг друга, кружили калейдоскопом пожелтевшей листвы, унося меня все дальше от прежней жизни. Ничего примечательного в это время не происходило - готовка, перевязки, короткие беседы на пару фраз, все пустое. Я заботился о нем, как мог, а мог я, признаться честно, не много. Отыскал в тетушкиной библиотеке поваренную книгу, и пытался кое-как разнообразить наше с Томом питание. Выходила поначалу сущая гадость, но он мужественно ел все, что я приносил, и не жаловался, за что я был ему очень благодарен. Том все еще был слаб, он много спал, и чтобы занять себя, я приступил к уборке дома. Хотел, было, начать с корреспонденции и прочих бумаг, но потом здравый смысл и желание выспаться взяли верх, и я первым делом прибрался во второй спальне, и съехал с неудобной софы. Старая кровать с балдахином показалась мне очень романтичной, я содрал с нее пыльный полог, кинул его в кучу к таким же шторам, пообещав себе постирать их в первый же солнечный день. Все эти домашние заботы жутко меня выматывали, и я даже был рад тому, что у моего таинственного гостя не возникало желания поболтать - случись такое, я бы выглядел полным тупицей из-за спутанных мыслей, да и тогда бы мне пришлось трудиться и ночами, чтобы успевать делать самое необходимое. День становился все короче, ночи длиннее, нужно было запасти дров и какой-то провизии на зиму, почистить дымоход и сделать еще чертову дюжину дел, не считая разбора тетушкиных вещей, которые потихоньку перемещались в чулан под лестницей. Короткие визиты к моему пациенту стали для меня почти что рутиной. Почти что, ибо вид его обнаженного тела все еще меня волновал, хоть и не так сильно, как в первые дни. Рана затягивалась, мазь оказалась воистину чудотворной, но делать что-либо левой рукой Том пока не мог. На четвертый день его пребывания в моем доме случилось то, чего я так боялся, но обо всем по порядку. Сварив утреннюю овсянку, я, как обычно, отнес Тому поднос с едой, и собирался вернуться через пол часа, чтобы сделать перевязку, когда он попросил меня задержаться. Я недоуменно застыл посреди комнаты, видя его замешательство. Как я успел понять, он не любил ни о чем просить, но не потому, что был слишком гордым, или потому, что считал, что все и так ему принесут безо всяких "пожалуйста", нет. Просто он привык всегда и во всем полагаться только на себя. Я не мог знать, почему он стал таким, но меня сейчас больше тревожило другое: люди его типа - одиночки, и завоевать его будет очень непросто, а ведь все это я делал только ради того, чтобы быть с ним... С той самой первой моей ночи в Ирландии Том занимал почти все мои мысли и воображение. Я любил развлекать себя за ежедневной домашней рутиной историями о нем, одна романтичнее и глупее другой. Кто он, мой таинственный гость, в которого я влюбился, как мальчишка? Впервые в жизни я был одержим человеком, любое действие сопровождалось мыслью "Понравится ли это Тому?", или "А как поступил бы Том на моем месте?". Ночи же и вовсе принадлежали фантазиям, где мы с ним были, словно герои романа, кружились в вихре приключений, и неизменно влюблялись друг в друга. В жизни же его близость меня смущала и пугала. Нагота его тела заставляла сердце биться чаще, разгоняя кровь даже там, где это было неуместно, а звук его голоса внушал страх, ибо я боялся, что он может меня покинуть. Или того хуже - раскрыть мою сущность, выхваченную его цепким взглядом, в котором, поверьте, даже после всей моей опеки не появилось и капли теплоты... - Сержио, - он отставил поднос в сторону, и поднял на меня свои холодные серые глаза. Мне показалось, или сегодня его взгляд стал немного оттаивать? - Да, Том, тебе что-нибудь принести? Или рука беспокоит? - я пробормотал эти фразы, зная, впрочем, что все, что нужно, у него есть. - Я... - он поморщился, попытавшись сесть повыше, оперся на больную руку, и тут же сполз назад, побелев, словно простыня. - Чертов инвалид! Я подошел к нему, и помог принять сидячее положение. На лбу Тома поблескивали капельки холодного пота, видимо, плечо болело очень сильно. - Не переживай, скоро рана заживет, и будешь, как новенький! - я попытался его приободрить, но услышал лишь тяжелый вздох. - Не старайся, я видел, как заживают такие раны, и не питаю иллюзий. И если бы не ты, я бы давно подох в том сарае от потери крови или от голода. Я слушал, и не верил своим ушам. Неужели это он меня благодарит, господи? Надежда, словно птица в клетке, забилась в моей груди, и я готов был свернуть для него горы. - Я лежу здесь обузой для тебя, и вынужден просить еще об одном одолжении, хоть мне и ужасно стыдно. Но лучше умереть со стыда, чем от неведомой заразы. Серж, мне нужно помыться, иначе я умру! Он выглядел таким смущенным, и готов поклясться, на его щеках выступил румянец! Я же горел так, будто съел одним махом целый перец чили, ведь его просьба означала то, что мне придется вторгнуться в самую интимную сферу его жизни. Я знал, что этот момент наступит, знал, что увижу его обнаженным, но от мысли о том, что нужно будет тереть ему спинку, меня бросило в жар. - Ох, прости, пожалуйста, я такой осел! - я стукнул себя ладонью по лбу, чтобы отогнать возникшее перед глазами видение. - Я должен был сам тебе предложить, хорош хозяин! Ты завтракай, а я поставлю воду. Пулей спустившись вниз, я первым делом плеснул ледяной водой себе на пылающие щеки, а затем водрузил ведра на огонь. Я много грезил об этом, мое воображение дорисовывало недостающие фрагменты, и теперь я увижу все воочию. Почему все происходит так? Я хотел бы, чтобы все произошло по-другому, как в моем сне, меня тянуло к нему, но я не смел сделать ни единого шага вперед, было слишком рано. Том - как дикий зверь, попавшийся в капкан, с ним нельзя действовать силой, нужно приручать, чтобы он сам меня полюбил. Где только взять выдержки и терпения?.. Вода закипела, и я аккуратно понес ее по скрипучим ступеням наверх, в ванную комнату. Само наличие отдельной ванны в каждой спальне стало для меня приятной неожиданностью. Хоть и небольшая, но достаточно удобная посудина стояла у маленького окошка. Я вылил туда кипяток, разбавил слегка холодной водой из крана, достал из шкафа кусок душистого мыла и мочалку. Пора было вести сюда Тома. Смущенный и напряженный, он свесил ноги с кровати, и выжидающе смотрел на дверь ванной, ожидая моего появления, словно приговора. Подставив ему свое плечо, я уже привычно помог Тому подняться. С минутку мы просто стояли и ждали, пока отступит головокружение, а затем я пропустил его вперед. В дверях он замер, видимо снова взвешивая свои шансы помыться самостоятельно, но поняв, что это пустая затея, прошел вперед, не закрывая двери. Я перекрестился, и вошел следом в наполненное паром помещение, плотно притянув створку, чтобы Том не замерз. Закрыв дверь, я повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как соскальзывает с тела единственная часть его гардероба, обнажая упругие белые ягодицы. Я поневоле сглотнул, пытаясь заставить себя отвести взгляд, но упрямые глаза продолжали скользить по нежной коже, исследуя впадинки вокруг копчика, посылая совсем не нужные сейчас сигналы моему воспаленному мозгу. Слава богу, что красноту можно списать на пар. Борта у ванны оказались довольно высокими, и Том обернулся ко мне, чтобы попросить придержать его за локоть. Боясь, что он обернется полностью, я зажмурился, как последний дурак, чем вызвал взрыв смеха у ничуть, казалось, не смущающегося больше парня. Ну конечно, ведь ему было стыдно просить о помощи, а не стоять передо мной обнаженным! Потому что для нормальных мужчин в этом не было ничего зазорного. И только истосковавшиеся по мужскому телу педики, вроде меня, могли устроить драму из банальной процедуры. - Да ладно тебе, чего ты тут не видел? - хохотнул еще раз Том, и я расплылся в ответной смущенной улыбке, пока он с нескрываемым удовольствием плескался в горячей воде. "Самого главного не видел" - мог бы ответить я, но вместо этого снова стыдливо отвел в сторону глаза.