Свет девяти миров

Боль бывает с массой различных оттенков, когда каждый из них способен извратить все состояние до невозможности. Боль бывает океаном, которое поглощает сознание, а бывает раскаленными шипами, которые вонзаются в каждую клеточку тела. Разве так бывает? Бывает так больно? Он меня мучает. Лафей. И, кажется, это не перестает ему нравиться. Он меня бьет, и каждый удар выбивает из меня дух, который потом с трудом возвращается назад, но лишь для того, чтобы снова принять на себя новый удар. Как же больно. Хочется плакать. И я плачу. Уже неважно, посмеется он над этим или нет. А он смеется, смеется так отвратительно и мерзко, что я пытаюсь закрыть свои уши, но он хватает меня за запястья, сжимая их с неистовой силой. И когда в следующий момент я думаю, что все, еще больнее быть не может, но в очередной раз ошибаюсь и кричу. Кричу, а он все смеется. Безумно смеется. Как же я была слепа. Как Локи был слеп. Он и его тоже так мучил? Или не успел? Во мне тлела странная надежда, что нет и что бог хитрости не сумел прочувствовать гнев своего настоящего отца. Паника быстро овладевает мной, как только я попадаю снова в эту темноту, которая не желает меня выпускать, из которой нет выхода. Тьма окружает меня, и только синее пятно иногда маячит у меня перед глазами. Лицо Локи. Молодец. У Лафея получилось. От одного взгляда трикстера меня бросает в дрожь, несмотря на то, что он к этому не причастен. Что правда, что ложь? Как разобраться? Как выбраться из этого кошмара, который, кажется, не собирается заканчиваться? Вновь и вновь. Вновь и вновь. Я буду возвращаться сюда вновь и вновь. Лафей проводит своими ногтями по моей коже, оставляя на ней длинные порезы, из которых течет кровь. Наверно. Я не была уверена. Перед глазами все плыло, и только иногда я могла видеть, что происходит, хотя облегчения мне это не приносило, но мне казалось, что ладони мои были влажными, и я бы не сказала, что это был пот. А может и пот. И кровь. Хочу убежать, встать и убежать, но любые попытки пресекаются с помощью новых ухищрений. В какой-то момент мне казалось, что все, Лафей исчез, что я просыпаюсь, но нет. Он специально ждал, чтобы я потеряла бдительность, и тогда снова брался за пытки. Он давал мне надежду, а затем отнимал ее, тем самым мучая меня еще сильнее. В такие моменты все мое естество сосредотачивалось на ощущениях, которые я испытываю, все мои пять чувств, словно обострялись, и я могла прочувствовать каждую клеточку своего тела, как каждая из них отдается какой-то своей неповторимой болью. Я слышала быстрое биение моего испуганного сердца, вдохи и выдохи, которые могли прекратиться в любое мгновение, шаги моего палача, который ходит где-то там, в темноте, подходит ко мне, крадется, пытаясь внушить мне еще больший ужас, и у него получается. Я чувствую запах и вкус крови. Пахнет железом, ржавым железом. Мне становится дурно, а перед глазами мелькают алые пятна. Среди этих пятен появляется лицо Лафея, и мне становится еще хуже. Иногда среди всего это проскальзывает мимолетное тепло, которое мгновенно перерастает в жар. Это такой маленький островок на шее. Место, куда прикладывают пальцы, когда измеряют пульс. Оно жжется, словно прислонили раскаленную кочергу. Я, конечно, не знаю каково это, когда к твоей коже прислоняют раскаленный металл, но наверно, это именно то чувство. И внутри я понимаю, что это хороший знак, несмотря на жар. Не знаю почему. Словно меня коснулся кусочек огня, будто солнце смогло до меня дотянуться и изо всех сил пытается прогнать холод. Но это всего лишь крохотный островок, поэтому он беспомощен против всей этой тьмы. Его мало. Нужно намного больше, чтобы победить это все. А еще здесь жутко холодно. Я думала, что привыкну в Йотунхейме к этому, но нет. Это было совсем по-другому. Даже холод смерти предпочтительнее этого. Лафей прикасается ко мне своими руками, и я готова душу продать, чтобы он перестал так делать. Потому что каждое прикосновение не просто приносит мне боль, но и убивает что-то внутри меня. Он словно хочет выгнать меня из моего же тела или же хочет подчинить меня своей воли. Не знаю. Но мне было очень трудно сопротивляться, и я понимала, что долго я этого не выдержу. Мне не хватит сил, чтобы справиться с этим. И лишь огонек спасал меня. И, в конце концов, Лафей зловеще прошептал: -До встречи, Астрид. И пусть новый день принесет тебе радость. Снова его смех, а затем долгожданное и желанное пробуждение. Но перед глазами все равно чье-то синее лицо в темноте, как будто я и не просыпалась. Может это очередная уловка Лафея? Я в панике начинаю причитать и дергаться, но сильные холодные руки прижимаю меня к кровати. Его прикосновения немного успокаивают, но одновременно с этим причиняют боль. -Нет, нет, нет… Нет! -Астрид! – призвал меня голос. Это не Лафей. Да, точно. Я прекращаю дергаться и извиваться, аккуратно и настороженно спрашивая: -Бёльторн? Это ты? Вопрос слетает с моих губ, но мне уже не нужно подтверждение. Глаза, наконец, привыкли к темноте, царящей вокруг, и я смогла разглядеть резкие черты лица йотуна. Но такого родного йотуна, что страх прошел. Конечно, не сразу. Пока я знаю, что Лафей со мной, внутри меня, страх будет тлеть во мне вместе с моими маленькими спасительными угольками. -Да, это я, - отзывается Бёльторн и отпускает мои руки, но я сама тянусь к ним. В этом мире холод мой помощник. Каждое движение отдается мучительной болью, но я со временем я привыкну. Почему? Потому что она становится словно фоном. Это как гул машин за окном. Он есть, но ты его не замечаешь. Так и я хотела поступить с болью, чтоб она ушла на второй план. Я касаюсь рук Бёльторна, а затем просто прижимаюсь к нему, чтобы его холод спас меня от этого. Мне кажется, это помогает превратить боль в гул машин, но я могла и ошибаться на этот счет. Самовнушение – сильная штука, ее не стоит недооценивать. Но лучше думать, что тебе становиться лучше, чем думать о том, что было там, во мраке моей души. Йотун сначала в недоумении застывает, но затем отвечает на объятие, и мы так сидим, казалось, целую вечность. Он и я. Он и брат Локи. Локи… От чего-то мне становится неловко. Даже стыдно. Словно я у кого-то за спиной делаю пакость. Предаю. Изменяю. Странное чувство и совсем неуместное. Но я все равно продолжаю так сидеть. Вопреки всему. -Что случилось, моя королева? – Бёльторн тихо-тихо прошептал свой вопрос, но я его услышала. Он не хотел разрушать ненужными словами этот момент, но не мог не спросить о том, что произошло там, на площадке. Казалось бы, безобидный вопрос, но так не хочется на него отвечать. Даже Бёльторну. Не хочу говорить о Лафее и о том, что тот делал со мной. Не хочу. Бёльторн мне не в силах помочь, а видеть его взгляд, который выражает беспокойство и беспомощность, я не вынесу. Но нужно было что-то сказать. Поэтому я решила зайти издалека. -Мы ведь с тобой понимали, что королевы из меня не получится. Наверно, странное начало для разговора о произошедшем на залитой солнцем площадке, о странных чудовищно реальных снах, которые меня посещают, о снах, которые не дают мне должного отдыха, потому что даже там я бодрствую. Просто сейчас я прекрасно поняла, что идея отправится в Хельхейм не такая уж и безумная. А точнее самая лучшая. Может, даже посредством самоубийства. Безумно. Это точно. Но там моя семья. И я не могла оставить Йотунхейм даже без такой королевы, как я. Правление было мое недолгим и не запоминающимся. Но все же правление имело место быть. И мне было, действительно, жаль, что я не смогла ничем помочь йотунам. Я хотела, но, увы, не смогла. Но я знала, кто сможет и сделает все возможное для этого. Я отстранилась от Бёльторна и аккуратно села на край постели, не делая резких движений, чтобы не причинять себе еще большую боль. Руки сами собой против моей воли сжимают одеяло, на котором я сидела. Это помогает сдерживать тихие стоны, которые бы выдали меня с головой. -Ты говоришь глупости, - спешил заверить меня Бёльторн, но меня это не убедило. Я с трудом набрала в легкие воздуха и продолжила: -Знаешь, Бёльторн, есть те, кто родились не там, где им следовало родиться. И я одна из таких. Я не виню ни Эрика, ни кого бы то ни было. Во всем виновата случайность или судьба. Не знаю. У меня нет своего места. Ни там, где я родилась, ни там, где я могла бы родиться. -Твое место в Йотунхейме. – твердо проговорил рожденный в ледяных бескрайних пустынях. Либо он глуп, либо не хочет признавать очевидных вещей. Он же видел меня там, в Йотунхейме, видит сейчас здесь, в Асгарде. Это просто небо и земля, какая я там и какая здесь. Там холод сковывал мое лицо, мое тело, мою душу. Я думала, что став йотуном все изменится, что серые будни пройдут, что я смогу начать жить. Но нет. Небо заволокли густые темные облака, ледяная скамейка сменилась на ледяной трон. И было холодно. Раньше у меня была некая уверенность, что если я теперь одна из ледяных созданий, то я смогу забыть о том, что такое холод, но нет. Мне лишь открылись новые его грани. Хотя это и было терпимо. Ну, а сейчас? Сейчас я в Асгарде. Здесь тепло. Здесь всегда тепло. И этот таинственный свет, который способен проникнуть даже в самое темное сердце. Я ведь могла бы жить здесь, могла родиться здесь. Но нет. Судьба распорядилась иначе. Это великолепное место смогло открыть мне глаза, но оно не сможет меня уберечь. Изменить. Оно не сможет избавить меня от Лафея. У меня была лишь надежда на саму себя, можно было бы попытаться сделать то же самое, что и с силами Одина и Тора. Посмотрим. Бёльторн внимательно наблюдает за мной, а я лишь смотрю на носки своих сапог. Нет, Бёльторн. Я не вернусь туда. Либо я избавляюсь от Лафея и остаюсь здесь, либо ухожу в Хельхейм. Третьего не дано. -Нет, друг мой. Всегда приходит время, когда каждый возвращается на свое место. Только мне некуда возвращаться, – я посмотрела на него и поморщилась от боли, - Знаешь, на Земле есть такая детская игра – все вокруг стульев бегают, а потом садятся, а одному места не хватает. Мне не хватило… -Твое место на троне… - перебил он меня, а я его. -Нет. Это твое место на троне. Брови Бёльторна поползли вверх, из-за чего на его лбу появились морщинки, глаза сверкнули каким-то странным блеском, а сам он воскликнул: -Что? -Один сидит на троне Асгарда, Тор его наследник, даже Локи, натворивший столько всего, теперь в милости у Всеотца. Даже он нашел свое место, хотя может и думать, что нет. А твое место на ледяном троне своего отца. Как-никак ты сын Лафея. Тут я осеклась и испуганно взглянула на своего друга. Сын Лафея. Я никогда не думала об этом. Он был для меня братом Локи, но никак не сыном Лафея. Он наполовину Лафей. А что, если… Нет. Нет. И нет. Быть этого не может. Я отогнала странные и опасные мысли прочь. Не хватало мне еще и Бёльторна в чем-то подозревать. Бёльторн хотел что-то возразить, но я его опередила: -Я устала. Смертельно бороться со всем этим. Все будто во сне. – я прикрыла глаза, стараясь унять дрожь в голосе, но пришлось распахнуть их вновь, потому что я не могла возвращаться в эту темноту. – Я не хочу жить, не хочу дышать болью, которую чувствую. И словно в подтверждении моих слов, боль усилилась, стало трудно дышать, а внезапно начавшийся кашель заставил меня опуститься на пол, на колени. Было такое ощущение тесноты внутри, нужно было избавиться от чего-то, но никак не выходило. Сухой кашель стал кровавым. Сначала кровь оказалась на моих губах, а затем и ковре, вышитым бордовыми и золотыми нитями. Капельки быстро впитались в плотную материю, оставаясь там в качестве напоминания о том, что было. Каждый раз, когда я кашляла, мне представлялось, что это Лафей. Как будто он пронзает мою грудь и легкие тонкой длинной иглой. И с каждым разом боль становилась сильнее, и я бы закричала, но приступ кашля мне не давал этого сделать. Бёльторн пытался мне помочь, но он не мог. Он в панике пытался поднять меня, но ничего не выходило, а когда йотун захотел позвать на помощь, я схватила его за руку, чтобы остановить: -Нет… - прохрипела я ему, и он не мог не подчиниться. Кашель постепенно утих, лишь новые капельки крови появлялись на ковре. Я уткнулась лбом в этот ковер и часто дышала. Сколько я еще так протяну? Сколько мне еще осталось? Снаружи ничего не изменилось, но внутри я истекаю кровью. Ночные кошмары не проходят для меня бесследно. Интересно, я вообще ходить могу? Нужно попробовать. С помощью йотуна я поднялась на ноги, которые чуть меня не подвели, но я все-таки удержалась на своих двоих, даже когда Бёльторн отпустил меня. Говорят, что чтобы стоять, человек задействует около трехсот мышц. И сейчас я понимала, что это правда, потому что я могла ощутить каждую из этих трехсот, мышцы отдавались болью, которая словно посылала сигнал остальным, и все тело начинало саднить. Теперь я старалась не смотреть на Бёльторна, чтобы образы Лафея не вставали перед моими глазами. Сын Лафея. Брат Локи. Медленным, но уверенным шагом, я направилась к зеркалу, рядом с которым стояла золотая посудина с чистой водой. Бёльторн встал чуть поодаль от меня так, что я могла видеть его в зеркале. Он обеспокоенно смотрит на меня, но молчит. Ждет. Но я не тороплюсь подавать голос, лишь вглядываюсь в отражение. И вроде бы ничего не изменилось. Та же синяя кожа, те же глаза, хотя они лихорадочно блестят, узоры на лице. Но что-то изменилось. Я провожу рукой по лицу в попытках найти это что-то, немного приподняв голову, и мои глаза цепляются за участок кожи на шее. Это то самое место, которое горело огнем во сне. Оно и сейчас было таким. Я от неожиданности отдернула руку, когда прислонилась к нему. Горячо. Но это еще не все. Кожа здесь была не синей, а нормальной. Нормальной… Я аккуратно потерла кожу в этом месте, но она так и осталась такого цвета. Что же это? И почему мои проблемы растут как на дрожжах? Я так устала, мне не хотелось об этом думать. Достаточно я пыталась все исправить. От этого выходит только хуже. В пекло все. -Невозможно убежать от того, что внутри, - наконец, я сказала Бёльторну. – Не могу спастись… Не сегодня, так завтра я уйду отсюда. -Но ты не можешь… - начал было он, но понял, как глупо это звучит. -Все будет хорошо, - попыталась я его убедить. Ох, уж эта ложь. Но порой она необходима, как глоток свежего воздуха. Надежда. Всегда остается надежда на то, что все образумиться. Хотелось верить, что Бёльторну хватит ее. Моя уже умерла. Говорят, надежда умирает последней. Как бы не так. Еще есть страх. Он будет преследовать меня до самой смерти, а надежда уже ушла. Страх погрузит меня еще глубже в эту тьму и мрак. Кажется, что ты можешь выбраться, цепляешься за что-то, но это лишь тянет тебя еще дальше на дно, которого вроде бы и нет. Оно должно быть, но его нет. Потому что может быть хуже, чем сейчас. Может быть хуже, чем будет потом. Именно поэтому мы никогда не ощутим дна. – Ты же не слепой, ты должен видеть. Посмотри на меня. Я не обернулась, но взглянула на его отражение в зеркале. Да, он видел. Боль. Страх. Глаза не обманут, не врут. Мы можем попытаться скрыть истину, но она все равно выплывет на поверхность через минуту или через пару секунд. А я и не пыталась скрыть. Уже не могла. Бесполезно. Он видит, что я боюсь посмотреть на него. Я словно в ловушке, словно затравленный зверь, который уже понял, что обречен. Смерть не самое страшное. Самое страшное это ждать ее. То же самое с болью. Я знаю, что если сомкну глаза хоть на пару минут, то Лафей меня не отпустит. Нельзя спать. Нельзя дремать. Но это было так трудно. С тех пор как я здесь, я не спала ни разу, потому что эти сны изматывают больше, чем бодрствование. Бёльторн смотрел на меня, но ничего не говорил. Хотел ли он что-нибудь сказать? О чем он думал? Я так этого и не узнала. Он мне кивнул и покинул покои. Мне показалось это как минимум странным. Это было на него непохоже. И почему именно сегодня? Все от меня чего-то хотят, чего-то ожидают. Но я никому ничего не должна. Почему-то сейчас я вспомнила, как меня называл Локи. Смертная. Сначала это звучало как оскорбление, но сейчас это звучит, как бёльторновское “моя королева”. Некое прозвище, которое использует только он. Но может, я, действительно, просто смертная? Все то, что со мной произошло, ничего не меняет. Сейчас я снова чувствовала себя простой испуганной девушкой. Мямлящей девкой, как бы сказал Локи, и был бы не далек от истины. Смотря в свое отражение, я ощущала только жалость к себе. Во что я превратилась? На Земле меня бросало из одной крайности в другую, я металась в поисках верного решения и все равно выбирала неправильно, как бы я ни старалась. В Йотунхейме моя жизнь стала такой же однообразной, как и в Мидгарде до того, как я встретила Локи. Снова неверные решения. Снова ошибки. Искушения. Осознание. И я прошла весь этот путь, чтобы просто умереть? Это, наверно, шутка такая, да? Боги, это совсем не смешно! Глубоко вздохнув и облокотившись об столик, я задумалась. Нельзя бездействовать. Лучше я что-то сделаю, чем буду, сложа руки, ждать нового свидания с Лафеем. Нет уж. Отойдя на середину комнаты, я сложила руки в замок и представила Лафея. Я не знала, как по-настоящему он выглядит, поэтому пришлось представить его в образе Локи. Ладони отдалились друг от друга, и в моих руках возникла фигурка трикстера. Это должно быть просто. Должно получиться. Раньше получалось. Я представила, как холод оставляет меня, как я снова возвращаюсь к теплу и свету, и тело мое ощутило это, но через мгновение все снова стало как раньше, а фигурка распалась на много маленьких частей, которые тут же упали на ковер и мраморный пол. Маленькие льдинки усеяли собою все вокруг, словно разбилась не одна статуэтка, а десять. Но я не сдалась. Я сделала еще, повторила снова все, что делала. Каждая попытка была хуже предыдущей, и это начинало меня злить. Я уже сама швыряла никчемный лед на пол, в стену, даже в зеркало, которое тут же треснуло. В конце концов, я зарычала от злости и упала на колени от бессилия. Больно. Снова кричу. Послышался смех. Это Лафей насмехается над моей глупостью и наивностью. Слишком прочно он засел во мне, и я уже не знала, где заканчивается он, и начинаюсь я. Вдруг в дверь постучали. Кто это может быть? Кому я нужна? Бёльторн ушел не так давно, Локи стучать бы не стал… -Войдите, - сказала я, и тут же вскочила, осознав, что я совсем не в потребном виде. В покои вошла служанка, Вивьен. Я облегченно вздохнула. -У вас все в порядке? – спросила она, озираясь по сторонам и глядя на пол, который успел стать мокрым и скользким, смотрела на кусочки льда. Она задавала вопрос, уже понимая, что ничего не в порядке. Но что она может сделать, она всего лишь служанка. -Да-да, - отмахнулась я от нее. Вивьен пришла очень вовремя. Мой план провалился, значит, было необходимо приступить к выполнению запасного. Решено. Я отправляюсь в Хельхейм.

***

Локи смотрел в ее глаза, и ему на мгновение показалось, что они блеснули привычной зеленью… Привычной. И он сделал то, что раньше себе не позволял. Прикоснулся к ее щеке, которая была холодна, как все льды Йотунхейма, но бог не отдернул руку, а Астрид же не отстранила его от себя. Она тоже этого хотела, хотя и молчала. Так надо. Никто из них не желал нарушать тишину, царившую вокруг. Их лица медленно приближались друг к другу, затем губы соприкоснулись, и Локи прижал Астрид сильнее к себе, положив руку на ее талию, словно она могла упорхнуть, как бабочка. Их губы раскрылись, и он почувствовал жар ее дыхания. Поцелуй был жарким, страстным, чуть грубым, но от этого не менее волнующим. Их языки сплелись, но Локи этого было явно недостаточно. Он хотел большего, чем просто поцелуй… Локи вздрогнул от внезапного пробуждения. Его тело пронизывала мелкая дрожь, а голубые глаза лихорадочно блестели. Он взлохматил волосы в неосознанной попытке избавиться от навязчивого сна. Что же это такое? Бог провел по лбу, смахивая капельки пота. Это всего лишь сон. Всего лишь… Трикстер пытался понять, почему ему приснилось именно это. Говорят, что сны – это отражение наших желаний. Желаний? Да не хочу я ее. Вдруг он слышит чей-то вздох. Повернув голову, Локи увидел Астрид и на мгновение столкнулся с ее взглядом, который тут же опустился на какую-то книгу, внимательно ее изучая. Ее каштановые волосы скрыли от него ее лицо, но даже этого жалкого мгновения ему хватило, чтобы понять. А, нет. Я ее хочу.