Свет девяти миров

И снова я здесь. Иду по той самой улице, которая в прошлом привела меня во дворец. Только сейчас я иду прочь от него. Прочь от кошмаров, которые преследуют меня за каждым углом, прочь от асгардцев, которые пытаются быть дружелюбными и гостеприимными, хотя на деле они ждут не дождутся, когда я наконец вернусь обратно в Йотунхейм, прочь от Локи, который… к которому я… Не важно. Прочь от всех тревог и проблем. Только боль не хочет меня отпускать и напоминает обо всем при каждом шаге. Там в библиотеке, рядом с богом, она отходила на второй план, как будто ее и не было, а все потому, что мои мысли занимал Локи, который подходит ко мне слишком близко, что заставляет меня думать о вещах, о которых я бы не стала говорить вслух. Это все его проделки. Магия. Колдовство. Он внушает мне эти непристойные образы, где мои пальцы зарываются в его волосы, а каждое его прикосновение заставляет меня гореть заживо. Ну, это с рук ему не сойдет. Шутник. Когда я вышла за дверь, то тут же прислонилась спиной к ней, чтобы успокоить свое сбившееся дыхание. Я с трудом заставила себя уйти, ведь была близка к тому, чтобы снова войти в эту чертову дверь, лишь бы снова увидеть живой блеск в его глазах, а не холод и жесткость, на которую я уже порядком насмотрелась за всю свою жизнь. Но я убедила себя, что это все пустая трата времени, что это лишь мираж и мое воображение, которое так не вовремя разыгралось, что было очень некстати. Поэтому я решила проветриться. Мне захотелось вновь прогуляться по этим чудесным улицам, поразившие меня в прошлый раз своей отзывчивостью. Да. Каждой улице можно было дать характеристику. Например, в Нью-Йорке улицы были непостоянными. Каждое утро множество людей проходило по ним, но никто не замечал, что происходит вокруг них. Они шли мимо маленьких магазинчиков, закусочных, которые приютили у себя тех, кто не успел поесть дома. Но вряд ли кто-то по своему желанию пойдет туда. Это лишь необходимость и только. Но не в Асгарде. Здесь каждая улица жила своей жизнью. И люди в этом городе были невероятно приветливы, как будто в этой жизни ничто не может омрачить их существование. И так на протяжении многих тысяч лет. Поэтому, надев на себя плащ, который бы скрывал мое лицо, я пошла тем путем, который в прошлый раз привел меня в руки Локи. И все как будто не изменилось. Снова аппетитный запах выпечки, который так и манит, призывает зайти в пекарню и оставить все свои сбережения в обмен на сладости. Я бы и оставила, но, к сожалению, у меня не было ни цента. Хотя тут, наверно, своя валюта. Но у меня и ее не было, поэтому мне пришлось пройти мимо, мысленно жалея, что у меня нет ни монетки. Следом за пекарней была рыбная лавка, которая предлагала купить дары моря, любых размеров и видов. -Орма из Ванахейма, местный норип и треска из Мидгарда. Только самое лучшее! – кричал торговец, который стоял возле прилавка с рыбой. Для меня осталось загадкой, что такое орма и норип, зато треску признала сразу. Это было удивительно, что они поставляют продукты даже с самой Земли. Мной сразу овладела тоска по старому дому. Я скучала по педантичным англичанам, которые каждый день спешат на работу, по темному небу и дождю, который был практически каждый день, даже по холодной скамейке на пристани. Хотелось, чтобы все было просто, чтобы не приходилось делать выбор. Слишком много ответственности. И я поняла, что если Хель сможет мне помочь, то я обязательно вернусь на Землю, доживу свой век в тишине и покое, может, устроюсь в какую-нибудь картинную галерею, схожу на свидание с Артуром. Почему бы и нет? Ведь это все и значит быть человеком. А мне так отчаянно хотелось им быть, потому что я устала от всей этой сверхъестественной ерунды, которая с каждым годом моей жизни вторгалась все чаще и пускала в меня свои отвратительные когти. В своих размышлениях я дошла до того места, куда я свалилась из Свартальхейма. Здесь все также снует ребятня, а их матери покрикивают на них, чтобы те были осторожней. Снова запах свежеиспеченного хлеба. И снова кузница. Только теперь никто меня не прожигает взглядом своих зеленых глаз. Больше нет того странного кузнеца, который, кажется, сразу же признал во мне свою кровь. Но теперь в его лавке было пусто. Кузнечные меха перестали работать, а печь остыла навсегда, лишившись своего хозяина. Я винила себя в его смерти. Так не должно было произойти. Он был в своем роде моим отцом, мне хотелось с ним стольким поделиться, но я не успела. Эрик столько всего мне мог рассказать, столько всего поведать. Глубоко вздохнув, я поняла, что уже никогда не услышу его историю. Историю, которая помогла бы мне найти в ней что-то свое. И теперь осталось лишь слушать досужие домыслы и чье-то неумелое вранье. А мне хотелось правды, но едва ли кто-то из ныне живущих здесь, действительно, знал Эрика, настоящего Эрика. Видимо, у меня на роду написано терять всех родственников. Даже таких дальних, как Эрик. Словно сама смерть ходит со мной за руку. Ну, или стоит за спиной и наблюдает. Бросив последний взгляд на заброшенную кузницу, я пошла дальше по улице, дальше от дворца, который, казалось, следит за мной, словно не хочет отпускать меня. Но долго идти мне было не суждено, потому что я приметила знакомый небольшой домик, который однажды меня приютил у себя. Точнее это сделала Хельга, увидев меня, лежащей на мощеной дороге. И подчиняясь внезапному порыву, я стучу в дверь и захожу внутрь. -Я сейчас! – послышался возглас из дальней комнаты. А здесь ничего не изменилось. По-прежнему пахнет различными травами и снадобьями. И шкафы, заполненные всевозможными баночками, склянками, бутылочками с лекарствами и ингредиентами для них. Я так и не узнала, помогает ли та мазь, которую Хельга мне дала в прошлый мой визит. Баночка разбилась о мраморный пол тронного зала во дворце. Да. Сколько бы я не отрицала, но с того момента Локи очень изменился. Он не идеален, и до сих пор бог пытается отвечать всем только презрением, но это стало выходить у него не так естественно, как это было раньше. И, наверно, это хорошо. Все-таки Один не ошибся в нем, и теперь они заживут спокойнее, и, может, счастливее. Мне бы так. Я прошла немного вглубь дома и стала внимательно осматривать каждую деталь, хотя это было не очень удобно из-за капюшона, но снимать я его пока не собиралась. Подойдя к одной из полок, я взяла пучок какой-то цветущей травы, которая почему-то пахла гнилью, несмотря на то, что снаружи выглядела как обыкновенная зелень, которая покрывает поля и леса Асграда. Но этот запах… -Не стоит это трогать, - предостерег меня голос сзади, и я чуть вздрогнула от неожиданности. – Внешность обманчива, это растение ядовито. Кашлянув, я усмехнулась. С таким-то запахом и неядовитая? Это было бы удивительно. И, действительно, я начинаю чувствовать, как кожу на пальцах начинает жечь. -Я почувствовала. Пахнет явно не розмарином, - проговорила я немного охрипшим голосом. Положив странное пахучее растение на свое место, я развернулась, чтобы не стоять спиной к собеседнице, которая явно была в недоумении. Она не знала, что такое розмарин, поэтому странно на меня посмотрела. Хельга наверняка знала все растения, которые произрастают в Асгарде, но о розмарине она не слышала. – Не важно. -Чем я могу вам помочь? – не без подозрения поинтересовалась женщина, стряхнув с плеча видимую только ей пылинку. Ее волосы цвета платины были аккуратно заплетены в косу, хотя несколько прядей все же выбивалось из общей композиции, добавляя Хельге очарование. Она провела языком по пересохшим и даже немного потрескавшимся губам языком. Надо было придумать хоть что-нибудь. Действительно, зачем я сюда пришла? Черт меня дернул, не иначе. Была какая-то мысль, которая не давала мне покоя. Что-то я хотела обдумать, что-то связанное с Хельгой. Какая-то идея зародилась еще в библиотеке, но из-за Локи я не смогла ее хорошенько обдумать, поэтому сейчас она маячила передо мной бледным призраком, который угрожал исчезнуть насовсем. Но я стала цепляться за эту новую мысль, пытаясь выудить из моей памяти хоть какую-нибудь информацию. -У вас есть обезболивающее? – сказала я первое, что пришло в мою дурную голову. А что? Вдруг она мне, действительно, поможет, и заодно у меня появится время, чтобы все хоть как-то обдумать. Хельга, внимательно посмотрев куда-то вниз, а потом на меня своими пронзительно серыми глазами, слегка улыбнулась, не размыкая губ. Да, эта женщина готова была костьми лечь, но помочь или вылечить, если это было необходимо. Врачевание было ее призванием, и ей это нравилось. Я не видела, как светятся ее глаза, когда Хельга видит, как кто-то выздоравливает, но что-то мне подсказывало, что они начинали сверкать ярче обычного. -Я бы не была лекарем, если бы у меня его не было. – она обеспокоенно оглядела меня, но не смогла найти признаков болезни. И не удивительно. Все скрывал плащ. - Где у вас болит? Хотелось бы мне сказать, что нигде. Или хотя бы только голова. Но болело все, абсолютно. А когда казалось, что не болит, то боль возвращалась с новой силой, словно Лафей напоминает мне о том, что меня ждет, если я усну. И если честно, я была благодарна ему за это напоминание, хотя он, наверно, ставил совсем иные цели, но Лафей помогал мне не забывать, что спать мне категорически нельзя. Если меня клонило в сон, то стоило мне пошевелиться, как я отгоняла сладкие мысли о мягкой постели. -Везде. После моего ответа Хельга заметно помрачнела, потому что посчитала, что я шучу. Как бы мне хотелось, что бы это было шуткой. Но нет. Жаль. -Везде? Так не бывает, – она всплеснула руками и укоризненно посмотрела на меня, осуждая. -Ну, может, мизинец на правой ноге не болит, – я сложила руки на груди, чтобы принять более убедительный вид. И зачем я трачу свое время? -Вы, видно, смеетесь надо мной? -Нет, нисколько, Хельга, – проговорила я и тут же прикусила язык. Кажется, боль притупляла рассудок, а мысли не поспевали за словами, которые так неосторожно вылетали, словно птички, которых уже не поймаешь. Но как ни странно Хельга не удивилась, а только коротко кивнула, словно какое-то ее предположение подтвердилось. Но она все же спросила, хотя было бесполезно надеяться на правдивый ответ: -Откуда вы знаете мое имя? -Мы раньше встречались. – уклончиво ответила я и прошла немного вдоль стены. Не могу я стоять на месте, нужно двигаться, иначе мне начинает казаться, что я засыпаю. Наверно, я и в правду засыпала. Но нужно было держаться изо всех сил. Что-то мне подсказывало, что Лафей подготовил что-то грандиозное на этот раз. И я точно для себя решила, что мне это уже не нравится. -Правда? – Хельга не шелохнулась, а голос ее стал чуть мягче, с ноткой игривости, словно мы играли в какую-то игру. - Хотя все может быть. Я же не вижу вашего лица. И глаз совсем не видно. Разве вы не знаете, что глаза – это зеркало души? Конечно, знаю. Руки, ноги, лицо соврут, но не глаза. Этим они и портят общую картину вранья, потому что как бы ты не старался долго скрывать истину, у тебя не получится. Особенно, если долго смотреть в чьи-то глаза. Именно поэтому люди отводят глаза, когда врут, чтобы никто не смог увидеть правду. Все ответы – в глазах. И тут мне почему-то вспомнился Локи со своими порой безумными глазами. Эти глаза могли быть мрачными, как хмурое свинцовое небо; могли метать искры, отливая стальным блеском обнаженного меча; могли становиться холодными, как просторы Йотунхейма, или тёплыми и нежными, как радужный мост. И в них мог вспыхивать огонь, обжигающий и властный, который притягивает и покоряет, заставляя сдаваться. Чем меньше времени у меня оставалось, тем больше мои мысли обращались к персоне младшего сына Одина, словно я что-то упускаю из вида, словно о чем-то забываю. Но тряхнув головой, я вновь обратила свое внимание на Хельгу, которая ожидала моего ответа. -Вполне возможно, что и так. Но я не хочу, чтобы кто-то заглядывал в меня без спроса. – получилось несколько холодно, но все это мне напомнило о том, что в наше время нельзя никому доверять. Доверие как лист бумаги. Если однажды помнется, то уже никогда не станет идеально ровным. Остается только выбросить его. Вот и у меня полный багаж мятой бумаги, и уже не знаю, куда его девать. Останавливаясь и оглядываясь по сторонам, я вдруг понимаю, что не могу никому доверять в целом мире. Хотя очень хочется. Даже Локи. Ненавижу, когда он лжет, потому что хочу доверять ему. Но, так или иначе, второй раз я не буду пробовать. Хельга немного призадумалась и, наконец, ожила. Она быстро засеменила к одному из шкафчиков, чтобы найти лекарство. Несмотря на то, что я явно не могла вызвать доверия, она мне все равно поможет. Так, наверно, и должно быть. Лекарь, врач, доктор, неважно как называть людей этого благородного вида деятельности, не принимает ничьей стороны. Бывали случаи, когда они лечили и своих, и чужих. Потому что, когда ты решаешь стать тем, кто способен спасать жизни, границы размываются, и все становятся равны. Будь то друзья или враги. Потому что жизнь священна. Лишь такие люди понимают подлинную ценность жизни. -Может, у меня что-то и есть. Должно помочь. – ее голос стал тише, будто она ушла далеко-далеко, а затем вовсе стал доноситься снизу. Видимо, у Хельги был погреб. Можно было догадаться. - Садитесь. Сейчас принесу. Так я и поступила, присев за длинный деревянный стол. В уме подмечая, что кто-то из жителей Асгарда предпочитает природный материал железу и золоту, которое, казалось, было здесь на каждом углу, словно оно не представляло особенной ценности. Пока я сидела и ждала, во мне зародилась надежда, что будет не так мучительно ходить. Потому что даже если ты отчаялся, даже если ты совершенно один, даже так можно найти надежду! Порой надежда - это все, что заставляет нас двигаться дальше. Но не может быть ни страха без надежды, ни надежды без страха. Потому что несмотря на все это, у меня было такое чувство, что я заранее проиграла. Я борюсь со своими страхами, но они всё равно разрушают мою надежду. Они сильнее меня, они могут вытерпеть и огонь, и воду. Я не знаю, как их уничтожить. Хотя, наверно, так и должно быть. Надежда и страхи живут в постоянной борьбе за разум и сердце отдельного взятого человека. Это как битва между темным и светлым в человеке. Тут важно равновесие. Потому что даже надежда в чистом виде не принесет только хорошего, она умеет ослеплять, так же как и страхи. И скорее всего, она опасней этих страхов. Потому что под маской доброго и светлого всегда прячется большая опасность. -Недавно у нас в краях? – послышался голос Хельги. Она будто боялась, что я уйду, пока она там ищет лекарство. Но я уже пресекла всякие мысли об этом. Я здесь, значит, так надо. Ничего не бывает просто так. -Можно сказать и так. Лекарь не спешила с ответом, но я слышала ее тихие шаги, поэтому я решила, что она все-таки нашла то, что искала и уже возвращается в комнату. Так оно и было. Хельга подошла к столу и поставила на него стеклянный граненый стакан и несколько склянок, в которых плескалась мутная жидкость, не внушающая доверия. А когда она откупорила их, сомнения в необходимости употребления этих снадобий увеличились. В первой склянке, которая имела продолговатую форму, была жидкость черного цвета, темнее самой ночи, и казалось, что она поглощает всякий свет, который найдет, а пахло от нее пеплом и гарью. Меня передернуло, но мое внимание привлек следующий пузырек, который был открыт Хельгой. Этот флакон напоминал чем-то бочку. Содержимое мерцало серебром, словно это какой-то жидкий металл, и пахло от него соответствующе. Последняя емкость вмещала в себе изумрудный раствор, во мне теплилась надежда, что это травяной настой. И я не прогадала. Повеяло ароматом луговых цвет и трав. Ну, хоть что-то приятное. Даже знать не хочу, из чего сделаны первая и вторая настойки. -Сразу видно, что вы нездешняя. – продолжила вести беседу Хельга, начиная готовить лекарство. В этом процессе не было ничего мудреного. Хотя, может, это и не так. Сначала она вылила “серебро” в стакан, а за ним последовала “черная смерть”, которая незамедлительно поглотила жидкий металл, окрашивая его в темный цвет. Это завораживало. Темнота быстро стала царицей в этом месиве, которое определённо стало гуще, потому и тот, и другой ингредиент было в пору на хлеб намазывать. Хельга с трудом начала помешивать все это. -Интересно, почему? – задала я несколько глупый вопрос. Мой вид только и говорил: “Чужак!”. Но, как оказалось, Хельгу привлек не мой подозрительный вид, а нечто другое, более очевидное, про что я совсем забыла. -Руки. Мне захотелось спросить, о чем она толкует, но тут я понимаю, что, покинув дворец, я позабыла взять с собой перчатки и теперь пестрила своими синюшными руками направо и налево. Я начинаю медленно терять рассудок, раз не заметила такой значительной детали, когда руки были у меня на виду, и мне не показалось странным, что они без надлежащего им аксессуара. -Далеко же вы от дворца ушли, королева, – не отвлекаясь от своего занятия, воскликнула Хельга. -С чего ты взяла, что я… - я автоматически перешла на “ты”, чувствуя, что это не последнее признание, которое я сейчас услышу. Она знает. Узнала меня. -Королева? В основном слухи. – женщина пожала плечами и поправила выбившуюся прядь, заправив ее за ухо, чтобы она не мешала ей и не закрыла лицо. Она на мгновение прекратила мешать и вылила туда изумрудную зелень. Я ожидала, что мрак поглотит ее, но ошиблась. Она, будто боролась с темнотой внутри стакана, хотя победить была не в силах. В итоге снадобье стало черно-зеленым. - Но, честно говоря, я была на том приеме. Это многое объясняла. Хельга могла меня заметить, а ее нет. Точнее не могла, а заметила. Я же выходила в центр знала, и каждый гость мог лицезреть меня во всей моей йотунской красоте, если можно так сказать. Кто же знал, что Хельга будет там. Наверно, она удивилась, увидев меня живой. Думала, что я мертва. А жаль, что не так. -Намек понят. – я слегка киваю головой и откидываю назад капюшон, щурясь от света. Я протираю глаза, чтобы они быстрее отвыкли от темноты. Хельга замолчала, а я вновь бросила взгляд на стакан. Не хотелось бы мне пить это. Запах пепла, железа и трав смешался в одно непонятное облако, и теперь немного напоминало запах сгнивших цветов. И почему-то от этого аромата меня клонило в сон еще больше. Но стакан неумолимо приблизился ко мне, и мне пришлось взять его в руки. Он был горячий, как будто и вправду серебряная жидкость была раскаленным металлом. Я уже поднесла это отвратительное варево ко рту, но Хельга вдруг снова заговорила, и стакан вновь оказался на столе. -Сколько прошло? Месяц? – она внимательно смотрела на меня, словно силясь разглядеть ту, которая была этот самый месяц назад. Мало, что осталось прежним, и ей казалось, что не только моя внешность поменялась, но внутренне наполнение. -Чуть больше. – отозвалась я. Мой первый день здесь, потом дней пять на Земле, примерно месяц в Йотунхейме, и снова здесь. Да, чуть больше. Наконец, я глотнула приготовленное для меня лекарство, но чуть не выплюнула это наружу, потому что на вкус это было как сырое мясо. Заставив себя проглотить это варево, я поморщилась и прокашлялась, как следует. На ощупь - огонь, а на вкус как лед. Губы тут же немного немеют, и я все-таки решаюсь спросить про странное лекарство. -Но ты же сказала, что все болит, вот я и сделала самое сильное, что вообще есть в Асгарде. Это лекарство дают жертвам пожаров, чтобы претерпеть боль от ожогов, пока врачи не примутся наращивать новую кожу. Выслушав ответ, я поняла, что даже не хочу вникать, как местные врачеватели наращивают кожу поверх сгоревшей. Зрелище не из приятных, я уверена. Но как ни странно лекарство помогало, поэтому я продолжала пить. -И как… как… -Как я выжила? Это оказалось не совсем то, что мы думали. – я провела рукой по лицу, коснувшись странных узоров на моей коже. Да. Мы ошиблись, думая, что мне осталось совсем немного. Хотя в чем-то мы не прогадали. Это действительно яд, который словно течет по моим венам, отравляя мое сознание, а теперь еще и тело. Он там, в темноте хочет мою душу и тело. Я еще раз глотнула, поморщившись и с трудом разлепив глаза. - Видишь. Это не убило меня тогда. Но убивает сейчас. Это трудно объяснить. На лице Хельги пробежала заинтересованность и беспокойство. Ну, не может она спокойно смотреть на то, как кто-то мучается. Не представляю, как так можно прожить на протяжении нескольких тысяч лет. Я много об этом думала. Скорее всего это с моей высоты, так скажем, ста лет, мне кажется, что тысячи лет – это нечто заоблачное и недоступное, но для асгардцев – это в порядке вещей. И я сделала предположение, что они и не замечают, насколько велик срок их жизней, потому что они не знали, что значит по другому. Сто лет для них как один год. -Попробуй. Я призадумалась, потому что не знала, как правильно это подать. Что-то мне подсказывало, что времени нет распинаться и подробно расписывать все прикрасы такого сожительства, поэтому постаралась изложить ситуацию кратко. И еще один глоток. -Знаешь… Это оказалось нечто… Нечто большим, чем просто яд, – проговорила я, тщательно подбирая слова. - У каждого из нас есть немного мрака внутри. И этот мрак вечно голоден. Он хочет сожрать тебя изнутри, и чем больше ты ему позволяешь, тем более свирепым он становится. Что сказать? Я мастер говорить так, чтобы меня никто не понял. Вряд ли мои пространные речи прояснили ситуацию. Только усложнили. И Хельга не замедлила удивленно спросить: -Что ты хочешь этим сказать? -Что мне пришлось потесниться в своем теле. И теперь я, действительно, умираю. – я вновь поднесла стакан к губам и, задержав дыхание, сделала очередной глоток. Я перестала чувствовать губы, поэтому приходилось их облизывать и покусывать, чтобы возвратить им хоть какую-то чувствительность. Боль и вправду отступала, хотя и не без последствий: немного кружилась голова. Но это малая цена за избавление от боли. -Я могу тебе чем-нибудь помочь? – Хельга непроизвольно протянула ко мне свою руку, но вовремя отдернула, понимая, чем это чревато. Усмехнувшись, я покачала головой и неопределенно пожала плечами, потому что у меня были сомнения на этот счет. -Нет. Только если ты знаешь, как попасть в Хельхейм и остаться в живых. Какое-то мгновение она смотрела на меня очень пристально, будто пытаясь понять, не шучу ли я. Чувство юмора я потеряла лет в семнадцать, поэтому меня до сих пор поражало, что некоторые не воспринимают мои слова всерьез, будто я всю свою жизнь славилась этакой саркастичной, остроумной и полной иронии девушкой. Неужели я выгляжу комично? Отнюдь. Хельга это поняла и спросила, словно она знала способ, который позволил бы мне поговорить с Хель. Это становилось интересным. -Что ты хочешь от нее? Хоть что-нибудь. Помощь. Пусть скажет, что мне делать. Даже если скажет мне, что нужно умереть, я так и сделаю, потому что других выходов не останется. Я бы успокоилась, если бы ни чертова надежда, которая от чего-то вспыхнула во мне, хотя еще во дворце я бы могла сказать, что все очень плохо, что выхода совсем нет. А сейчас пытаюсь цепляться изо всех сил, будто у меня появилось то, ради чего стоит жить. Удивительное рядом, господа. Надежда все-таки скверное чувство. -Мудрость. Совет. Подсказка. Да что угодно. Женщина призадумалась и встала из-за стола, пройдя к окну и что-то обдумывая. -Опасная авантюра. Немногие выбирались живыми из царства мертвых. Я знала! Значит, были те, кто путешествовал туда будучи живыми и даже возвращались назад. Я невольно улыбнулась, но затем снова стала серьезной, чтобы не выглядеть как ребенок на рождество. Вряд ли моему нынешнему образу это шло. -И все-таки? -Кто-то молится, кто-то приносит жертву, кто-то пьет специальные снадобья, но на них я бы не стала полагаться. Если Хель захочет с тобой поговорить, она сама призовет тебя. Если. Хорошее слово если. Либо да, либо нет. Мою душу это отнюдь не грело. Наверно. Может быть. Вероятно. Возможно. Все эти слова, выражающие неуверенность и сомнение, шли со мной рука об руку всю мою жизнь, которая висит на волоске и зависит от одного если. Если богиня до меня снизойдет. Я готова была встать на колени и помолиться, выпить какую-нибудь отраву, только бы это помогло связаться с Хель. Жертву? Да сколько угодно. -Но я не могу уповать на ее милость. У меня не осталось времени, – я резко вскочила и еле-еле удержалась на ногах. Рука перестала меня слушаться, и стакан выскользнул из моих пальцев. Он упал, разбился на множество маленьких осколков, и мерзкое содержимое разлилось на деревянном полу, вызывая у меня рвотные позывы. Комната перед глазами начала стремительно вращаться, а глаза сами собой стали закрываться. Хотелось лечь. Лечь и не вставать. - Что со мной происходит? Мне пришлось схватиться за край стола, чтобы удержать на своих двоих. Паника. Хотелось кричать, спрятаться под стол. Нет. Я не могу сейчас спать. Мне нельзя. Смертельно опасно. Хельга, кажется, переживала, но не то чтобы очень сильно, словно это было ожидаемо, хоть и не в такой форме. -Это лекарство действует. Основное составляющие любого обезболивающего – успокоительное и снотворное. Успокоительное? Снотворное? Да, я уже чувствовала, как моя нервная система отключалась, засыпала. Паника, которая возникла минуту назад, куда-то испарилась, будто ее и не было. Стало как-то спокойно и умиротворяюще, но напоследок я смогла сказать Хельге, схватившись за рукав ее платья. -Нет! Мне нельзя спать! Нельзя… нельзя… Не дай… мне… заснуть. Кажется, я слышала смех Лафея.

***

Не могу сказать, что мне было страшно. Лучше сказать, что я не чувствовала никакого страха, подобно тому, как в первое мгновение не чувствуют никакой боли те, в кого попала пуля. Страх пришел позже, когда я открыла глаза и поняла, что не могу пошевелиться. Я была в сознании, но даже согнуть палец не могла. Лишь смотреть куда-то вверх. В темноту. Которая обволакивает меня, пожирая с потрохами и не оставляя ничего взамен. Только жалкое подобие каких-то чувств и эмоций. Эта странная пустота, которая олицетворяет абсолютное ничего, но при этом это было всем, не имеющим границ и очертаний. Все, что было вокруг меня – это я сама. Это дыра, в которой мелькают отчаяние, безысходность и остальное нехорошее, что меня окружало всю мою жизнь. Из этого странного и непонятного оцепенения меня вырвал голос, который заставил бы меня трястись, если бы я не была парализована. Но это не мешало испытывать мне тихий ужас от осознания того, что сейчас будет. -Ты можешь сопротивляться, извиваться и молить о помощи, но тебе не убежать, не скрыться от меня. – проговорил низкий голос, который мало напоминал мне голос Локи, хотя я до последнего была уверена, что Лафей не бросит свою затею: запугать меня трикстером. Но, видимо, он придумал что-то другое. Что-то пострашнее всего того, что уже было. Я могла видеть только его силуэт, очертания его лица размывались, поэтому я не знала, чей образ он на этот раз принял. Он дотронулся пальцами до моей руки, что заставило меня внутренне содрогнуться. Я была способна ощущать прикосновения. До последнего я надеялась, что чувствительность ушла вместе с подвижность. – Сегодня ты будешь жертвой, и мы будем играть по моим персональным правилам. Каждое свое слово он выделял, давая мне понять, что все изменилось. Хотелось зажмуриться, но я не могла. И тут началось. Острая боль пронзила мое плечо, углубляясь внутрь, словно во мне буравили скважину. Я бы закричала, молила бы о пощаде. Просила бы помощи. Все, что угодно, лишь бы он прекратил. Что он хочет? Я чувствую, как что-то теплое стекает по моему плечу. Кровь. Кажется, я слышу, как она падает, летит в воздухе, как капли разбиваются, столкнувшись с землей и разрезая тишину. Непрошенные и неконтролируемые слезы смешивались с кровью, делая ту еще более соленой, чем она есть. Вдоволь насмотревшись на мои страдания, Лафей медленно избавляется от доспехов, обнажая меня. Он перебирает выпирающие кости ребер когтями. Наверно, ждет, что я закричу. Но его надежды напрасны. Где-то внутри меня плещется океан боли, в который он меня окунает вновь и вновь, а затем тянет на дно, где давление столь высоко, что только одно такое существование причиняет страдания. Я тону, погружаюсь глубже и глубже, прекрасно понимая, что воздух в легких когда-нибудь кончится, что когда-нибудь мне придется глотнуть этой солёной ржавой воды, напоминающей вкус крови. Может, и не нужно сопротивляться? Нужно только один раз вдохнуть, и я свободна. Нет… Странный знакомый голос раздался из темноты. Нет… Он призывает меня держаться, не поддаваться Лафею, оставаться в сознании, несмотря ни на что. Кто ты, таинственный голос? Почему ты хочешь моих страданий? Наверно, мне показалось. Я снова слышу мерзкий смех Лафея, который в случайном порядке оставлял глубокие порезы на руках, ногах и животе. Нет. Он не хочет моей смерти. Умру я – умрет он. Лафей держит меня между жизнью и смертью, сохраняя это хрупкое равновесие. Я балансирую, но меня тянет вниз. Но это не конец. Это не смерть. Это что-то более ужасное, и я не могу этому сопротивляться. Борись… Но как? Я ничего не могу, кроме как наблюдать, точнее ощущать, как Лафей делает надрез на моем бедре и, кажется, ковыряется пальцем внутри, заставляя мою ногу непроизвольно дергаться. Это какой-то странный безумный ритуал, который не поддается никакому объяснению. Закончив с ногой, он снова перешел к плечам, вонзая в меня свои когти, проникая все глубже. Казалось, он хотел стать частью меня, проникнуть, если не вербально, так физически, будто желал раствориться во мне. Не сдавайся… Глаза закатываются сами собой. Это было бы хорошим знаком, если бы не сознание, которое ускользало от меня, подчиняясь Лафею. Предатель. Все меня предали. И тело, и дух. Не сдавайся… Сдаюсь.