Свет девяти миров

Детоубийца! Одна и та же мысль сновала в голове богини Хель, и как бы старательно она ни отгоняла ее, та возвращалась и мельтешила с новой силой. Ей казалось, что это слово выжжено у нее на лбу, и все видят, что она сотворила. Как кто-то мог вообще поверить, что у нее есть жизнь за пазухой? Это же безграничная власть. Никто не может ей обладать. Но ведь если у кого-то прибыло, значит где-то убыло. Чью же жизнь Хель отдала Астрид? На этот вопрос знала ответ сама Хель и женщина, которая стояла возле нее. Мать Астрид. Богиня изложила свой план ей еще до того, как Астрид прибыла в царство мертвых. Мэг, так ее звали, отнюдь не позабыла свою прошлую жизнь. А все потому, что знала, что ее потомки восходят к Эрику из Асгарда. Эта история передавалась из уст в уста, независимо от того, обладал ли потомок силами ловца. Мэг была из тех, кто не верит в богов в принципе. Атеист до мозга костей. Прошло то время, когда люди верили в старые легенды и придания. Это касалось и тех, что передавались от поколения к поколению. Скептицизм рождался в людских душах. И сказки про город вечной весны, про проклятье сначала были для Мэг не более чем сказками, а причуды ее матери, бабушки Астрид, она списывала на помешательство и даже хотела отправить ее в сумасшедший дом. Но когда она столкнулась с этим, когда она родила дочь, а потом и еще одну, Мэг поняла, что дело нечисто. Что это за болезнь такая, которая убивает всех, кроме ее носителей? Еще совсем в раннем возрасте Астрид и Лианна были под присмотром врачей, сдавали анализы, проходили обследования. После доктора практиковали переливания крови, плазмоферез, но все было бесполезно. Только десяток врачей умерло, и Мэг с двумя дочерями пришлось скрываться. Муж к тому времени уже умер. Долго пришлось искать пристанище: они сменили имена, кому-то убавили, кому-то прибавили несколько лет, Мэг покрасилась и стала носить линзы. Многое было сделано для того, чтобы скрыть личность каждой из них. Уже и не вспомнить, была ли Лианна действительно младше Астрид, правда ли это их имена, или же им сменили только фамилию. Множество подробностей кануло в бездну по истечению времени. А Астрид и Лианна так и не узнали об этом. И уже не узнают. И, конечно же, когда врачебные методы не помогли, то в ход пошли разные травы и прочие причуды народной медицины: даже в оладьях, которые так любили сестры, были приправы, которые советовали употреблять знахари различной масти. Но это было всё безрезультатно. Разве травки могут спасти от такого страшного недуга? Приходилось только радоваться, что времена линчевания и сожжения ведьм прошли. Мэг благодарила цивилизацию и пришедшее следом неверие в сверхъестественное. Вскоре мать Мэг оказалась на смертном одре, а самой Мэг отчаяние помахало ручкой, злорадно улыбнувшись. Поэтому она недолго думала да и рассказала обо всем матери, чтобы та сказала, как с этим можно бороться, ежели ей так много известно. Но бабушка Астрид лишь покачала головой и сказала, что за всё то время, что существует их род, никто так и не смог обуздать эту силу, это страшное проклятье. Лишь их прародитель обладал таким знанием. Нужно было как-то связаться с Асгардом. Мэг хотела было покрутить пальцем у виска, но что ей стоило просто позвать кого-то по имени: старушка порядком за жизнь изучила скандинавские предания, разобралась чему можно верить, а чему нет, посоветовала Мэг позвать хранителя радужного моста. Женщина была готова пойти на всё, поверить в бога, богов, сатану, если нужно и продать ему душу. Но ничего не вышло. И Мэг решила, что старушка просто спятила, и корила себя за такую доверчивость. Вскоре ей пришлось убедиться, что это не так. Хеймдалль явился на зов Мэг и пообещал, что в определенный момент поможет, что ей придется ему довериться, как бы много времени ни прошло. И лишь по истечении двадцати лет Астрид попала в Асгард: Хеймдалль постарался. Ведь девушка должна была, как и все, просто убежать подальше, но только ей "посчастливилось" попасть в дыру, образованную схождением миров. Может, у Хранителя получилось и не с первого раза, но Астрид попала в Асгард. А дальше дело было за ней. Естественно, Мэг ожидала совсем другой помощи, но это было лучше, чем совсем ничего. Вину за смерть Лианны она возложила на Хеймдалля за то, что он так и не спас ее. А сейчас... - Очень надеюсь, что твой чудовищный поступок оправдает себя, - голос Мэг звенел в воздухе, но без должного негодования. В этом мире чувства притупляются, эмоции слабеют. На это и рассчитывала Хель. Иначе бы Мэг ни за что на это не решилась и все бы испортила. Детоубийца! План созрел, как только Хель увидела будущее. Эти картины еще стояли у нее перед глазами, словно она видела их минуту назад. Золотой тронный зал, покрытый инеем, снегом, льдом и кровью тех, кто защищал обитель богов Асгарда. Эти лица... Все эти лица... Тор с воткнутым в спину ледяным кинжалом тянется рукой к лежащей поодаль Джейн, у которой перерезано горло. Друзья Тора прибиты к мраморным колоннам. Голова Одина посажена на одно из копий, которое воткнуто в трон. Еще рядом лежит тело, которое можно опознать с огромным трудом, настолько оно изуродовано. И лишь по угольным волосам можно узнать в этой фигуре младшего принца Локи, глаза которого больше не святят насмешливым голубым блеском. Глаз просто нет. Тут же закованная в цепях Астрид лежит с раскинутыми руками и ногами и вспоротым животом. А в луже крови возле женщины кричит маленький ребенок. Нет, он не ранен. Он не знает, что произошло, а глаза, голубые искорки светятся непониманием, почему никто не обращает на него внимания. Его глаза светятся за двоих: за себя и за своего отца, у которого больше нет глаз. Видела Хель и свой конец. Разграбленные сады и оскверненные земли. Свое тело, распростертое на земле и закиданное огрызками яблок. Но ее царство было последним рубежом, поэтому от него ничего не зависело. Если падет Асгард, то и остальные восемь миров покоряться невиданной мощи завоевателя. И чтобы этого не допустить, чтобы спасти будущее от этой ужасной участи Хель должна была сыграть в опасную игру. Фригга должна жить во что бы то ни стало, так же как и Астрид. Царица - это поддержка и опора Одина и соответственно всего Асгарда. Именно из-за ее гибели мир скандинавских богов ослаб, а царь потерял былую хватку. А Астрид была нужна, чтобы одолеть Лафея. С его силой... Точнее с силой, которую он прихватил с собой, когда покидал тело Астрид, он был слишком опасен. Лишь она была способна одолеть его. Хель на это надеялась. Иначе жизнь ее не родившегося братика будет потрачена зря. А ведь богиня уже не могла утверждать, получилось ли у нее предотвратить беду. Она не видела, будто будущего вовсе нет. Что стоит одна жизнь против тысяч? Миллионов? Всего лишь младенец! Разве я не обладаю властью забрать жизнь и передать другому? Обладаю. Имею право. Он бы все равно умер, если бы я не сделала этого. - Сантиментами войну не выиграть. Молись, Мэг, чтобы оправдал, иначе... - Хель не хотела думать о том, что случится в случае неудачи. Вдруг будущее, которое она увидела станет, хуже стократ? Если так, то это будет ее вина. - Знаю, Хель. - вздох столь тяжкий, что его тяжесть ощущается в воздухе. Мэг понимала, что действия Хель в будущем, далеком или близком, сыграют свою роль. Боги не делают ничего просто так. В этом она убедилась. - Но я не могу спокойно стоять и смотреть, как ты губишь мою дочь и моего возможного внука. Астрид... Она же может уже не очнутся, это же не она ушла отсюда под руку с царицей. Знаешь? Отнять жизнь и подарить другому… Никто не должен обладать такой властью, но… Но я могу, я обладаю. Так почему ты меня упрекаешь? Мэг понимала, что та, что ушла вместе с Фриггой, далеко не ее дочь. Поместив жизнь не родившегося ребенка в тело Астрид, Хель не знала наверняка, что из этого выйдет, хоть и с уверенностью говорила о последствиях со своей бабушкой. Это были лишь предположения, которые все-таки подтвердились. Астрид умела говорить и ходить, но не знала, что такое добро и зло, что такое ярость или счастье. Весь эмоциональный опыт и связи просто исчезли, словно их никогда и не было. Она была чиста, как ребенок, которого нужно учить основам. Девушка не знала, кем приходится ей Фригга, и увидь она сейчас мать, то не узнала бы ее. И, если честно, Мэг не представляла, как Астрид сможет помочь одолеть столь могущественного врага. Но кто она, чтобы перечить Хель. - Я готова пожертвовать многими. В том числе и своим отцом. – Хель подошла к кромке леса и взглянула вглубь. Казалось, смотря на кроны деревьев, она может увидеть будущее столь же не просветное и темное как этот лес. - Может быть, я украла у него краткий миг счастья ради больших страданий? Кто знает. Но когда на кону стоит всё, что есть, приходится идти на жертвы. - А мне плевать на твоего отца, Хель! Нагляделась я на этого... Мерзавца. Почему именно он? Мэг говорила с упреком, потому что можно было спасти кого-то, кто этого действительно заслуживает. Но Хель не верила, что даже самый могучий герой способен победить Лафея. Был нужен тот, кто знает ход мыслей йотуна, а кто подойдет на эту роль лучше, чем Локи? Богиня пожала плечами и печально усмехнулась. И ей были свойственны слабости. У всех есть уязвимые места. Только у кого-то они тщательно спрятаны, а у кого-то на виду. - Сантименты. Я же говорю, в них весь корень зла. Нужно забыть про узы семьи. Забудь, что она твоя дочь, равно как и я забуду, что он мой отец, Фригга - моя бабушка, Тор - мой дядя и прочее, прочее. Они те, от кого зависят жизни многих людей, асгардцев, ванахеймцев. Нам нельзя поддаваться чувствам. Ну, и конечно же Локи знает, как мыслит Лафей, может предугадать, как он поступит. Именно это поможет нам победить, а не моральные принципы. Хель особо никогда не была сторонницей и поборником морали и не считала, что нужно вести честную игру с такими, как Лафей. Он не заслужил ни справедливости, ни честного суда, лишь жестокую и безжалостную расправу, подобную той, что она видела в своих видениях. Хель решила, что когда йотун окончательно умрет, она разотрет его кости в труху, внутренности перемешает и сделает из них удобрение, чтобы взрастить особый сорт яблок, а глаза и язык вырвет еще при жизни, чтобы всласть его помучить. Богиня до конца еще не разобралась, что ей движет: желание отомстить за отца или же просто Лафей заслужил подобный конец. А может, все вместе. Самое главное - не терять головы. - И все равно я злюсь. И я понимаю, что за время, проведенное здесь, в твоих чертогах, человеческие черты практически стерлись, чувства и эмоции. – она сжала кулаки и тут же разжала от бессилия. - Я хочу злиться сильнее, но не могу. И ты этим пользуешься. Мэг была одной из тех немногих, кто осознавал, что потеряла, попав в Хельхейм. Многие думают, что нет никакой разницы между жизнью и смертью. Но на то она и смерть, чтобы быть отличной от жизни. Все теряет свои краски, чувства притупляются, желания слабеют, мысли замедляются, и вскоре ты уже сливаешься в единое целое с Хельхеймом: становишься очередной яблоней или камнем. Если как следует прислушаться, можно услышать, как деревья между собой перешептываются, шелестя листвой и роняя яблоки на землю. И Мэг знала, что ее это ожидает. Сначала она страшилась такой участи, но страх, как и всё остальное уходит. Она находила в этом освобождение. - Конечно, - признала Хель. - Если честно, то я удивлена, что ты еще не потеряла себя окончательно. В одиночку здесь никто не выживает так долго. Мэг подошла к Хель и положила руку ей на плечо. - Ты мне помогла не сойти с ума. – и это действительно было так, хотя возможно это было обоюдно. Хель, как и все остальные, обречена потерять себя в своем царстве и только от нее зависит, сколько она проживет: тысячи или сотни лет. Для этого нужна не дюжая сила и выдержка. И когда ты имеешь собеседников этом мире, то становится проще скоротать вечное одиночество. И Мэг помогла: своими рассказами о девочках, о том, как они росли и учились, как играли, смеялись и радовались. Женщина говорила только о моментах, полных радости и легкости, но не о темных и мрачных временах. Этого здесь хватало. Наверно, еще поэтому Хель пыталась помочь Астрид. Эти рассказы породнили их, хоть Астрид и не узнает об этом. От чего-то она чувствовала себя обязанной этой девушке, будто это она, а не Эрик, не сдержала жажду свергнуть правящую семью. Снова слышится тяжкий вздох. Или вздохи. Настолько они синхронно звучат в этой невыносимой тишине. Закат. Солнце заходило за горизонт. Точнее делало вид, что заходило, создавая ощущение конца дня, но он все не заканчивался. И никогда не кончится. Так уж тут заведено. - День клонится к ночи. – загадочно проговорила Хель, имея в виду развязку всей этой безумной борьбы, а не невозможное пришествие ночи. – Конец уже близок. Хель этого не видела, но чувствовала. А также знала, что Лафею теперь не хватит терпения отсиживаться в сторонке: слишком долго он ждал. Он вынудит других героев этой истории сделать свой ход. Им придется пойти, потому что иначе никак. - Насколько близко? – спросила Мэг, смотря на солнечный диск. Богиня повернулась к женщине. - Настолько, что я не знаю, что мы еще можем сделать, кроме как наблюдать.

***

-Локи! Бог застонал. Брат снова звал его: голос Тора раздавался от стен коридоров. Он просто в очередной раз перепутал поворот возле лестничного пролета. Как всегда. Нужно налево, а не направо, Тор! Когда ж ты уже запомнишь. Но младший брат даже не двинулся с места, чтобы помочь старшему отыскать путь в его обитель. Он все еще чаял надежду, что Тор все-таки возьмется за книги, а не только за свой молот. Но надежды пока не оправдались. Любой бы уже давно отчаялся. Что ему еще нужно? Локи хотел притвориться спящим, может, тогда "беда" минует его, и Тор уйдет. Но он не унимался, неистово звал, словно на небе появилось второе солнце. Произошло какое-то невиданное чудо, которое должен увидеть каждый, в том числе и Локи. Восторженный и радостный голос брата его заинтересовал, но не настолько, чтобы покидать своего укрытия. Мало ли, что он там увидел. Бог провел рукой по лицу и зевнул. Только сейчас он понял, что смертельно хочет спать. Глаза слипались, и он готов был заснуть в этом кресле. Ему не в первой. Почему бы и нет? Но не тут-то было. - Локи! - закричал Тор снова, уже находящийся в библиотеке. Все-таки нашел вход! Зная, что брат все равно не отвяжется, Локи неохотно подал голос: - И почему, когда тебе нужен я, ты находишь сюда вход, а в остальное время ты будто бы и не подозреваешь о существовании библиотеки? Тор вышел... Нет, выбежал из-за ближайшего стеллажа и как ненормальный начал трясти брата с глазами, как блюдца. Он старался держать их широко открытыми, чтобы быть уверенным, что только что увиденное не сон и не наваждение, вызванное выпитым вином. Моргнет, и все исчезнет, а он не мог этого допустить. Вид старшего брата позабавил Локи, но и встревожил. Ему хотелось что-нибудь эдакое сказать, съязвить, но тут по щеке у Тора скользнула слеза и тут же исчезла. Он никогда себе такого не позволял, считал слезы нечто постыдным и недопустимым для мужчины. А Локи, как повидавший много всего, после чего можно было бы и вовсе лишиться рассудка, так не думал, хоть и считал проявлением слабости, и признавал, что минуты слабости бывают у всех. Даже у него. В последнее время ему пришлось многое переосмыслить. Что же такого могло случиться, что его деревянный брат пустил слезу и готов был продолжить? - Отцу плохо? - спросил обеспокоенно Локи. Не хотелось бы, чтобы этот старик помирал раньше назначенного ему часа. - На нас напали? Кто-то еще умер? Тор, ответь! И перестань трясти меня! Локи пришлось взять инициативу в свои руки и привести в чувство брата. Но тот находился в трансе, в какой-то блаженной дреме, которую с трудом удалось скинуть. - Тор, Гарм тебя забери! Что случилось? Скажи, что ты просто сошел с ума, и я передам тебя заботам лекарей. – Локи пытался шутить, хоть и не на шутку испугался странного поведения брата. Тор плачет… Что дальше? Рагнорёк близок. - Пойдем! Ты должен это увидеть! - старший сын Одина уверенно схватил брата за запястье и потащил за собой. Локи оторопел от такого обращения к себе. Что за шутки? На лице Тора застыло такое одухотворенное выражение лица, словно на него снизошло озарение, будто он увидел нечто настолько прекрасное, что он не может вымолвить и слова. Локи не понимал причину такого поведения брата, поэтому не разделял того восторга, который овладел громовержцем. Что же происходит? - Я сам в состоянии идти! - зашипел Локи, вернув власть над своей рукой, но не остановился. Они стремительно продвигались по коридорам дворца, потом пробирались через толпу слуг, которые почему-то рассредоточились по всему тронному залу. Их будто и не волновало, что они мешают принцам пройти. Но Локи ничего им не сказал: они бы вряд ли отозвались, потому что на их лицах застыло то же самое выражение, что и у Тора. Первая мысль, что возникла у бога в голове, так это то, что всех отравили, и они находятся под действием каких-то "целебных" трав. Ведь разве такое возможно, чтобы все так вросли в мрамор, что не могут даже уступить дорогу. Но проследив за тем, куда они все смотрят, Локи тоже обратил свое внимание в эту точку и остановился. Быть этого не может! Он встретился со взглядом пронзительно синих глаз, и все остальные просто исчезли. Он стал одним из этой странной толпы, слился с ними в этом немом изумлении. Была только она, только ее улыбка. Это видение было настолько прекрасно, что Локи почти поверил в него. Он стоял среди других и был един с ними: ни вздохнуть, ни пошевелиться, ни слова сказать. Бог боялся сделать очередной шаг, боясь, что морок исчезнет, и он никогда больше не увидит ту, что всегда верила в него, даже, когда он уже в себя не верил. Она была светом в безлунную ночь. Губы женщины зашевелились, и младший принц скорее понял, чем услышал, что она зовет его по имени. Он нервно сглотнул и стал приближаться к ней, не отводя взгляда и стараясь не моргать. Медленно. А улыбка царицы становилась все ослепительнее с каждым его шагом. Он шел на этот свет. И как он мог раньше не замечать, что это женщина так светиться? Она воплощение всего прекрасного во всех мирах. Именно она единственная могла направить его в нужную сторону. Она его идеал и его мерило. Такой, как она больше нет и вряд ли будет. И вот она стоит перед ним. Он может буквально протянуть руку и коснуться ее, но обе руки повисли словно обрубки и не шевелились. Что ему с этим делать? Ему это все кажется. Она умерла. И его пальцы болезненно сжимаются в кулаки, костяшки пальцев белеют от его чрезмерных усилий. Внезапно на его плечо ложиться чья-то рука, но он и не оборачиваясь, знал, кто это. Тор. Он обошел Локи и встал позади. Старший принц воспринял новость о возвращении матери в Асгард безудержной улыбкой и крепкими объятиями, словно она и не умирала, а просто уезжала ненадолго. Поэтому он хотел поддержать брата, как мог, зная, что тот отнесется к этому событию с должным скептицизмом. Но Тор уже сумел ощутить вкус радости и не хотел омрачать этот день, который все преподносит новые сюрпризы. Один из которых кстати они не преминули спрятать: Фригга вернулась не одна. Но Локи об этом пока не полагалась знать. Ему нужно было информацию выдавать порциями. Кто знает, что он вытворит, если узнает, что Астрид сейчас сидит в библиотеке. В один момент он ее презирает, потом ненавидит, потом с ней спит, затем ему становится плевать, затем снова ненависть. Так и до убийства недалеко. Видя замешательство сына, Фригга сама подошла к нему и обняла так, словно лишь от него зависела ее жизнь, будто бы он спас ее от неминуемой участи прозябания в Хельхейме. Практически так и было. Но ведь об этом не знал Локи, не знала Фригга. Царица почувствовала, что Локи еще не готов принять новую правду, поэтому с сожалением разомкнула объятия и отступила к своему мужу, который в буквальном смысле этого слова готов был целовать песок, по которому она ходила. Один вцепился в ее локоть, отпуская только тогда, когда Фригга сама того желала. Но не смотря на свою чистоту, бескорыстность и светлые мысли, ей нравилось, что Один так тосковал по ней, поэтому она смотрела со всей нежностью на него и искренней любовью. Это обман! Неправда! Внутри все клокотало, и он пошел обратно в библиотеку, перебирая в уме тех, кто мог создать такую правдоподобную иллюзию. Но все в пустую. Либо этот кто-то слишком труслив, либо не было мотива. Локи так резко встрепенулся и поспешил покинуть тронный зал, сметая и расталкивая всех на своем пути, что не заметил, как Тор переглянулся с матерью и рванул следом за братом. В библиотеке сидела Астрид. Слишком рано для их встречи. Ведь Фригга так и не объяснила, как так вышло, что они стали живыми и что стало с Астрид. Странности ее поведения заметили все, хоть и не сразу, списывая все на переживания. Но Локи хватило лишь одного взгляда. Бог лишь открыл дверь и увидел ее, стоящую к нему лицом. Все кричало ему, что это не она. Не может быть ею. В глазах нет больше того изумрудного блеска, что давал ему отпор, была лишь блеклая зелень луговых трав. А сам взгляд ровным счетом ничего не выражал. Нет, это не безразличие, не апатия. Просто бездонная пустота, словно она все еще мертва, и ее поставили на ноги, и подняли веки, чтобы она взирала на всех своими остекленелыми глазами мертвеца. В ней не было индивидуальности. Локи буквально знал, как она стоит, как держится. Но здесь ничего. Пустой сосуд. Бездушный и обезличенный. Астрид даже головы в его сторону не повернула, хотя любой нормальный человек бы это сделал. А ей словно дали команду, и она застыла. Только грудь вздымается от вдохов и выдохов. Но скорее по привычке, нежели по необходимости Это всё Локи увидел за несколько жалких секунд, а потом закрыл дверь. И это было слишком даже для него. Если подвести итоги пары дней, то можно написать роман-эпопею. Нападение читаури, убийства стражников, ночь с Астрид, ее смерть, воскрешение, если это действительно оно, Фригги, а теперь еще этой смертной. Ха! Смертной! Я много раз находился на грани смерти, но не пересекал черту, а она побывала на той стороне и вернулась обратно живой. Почти живой. Локи не знал радоваться ему или злиться, всплеснуть руками или закричать от бессилия. Я сплю, я просто сплю. Тем временем Тор все-таки догнал брата, хоть и запоздало. И он это понял, поэтому замедлил шаг и уже аккуратно и осторожно стал приближаться к младшему принцу. Сейчас можно ожидать все, что угодно. - Ударь меня, - твердо сказал Локи, даже не взглянув на Тора. Видимо, простого ущипни ему недостаточно, чтобы поверить в реальность всего происходящего. Это все не с ним. Наверно, он болен. -Что? – удивленно воззрился на него Тор. Ему стало смешно, что весьма было неподходящим поведением в данной ситуации. Хотя какое поведение было подходящим? - У тебя плохо со слухом? -Нет, просто каждый раз, когда ты принимаешься за старое, я слышу именно это. – все-таки засмеялся старший принц, не сдержавшись. Возвращение Фригги сказалось на нем положительно, в принципе, как и на всех обитателей дворца. Кроме Локи, который пока не хотел верить в столь абсурдное стечение обстоятельств. Локи сложил руки на груди и сверкнул недобрым взглядом в сторону брата. Он ничего не понимал, и это его бесило. Но больше всего его раздражало то, что Тор знал больше него. Так он думал. Ошибался. - Остроумно, Тор, сейчас самое время. Громовержец же пошел на попятную и не стал продолжать очередной бессмысленный спор, который бы ни к чему не привел. Хотя ему было приятно, что хоть в этот раз он уел своего младшего братца. Он еще припомнит это ему. - Ладно-ладно. – Тор выставил руки защитном жесте. Наступило молчание, которое позволило Локи немного собраться с мыслями. Его топазы странно блеснули. - Что происходит? - Мне бы тоже хотелось это знать. - прошептал старший сын Одина.

***

- Что это значит: она отдала тебе жизнь? - Один сидел во главе стола и смотрел в сторону своей жены, которая так неожиданно вернулась к жизни. Сейчас же, когда шумиха немного улеглась, нужно было выяснить, что же произошло: как, каковы последствия, чего следует ожидать. Фригга тяжко вздохнула, потому что, кажется, объясняла все уже несколько раз, но мужчины отчего-то не воспринимали ее слов, или же это было выше их понимания. Она пыталась втолковать им, что Астрид спасла ей жизнь, но они, словно потеряли весь свой ум и были способны только на то, чтобы вновь и вновь спрашивать о произошедшем. Лишь Локи молча стоял в стороне и исподтишка наблюдал за Астрид, которую посадили на стул, и с того момента она вообще не шевелилась. Была б его воля, бог подошел бы и стал осматривать еще тщательнее. Локи находился на краю, на пороге смерти, но никогда не пересекал эту черту, и было невероятно, что кому-то это удалось. Также он бросал подозрительные взгляды на Фриггу, ожидая, что та как минимум станет дымкой. Богу еще слабо верилось в такой исход. Он и мечтать не мог о возвращении матери. Но вот она здесь… И от чего же так тяжело? Локи прикрыл глаза и вздохнул. - Значит ли это, что она была жива, когда попала в Хельхейм? - наконец подал голос Локи. Это был первый вопрос, который он задал, который никто не произнес. Он умел докопаться до истины. Ведь вполне логично предположить, что раз Астрид отдала свою жизнь, то она и не умирала, хотя и была близка к этому. Тогда оставался вопрос: если у Хель была жизнь в запасе, то зачем нужна такая сложная комбинация. Зачем лишнее звено в цепи, если можно было все сделать гораздо проще. Зачем отдавать Фригге жизнь Астрид, а потом использовать жизнь в запасе? Почему нельзя было просто оживить Фриггу? И что это за такая запасная жизнь? - Да, она была жива, - как-то странно и неуверенно проговорила царица. Локи понял, что Хель обвела всех вокруг пальца. Он не знал зачем. Но у всего этого определенно был смысл. Только вот какой? Зачем возвращать жизнь Фригге? Зачем держать Астрид на краю? - Разве у Хель есть подобная сила? - удивился Тор. Конечно, нет, идиот! Держать себя в руках Локи удавалось с трудом. Даже таким как он полагается отдых. Всего несколько часов. Но это, видимо, плата за его злодеяния. Теперь он трудится в стане «хороших». - Никогда о таком не слышал. - отозвался не менее удивленный и задумчивый Один и сжал руку Фригги сильнее. Что-то явно было не так. - Вот и я не слышал. Потому что это невозможно. – Локи отодвинул стул и все-таки сел, чтобы полноценно участвовать в беседе. Приняв расслабленную позу, в которой только не хватало только ноги на стол закинуть, он сложил руки на груди. - Я недавно пролистывал историю возникновения девяти миров и основных элементов. Там и слова нет о такой силе Хель. Что она сказала? Последний вопрос был адресован Фригге, но Локи на нее даже не посмотрел. Он еще не готов снова смотреть ей в глаза. Особенно, когда в нем начала просыпаться совесть. Кто бы мог подумать! Совесть у бога обмана и лжи! Ее синие глаза заставляли его чувствовать свою вину за всё, что совершил, хоть он и не жалел о некоторых своих не очень положительных поступках. Ну, не мог он принять то, что Лафей был инициатором всех затей, всех дел, которые он сотворил. Он же не был просто безвольной куклой. Он же бог! - Она сказала, что Астрид больше не та, кем была. И что близится беда. И она рассказала всё, что услышала от своей внучки.