Свет девяти миров

Что-то гнетущее было в этом рассказе. В нем сквозила безысходность, которую не отогнать никакими словами. Фригга описывала ту пустоту, что ощутила, когда поняла, что Астрид больше не была собой. Ей казалось, что, только говоря об этом, их всех засасывает в эту яму без дна и шанса выбраться. Яма отчаяния. Сам рассказ стал этой бездной, в которую затягивает всё: слова, мысли, чувства, эмоции. И вроде бы должен быть предел: когда-то же яма должна переполниться. Но все, что попадает туда, было непонятым, отвергнутым, поэтому эта пустота пожирала все, что попадало в нее, наверно, надеясь, что происходящее приобретет смысл. Но нет. А когда Фригга смотрела на Астрид, это ощущение усиливалось во сто крат, и она снова вспоминала, как коснулась ее холодной руки. Это был момент счастья. Это был восторг, экстаз, который она никогда не испытывала. Ничто с этим не могла сравниться. Потому, что может быть лучше, чем снова стать живой. Все чувства в мгновение обострились. Еще никогда солнце Хельхейма не было таким ярким и обжигающим, а луна в Асгарде такой светлой и холодной. Еще никогда она не вдыхала подобный аромат яблок и не слышала такого оглушительного пения птиц. А то, как ее рука лежала поверх руки Астрид… Она могла бы держаться за нее целую вечность. А каждый вздох сравним с необузданными ветрами и морскими бризами. Но радость от вновь обретенных ощущений сменилась ужасом, когда она увидела, что стало с несчастной девушкой. Взгляд зеленых глаз больше не светил назло всем невзгодам. Его уже даже зеленым не назовешь. Это были серые глаза с тусклым отблеском зелени. Но если серые глаза Одина можно было сравнить с жидким серебром, то ее глаза больше походили на туман после дождя, за которым ничего не разглядеть. Этот туман, как стена, не дает заглянуть внутрь. Словно это и не человек вовсе, словно за стеной ничего и нет. Слова лились из уст царицы нестройным потоком, так как увиденное ее тревожило. И не только увиденное за сегодняшний день. Теперь, когда она снова может в полной мере чувствовать, когда она стала живой, то все, что она успела увидеть, выстроилось в ужасающую картину. Она знала, кто был виновником всех бед ее младшего сына. Почти всех бед. Лафей. Прошла уже тысяча лет с той войны, но его ярость и гнев ничем не усмирить. Он мучил, пытал Локи все эти годы. И узнай она об этом раньше, она бы попыталась это остановить, но теперь Локи такой, какой он есть. Такой, каким его взрастил “внутренний голос”. Столько времени упущено! Мне больно видеть с каким недоверием ты смотришь на меня, будто я очередной змей, который желает поработить твой разум и поглотить твою душу. Локи... Но Локи лишь изредка бросал взгляд на Фриггу, потому что он был погружен в рассказ, который вела она. Ему было необходимо понять, что задумала Хель: зачем столь хитроумная схема, зачем столько усилий на воскрешение обычного человека. Обычного, потому что, судя по всему, Астрид больше не обладала теми силами, что у нее были: она не ловец, она не йотун. Если на то пошло, нельзя быть уверенным в том, что она вообще человек. Внешне она выглядит как человек, но одного взгляда достаточно, чтобы всех до одного из присутствующих забила мелкая дрожь и мурашки побежали по спине. Тор готов был забрать свои слова на счет того, что его брат бесчувственная скотина, потому что безразличней глаз, чем у Астрид, он не встречал. То, как она сидит, совсем не шевелиться, даже не моргает, и, кажется, практически не дышит, будто ей и не нужно… Это было противоестественно. Только иногда она обводила каждого взглядом, будто до сих пор еще помнила их или же пыталась припомнить. По словам Фригги выстраивалась совсем не радужная картина. По крайней мере, для Астрид. Она никто. Ни человек, ни йотун, ни асгардец. И то, кем она будет, решится по истечению года в зависимости от того, где она будет находиться через год. Насколько Фригга могла понять - сроки были приблизительными. Девушке придется взрастить душу заново, хотя Фригга не понимала, как это можно взрастить душу. Разве душа – это семя, которое можно заботливо поливать и удобрять, и, в конце концов, получить розу? Можно ли заново научиться чувствовать? Как внушить этому существу мораль и принципы, без которых не прожить? Что хорошо, что плохо? Одна ошибка и вместо прекрасного цветка, получится сорняк, который можно только вырвать с корнем. И чуть ли не слово в слово Фригга повторила то, что говорил Лафей, воспользовавшись телом Астрид: о новом пристанище, о том, что живет во всех своих детях. У этого чудовища есть еще дети? Как норны позволили этому случиться? Зачем они обрекают на смерть этих детей? Кто теперь в его власти? А Хель, если и знала, то ничего не сказала? Вереница вопросов, возникающих в голове, множилась без надежды на разрешение всех этих невыполнимых задач. Фригга, наконец, закончила свой рассказ, и Тор решил высказать одну мысль, положив руки на стол: - Ну, проблемы в виде йотунов нет. Мы же, можно сказать, мир заключили. Я думаю, мы можем положиться на Бёльторна. Он ценит честь и достоинство. Громовержец это понял, когда разговорился с ним на пиру: учтив, вежлив, чуть горделив, но был весьма добр и даже остроумен, а взгляд, светившийся преданностью, постоянно возвращался к Астрид, будто ее каждую секунду подстерегает опасность. Хотя йотуну никогда не было безопасно в стенах дворца. Особенно Астрид. Особенно в присутствии Локи. Да, Локи определенно все усложнял. Вот и сейчас он явно не был настроен на дружелюбный лад. В прочем, как и всегда. Его извиняло то, что он действительно пытался рассуждать разумно и здраво, насколько это возможно в этой ситуации. - Какой же ты идиот, Тор. Неужели ты думаешь, что если Лафей придет к ним, они не подчиняться ему? - он встал со своего места. Локи не любил сидеть среди всех, ему нравилось возвышаться над остальными, чтобы чувствовать, что он управляет ситуацией, хотя это могло быть совсем не так. - Ты видел Бёльторна? Он прогнется под Лафея, и не успеешь ты сказать Мьёльнир. Бог подумал, что старший брат проглотит язык после такой своей оплошности, но нет. В последнее время он осмелел и поднаторел в искусстве ведения диалогов. - Мьёльнир, - Тор принял вызов Локи. Им обоим было необходимо выпустить пар. - Ты... - начал было Локи, но Один уже порядком за последние дни, наслушавшись их споров, тут же все и пресек. Сейчас было не время для распрей. Им необходимо сплотиться перед лицом угрозы, если таковая имеется. Когда Фригга вернулась, Один готов был свернуть горы и завоевать все миры, если понадобиться, чтобы царица его никогда не оставляла. Она прибавляла ему сил и вселяла надежду в лучшее будущее. Он был справедливостью и разумом, а она милосердием и состраданием, которого так ему порой не хватало. Она его голос совести. Они дополняли друг друга. Гармония, как она есть. - А ну-ка прекратили детские игры! Что с вами сегодня? - царь стукнул по столу, и тот треснул. Одина лучше не злить. Он вздохнул. Как бы Локи не провоцировал Тора, тот был прав. Йотунам никогда не было доверия. И не будет. В этом он был непреклонен. - Локи прав. Безоговорочно доверять Бёльторну мы не можем. Он был предан ей, но это еще не значит, что он пойдет с нами на сотрудничество. - Надо было дать мне их всех убить, пока был шанс, - пробормотал младший принц еле слышно, запуская пятерню в растрепанные волосы. Но все-таки недостаточно тихо, чтобы чуткие уши его матери не услышали подобных громких заявлений. - Локи! - тут же осадила его Фригга, услышав речи сына. Она прекрасно понимала, что тот просто ворчит, но позволить рассуждать о геноциде целой расы она не могла. - Мысли вслух, - пошел на попятную младший принц, подняв ладони вверх, но на лице все равно застыло выражение: "Ну, а что?". Фригга лишь покачала головой. Работы тут не початый край. Если она хотела, чтобы ее сын был хоть чуточку сердечнее, придется изрядно постараться. Именно сейчас в час сомнений, а Фригга считала, что сейчас именно такое время, нужно было действовать, нужно указать ему правильный путь. Царица бросила взгляд на сына, но он никак на это не отреагировал, хотя она была уверена, что он чувствует, как ее взгляд пронзает его насквозь. Он не верит. Не может верить, что Фригга здесь. Живая. Это ломает его изнутри, потому что уже давно он от стадии отрицания произошедшего пришел к стадии принятия гибели самого родного в мире. Словно он строил дворец, в котором фундаментом была мысль о том, что Фригга мертва, и вся его жизнь так строилась. Но она вдруг оказалась живой, и дворец рушится. И что делать теперь: сидеть на развалинах или же строить что-то новое? Но он так устал... - И что мы в итоге имеем: тело практически без души, неизвестную угрозу в виде йотуна, которого нет в живых уже пару лет. - Тор прервал молчание, которое, по его мнению, затянулось. Локи нахмурился. Он ведь знал, кто стоит за Лафеем, кто ему покровительствует. Знал. Но не мог вспомнить. Это одно из тех видений или слов, которые говорила и показывала Астрид. Тщетность попыток вспомнить насильно забытое злила сына Одина. Ответ лежит на поверхности, но его все равно не достать, как ни старайся. Он помнит лишь вселенную в ее глазах, но куда завело это путешествие... Он пытался снова и снова, закрыл глаза, представляя тот момент, когда девушка говорила не своим голосом, но единственное, что он почувствовал, это чувство падения. Но вот у Фригги появилась занятная мысль: - Можно спросить у нее. Нужно попытаться. Вдруг она что-нибудь вспомнит? - У нее в голове ничего нет, да и вряд ли она заговорит с нами. - возразил Один своей супруге. Он считал, что после всего, что случилось, она, если и сможет что-то сказать, то это слова проклятия в их адрес. Асгард разрушил ее жизнь. Все началось с Эрика, а закончилось всей царской семьей. - Заговорит. Фригга встала со своего места и подошла к Астрид, которая сидела поодаль ото всех. Это было общее решение, потому что перспектива прямым взглядом посмотреть этому существу в глаза не прельщала никого, хотя любопытство то и дело заставляло их смотреть в ее сторону. Один считал, что за пять тысяч лет уже знает все тайны мироздания, и тут новоиспеченная Хель творит "чудеса", ставя его в неловкое положение. Она наплевала на опыт, накопленный тысячелетиями, и сотворила невозможное. Вот, что значит современные инновации. Фригга же винила себя в нынешнем положении Астрид. Кто я, чтобы вершить судьбы? Разве я была вправе принять этот дар? Хель возомнила себя всемогущей, и за это могущество платят другие. Она сотворила чудовище, а нам придется с этим считаться. Старший принц видел в Астрид Джейн. Асгард - не место для людей. Печальный опыт это показал. Он не может позволить Джейн оставаться здесь. Это не ее мир, где каждую секунду кто-то угрожает безопасности, где шансы на выживание бога пятьдесят на пятьдесят, а человека и того меньше. Локи увидел себя. Будущего себя. Он так думал. Думал, что если будет продолжать подавлять всяческие эмоции, то превратится в "это", что кроме зияющей бездны, он не увидит ничего. Лучше быть озлобленным, чем быть пустотой, через которую проходит все, но в ней самой ничего не остается. Кажется, Астрид и не заметила, как все взгляды и мысли были обращены к ее персоне. Смущение, неловкость - это было за пределами ее понимания. Как в прочем и всё остальное. Рука Фригги легла поверх плеча девушки, но та и не дернулась, пока царица ее не позвала по имени. Она повернула голову и уставилась своими затуманенными глазами на женщину. Ни капли заинтересованности, любопытства. Подчинение. Повиновение. - Астрид. Это я, Фригга, - голос царицы был мягким и нежным, словно перед ней был ребенок, которому нужна была помощь. Так и было. - Да, я знаю это. Это были первые слова, которые она произнесла с тех пор, как они пришли во дворец. В голове каждого из присутствующих пронеслась мысль, что лучше бы она молчала. Ее бесцветный голос, словно наливал тело свинцом и усиливал силу притяжения с этим чувством глубокой ямы. В этот момент они стоят на самом краю, рискуя сорваться вниз. - Нам нужна твоя помощь, - все также мягко, но дрожащим голосом продолжила Фригга, борясь с желанием убрать руку с плеча Астрид. Если раньше в Хельхейме прикосновение Астрид дарило ей жизнь, а желание не отпускать было столь сильно, что мысль о том, что она может убить бедную девушку практически отошла на второй план, то сейчас оно дарит ощущение смерти. Если жизнь в ее теле и была, то она еще столь мала, что совсем не ощущалась. Может, именно на это нужен практически год? Чтобы возросла не только душа, но и жизнь? Как растет ребенок в животе у матери? - Помощь? Что значит помощь? - зеленый огонек в ее глазах забегал, словно ища ответ в этом сером непроглядном тумане, но его не было. Она не знала, что такое помощь. Не знала столь простой вещи, что уже никто не надеялся на эту самую помощь. Локи же на это вскинул руками и сказал: - Серьезно? Будущее Асгарда зависит от слабоумной? Нам осталось только Фандрала спросить, что же нам делать! - Локи! - в очередной раз Фригга стала взывать к благоразумию и такту сына. Но в этот раз ему было мало. - А что? Может, он что-то дельное скажет, - пожал плечами бог и столь же насмешливо продолжил. Ему было проще воспринимать это все как одну большую шутку, забаву, которая, в конце концов, всех повеселит. Он, видимо, готов был умереть, чем признаться, что ему тяжело, что ему трудно понять и осознать происходящее сейчас на его глазах. Кажется, что все, что касалось и касается Астрид, было для него неразрешимым. На этот раз три голоса – отца, матери и брата – слились воедино, призывая Локи хоть к какому-нибудь порядку. Сейчас не время для его колкостей. - Локи!!! – свое восклицание они подкрепили красноречивыми взглядами, которые говорили сами за себя. Сейчас, когда царская семья была в сборе, был заметен контраст между ними и самим Локи. Он другой, не такой, как они. И вряд ли станет на них когда-нибудь походить. И это бог прекрасно понимал: что он снова станет изгоем в этом обществе. Разве после случившегося он сможет снова вписаться в эту компанию? Нет, он так не думал. Он злился, потому что решил, что теперь он окончательно не у дел, поэтому весь свой яд Локи выплескивал сейчас. А Фригга в этот момент с горечью смотрела на него. Локи, я знаю, о чем ты сейчас думаешь. Это не так. Мы тебя очень любим, и ты нам очень нужен. - Хотя да, вы правы он туп, как и девки, которых он соблазняет. – шальная полуулыбка появилась на его губах, а брови поползли вверх, хотя глаза его горели отнюдь не весельем. Они показывали, что на самом деле чувствовал сейчас младший принц: злость и обиду. Как когда-то, когда понял, что она даже не принадлежит этому кругу, что ему было суждено умереть. Даже судьба смертной их занимает сейчас больше, чем его. Когда же ты поймешь, Локи, что мы готовы за тебя жизнь отдать. Но в этот раз они просто мысленно махнули рукой на него, потому сейчас были более важные заботы, чем Локи, который снова придумал себе невесть что. Судьба Асгарда на кону, и они не могут тратить драгоценное время на “забавы” младшего сына Одина. Фригга мягко погладила Астрид по руке и объяснила ей, чего от нее хотят. Так было странно объяснять такую элементарную вещь. Именно в этот момент понимаешь, что всякий ребенок рожден быть либо великим героем, либо великим злодеем. Каждое слово, сказанное ребенку, может повлиять на него, поведение ближнего даст ему стандартную модель поведения. Мы это то, кем нас воспитало ближайшее окружение. - Астрид, помогать в данном случае - это отвечать на вопросы. Ты же можешь отвечать на вопросы? И снова зеленый огонек забегал у нее в глазах. Единственное, что осталось от прежней Астрид – это огонек, ищущий ответы внутри девушки. Маленький изумрудик в каждом глазу скользил, кружился в радужке, чтобы хоть на краткий миг разогнать туман. Именно так Астрид смогла признать Фриггу. Или же потому, что жизнь, отданная царице, раньше принадлежала ей. - Могу, - в конце концов, согласилась она, хоть и с огромным трудом, поэтому остальные, кроме Локи, позволили себе выдохнуть. Здесь управление в свои руки взял Один, у которого с йотуном были старые счеты: глаз так и не регенерировал, как не старались лекари. И если этот змей жив, то царь решил во что бы то ни стало вырвать ему оба глаза. Это за себя… И за Локи, которого Лафей так терзал. Царь считал, что сможет таким образом отплатить Локи за годы молчания и утаивания правды. - Где сейчас Лафей? – потребовал Один ответа от девушки, но тут изумруд утонул в сером море ее глаз, словно испугавшись чего-то. Фригга догадывалась о значении этого зеленого огонька, который то и дело выныривает из пелены тумана. Это сама Астрид. Та Астрид, которую все знали. Она еще там. Так Хель и говорила, что еще какое-то время, ее дух будет покоится на дне сознания. Но двум душам не место в теле. И если бы ее мать или сестра были бы живы, можно было бы попытаться вытащить ее оттуда. Больше родных у нее не было, больше никому она так не доверяла, как им. - Кто такой Лафей? – голос Астрид не дрогнул. А вот Локи не преминул напомнить, что так оно и будет. - Я же говорил. Только вот никто не обратил на него внимания, словно его и не было здесь, в этой зале. Это его ничуть не задело, а лишь раззадорило, когда как Тор хотел найти решения этой проблемы и пытался рассуждать логично, но и тут его брат сказал свое слово. - Может помочь ей как-нибудь вспомнить? – взгляд серо-голубых глаз устремился на отца. Может, он знает какой-нибудь способ. Лекари Асгарда всегда славились своими знаниями и снадобьями. Царь уже было хотел сказать, что это болезнь духа, а не тела, и лечению это не подлежит, но не тут-то было. - Точно! Избить ее до полусмерти. – Локи и тут вставил свою монету. Один лишь вздохнул и встал со своего места. - Видимо, мы сейчас ничего не решим. - Вскоре нам придется, потому что совет должен знать об угрозе. – отозвалась Фригга. - Узнает.

***

Вот они и остались наедине: Один, Тор и Астрид покинули залу. Словно сговорились! Когда звуки шагов и скрип закрывшейся двери наконец стихли, повисло неловкое молчание, которое Локи не желал нарушать первым. Он не знал, что ему сказать. Верит ли он? Наверно, да. Но принять для него новую правду оказалось тяжелее, чем остальным. Но вот она улыбнулась ему, и показалось, что весь мир стал светлее. Одна лишь улыбка, та самая улыбка, которую Фригга дарила только своему младшему сыну, развеяла все сомнения. Разве кто-то мог так улыбаться, кроме нее? Её улыбка, будто луч солнца, который проникает в самые темные уголки мира, и удивительно, что может сделать один луч с душой человека или бога: он умел видеть красоту в других, даже когда кто-кто сам в себе этого не видел, не замечал. Луч пронзал тучи повседневной жизни и дарил силы, чтобы прожить еще один день, а потом и еще. Это был сон, который иногда ему снился. Много ночей подряд я закрывал глаза, пытаясь уснуть, и снова видел ее. В этом сне она возвращалась и дарила ему эту улыбку, которая могла согреть все девять миров. Она была самим светом. Фригга сделала несколько неуверенных шагов в сторону сына, потому что боялась, что он и в этот раз не готов к встрече с ней: излишне прохладные взгляды, отстраненное поведение, практически полное игнорирования во время их маленьких дебатов. Но вопреки ожиданиями царицы, Локи не отшатнулся, а лишь немного напрягся. Поэтому она, окончательно приблизившись к нему, попытала счастье в очередной попытке обнять его. Если бы кто-то спросил, что он чувствует в этот самый момент, то у него бы не нашлось таких слов, которые смогли бы в полной мере описать то, что происходит внутри него. Именно сейчас он понял, что именно этого не хватало ему все это время. Он словно и не видел ее всю тысячу лет, что жил в Асгарде. И тут наконец прозрел. Теперь, когда пелена с его глаз пала, он понял, что всю дорогу он искал не то сокровище, не к тому стремился. Не власть была его целью, не трон. А улыбка матери и ее объятия, ощущение нужности и важности. И именно такое ощущение подарила ему Фригга, а не Тор и не Один. Невозможно рассказать о тех мгновениях, когда она прижимается к нему, будто стараясь восполнить то тепло, что он не ощутил из-за происков Лафея. Ее тихое дыхание и запах волос... Ее рука нежно проводит по спине, а щекой она приникла к его груди, чтобы услышать стук сердца, проверяя, бьется ли оно еще, не сковал ли его лед бескрайних пустынь, не превратилось ли оно в черный уголь из-за злости и ненависти, которая сжигала Локи. Фригга не повторяла слов о том, как она скучала и не ждала этих слов от него. Это было и так понятно. Ее и его молчание было красноречивее всяких слов. Молчание перестало быть неловким, оно пело о том счастье, что сейчас витало в воздухе. Но все же Локи не мог улыбнуться. Жизнь разучила его улыбаться. Он был способен лишь на ухмылку или полуулыбку, что практически одно и то же. Бог еще не научился улыбаться так, чтобы его улыбка не напоминала другим хищный оскал. В конце концов, решив, что их объятия затянулись, Локи отстранился и попытался искренне выразить благодарность хотя бы взглядом. Правда, он не мог сказать, получилось у него или нет. Но синие моря Фригги были теплыми, и, казалось, что несколько капель вот-вот покинут бескрайние воды. -Мальчик мой, как ты повзрослел, - проговорила Фригга и протянула свои руки к его лицу, чтобы прикоснуться. Но, видимо, лимит на проявления подобных нежностей был исчерпан, и Локи поймал ее руки в свои и опустил вниз. - Нет, мама, я остался все таким же глупым и невежественным мальчишкой, каким был в детстве, - бог покачал головой. Поверь мне, я ничуть не изменился. Я так и не сумел поубавить свою гордость, хоть и тщеславие больше не горит во мне огнем. Я остался таким же черствым. Даже сейчас я не чувствую всё то, что должен был бы чувствовать. Разве я не должен смеяться от радости и улыбаться, обнажая зубы? Что-то во мне мертво и уже никогда не воскреснет, как воскресла ты. Я снова зову тебя мамой, но разве это значит, что я изменился? Нет. Лишь признал, что и так мне твердили вокруг. А я раньше не верил… Глупый мальчишка! А ты говоришь - изменился. Нет, я загнал себя в такую яму, из которой не выбраться, из которой если и вытащат, то завернутым в белый саван, которому суждено пеплом развеяться по ветру. Локи даже не удивился, как легко называл ее мамой. Разве это большая цена за этот взгляд и за все остальное? Ради нее он должен попытаться стать, как все, научиться жить. Теперь Фригга покачала головой: - Нет, Локи, ты уже не тот, что прежде. Может быть. Но повзрослел ли? Вряд ли. Наоборот, я снова стал ребенком, который слонялся по коридорам дворца и прятался от отеческих наставлений. Я не лучше смертной, что перестала понимать, где хорошее и плохое, что путает справедливость и правосудие, а ненависть не отличит от радости. Для нее этих понятий не существует. Как и для меня. Мои собственные желания всегда были для меня на первом месте… Так и сейчас. Но разве я могу думать о себе, когда рядом со мной стоит свет воплоти? Мужчина, поправив полы своего одеяния, отошел к столу, за которым недавно сидели представители царской семьи. И он. И Астрид. Локи положил руку на изголовье стула и посмотрел тяжелым взглядом на мать, чтобы она поняла, что его недуги одной улыбкой и объятиями не излечить, если вообще возможно. Существует ли лекарство от этой страшной болезни, названия которой еще не придумали? - Откуда ты знаешь? – спросил Локи, не отрывая взгляда своих пристальных глаз, в которых виднелись подтаявшие льдинки. Вопрос сына заставил мать усмехнуться, словно ответом была самая очевидная вещь на свете, непреложная истина, которую следует знать. Фригга снисходительно ответила: - Потому что я твоя мать. Как будто это многое объясняет! И снова эти женские причуды! - Не буду спорить. Локи пришлось смириться с тем ответом, который у него был. Это все же лучше, чем ничего. Но он страстно желал знать, как она видит его всего, видит порывы его души, лучше его самого. Как она может знать, если он сам не знает? Фригга считала Локи сложным во всех отношениях, но не показывала этого ему. Особенное отношение может лишь усугубить ситуацию, и она просто станет как все, кто считает его не от мира сего. - Я бы тебе рассказал о том, что произошло во время твоего отсутствия, но, мне кажется, мой почтенный отец и дражайший братец уже рассказали тебе о событиях, что произошли, и об их виновнике. – Локи чуть поджал тонкие губы, потому что не сомневался, что Один и Тор уже обо всем растрепали матери. О его проказах. О том, как он держал в плену Одина и об изгнании. О смертной и йотунах. О его “образцовом” поведении. - Обо мне. Высказыванию сына Фригга не удивилась: он был склонен выставлять напоказ самое дурное, что есть в нем. Но это делало ему чести в некотором роде. Он не старался быть лучше, чем он есть, когда как другие пытались прикрыться масками дружелюбия, доброты и невинности. У Локи тоже были маски, но другого толка. Он любил показать себя, но не с лучшей стороны. - Напротив, они говорили о тебе только хорошее. – Фригга сложила руки на подоле своего светло-голубого платья. А вот Локи немного поразился ответом матери. Ведь именно она любила идеализировать его в глазах других и верила в него больше, чем верили другие и больше, чем он того заслуживал. Тор был следующим в списке, кто мог бы сказать несколько хороших слов в его адрес. А Один бы только на его похоронах расщедрился на комплименты в сторону Локи. - Это еще хуже, – он нахмурился. - Я начинаю сомневаться в их здравомыслии. А потом говорят, что я потерял разум! И, конечно же, Фригга была с ним не согласна. Она видела в нем светлое начало, хоть это могло и не проявляться сейчас. Ребенком он не был таким. Ведь дети рождаются с одинаковым стремлением творить и добро, и зло. Даже не стремлением, а возможностью. Не бывает злодея без толики добродетели, как и героя без скелетов в шкафу. Никто не идеален. - Локи, от чего ты противишься светлому в твоей душе? – царица делает несколько шагов вперед, скользя по непривычному мраморному полу. Все-таки за время, проведенное в яблоневых садах Хель, она отвыкла от позолоты и холодного мрамора. - Может, от того, что во мне нет ничего светлого и вы все просто слепцы с безграничной верой в мерзавца? – с ноткой издевательства бросил обидные слова бог. И что его заставляет так говорить? Почему снова нужно начинать этот круг неверия? Разве они недостаточно показали, что не желают ему ничего, что бы могло ему навредить? Но он все равно упорно закрывается от них… Даже от нее… Они были слабостями, которые он презирал. - А может быть, это ты слеп? - Может быть, – не стал отрицать Локи и такого расклада. – Но что я могу? Что я могу? Что может тот, кто готов был уничтожить один мир, поработить другой и кто до сих пор не видит в этом ничего плохого? Я рожден, чтобы быть чудовищем, живущим под кроватями детей? Противиться нитям судьбы? Еще не видел дела безнадежнее этого. Тем временем Фригга обошла стол с другой стороны и встала напротив сына, повторив его позу. Уже не было улыбки на лице, была серьезность учителя, мудреца, который уже повидал всё, что только есть на свете. Она собиралась научить его жить. - Что я тебе говорила, Локи? – строго спросила мать у своего сына. В этот момент он почувствовал себя нашкодившим ребенком. Он себя так ощущал, когда мать ловила его в коридорах дворца, когда было время тренировки. Локи учился орудовать словом и уже в том возрасте неплохо преуспевал, поэтому негодование Фригги всегда сходило на нет. Но сейчас был не тот случай. Увы, не тот. В голове проносились всякие глупости, которые говорят маленьким детям, но ничего серьезного на ум не приходило. Всего не упомнишь! И пойди пойми, что она имеет в виду именно сейчас. И Фригга, увидев его замешательство, сама ответила за него: - Что жизнь похожа на шахматы. О, да. Она частенько любила это повторять. Мы лишь фигуры на доске мироздания. У каждого своя роль, свои пути достижения цели, свое место и положение. Хотя Локи любил думать, что он не просто фигура, а что он игрок, который и управляет этими фигурами. Иногда так и было. Но не всегда. А Фригга продолжила и выразительно посмотрела на сына: - Но есть отличие. Ты помнишь? Даже в самом страшном сне ему этого не забыть. Он всегда игнорировал это правило матери, потому оно ему никогда не нравилось. И говорить вслух Локи этого не хотел, но все-таки собрался с мыслями, прикрыл глаза и выдохнул, чтобы выдавить из себя то, что хотела услышать Фригга. Но она его опередила, поэтому получилось так, что она начала, а он продолжил за ней. - В жизни нужно пользоваться… -… не только умом, но и сердцем. По мнению Локи, было достаточно только разума, чтобы жить в этом мире. К этому он пришел к годам пятистам, а может, и раньше. А сейчас бог не мог сказать, правильно это было или нет. Хотя мог сказать, что аналогия Фригги не стала ему нравиться больше. Он всегда всячески избегал всего, что связано с борьбой сердца и разума. Он всегда выбирал разум, а потом уж и выбирать особо не приходилось, потому что сердцу он выделил лишь роль внутреннего органа, качающего кровь. Мир комичен для тех, кто думает, и трагичен для тех, кто чувствует. Угадай, каков мой мир? Сама же Фригга чаще руководствовалась сердцем, нежели разумом, потому что холодный расчет она предоставила своему супругу, который бывал иногда излишне черств и строг. Она разбавляла этот крепкий хмельной скандинавский мёд тысячелетней выдержки рудниковой кристально-чистой водой. - Правильно. – Фригга похвалила своего “ученика” и указала рукой в его сторону. – Так используй. Ноги бога несли его дальше, к изголовью стола. Он задумчиво и неопределенно замычал, потому что, если честно, не понимал, какое это отношение имеет к нему. Для меня единственная книга, которую я не могу прочитать – это я сам. И я никогда этого не отрицал. Помыслы мои менялись с завидной быстротой, что истину в этом бездонном колодце, увы, не разглядеть. - О, ты же знаешь, что по отношению к себе ни то, ни другое мне не поможет. Ты сама мне это говорила. Забираешь свои слова назад? – его пальцы вновь прошлись по волосам, но на мгновение схватились за голову, словно от бессилия, от непонимания, что от него требуется. Я так устал. Единственное, что я сейчас страстно желаю – это сон. Желательно дней десять, чтобы так наверняка. А то в Асгарде, что не день, то событие, что не ночь, то новые приключения или очередная трагедия. Жизнь в Асгарде для него стала похожа на какое-то большое нескончаемое празднество: один пир сменяет другой и непонятно, хоронят кого-то или действительно празднуют, вечные поклоны и придворные-лизоблюды, а его персона так вообще стала чуть ли самой важной во дворце. Хотя на счет последнего уверен он не был, так как просто дорожил своим уединением, а в последнее время его часто нарушали. - Нет, Локи. Мои слова, как бы я не желала, не станут ложью. – тяжелый выдох сопроводил эти горькие для женщины слова. Как бы она хотела, чтобы это было не так. – Я тебя прошу сегодня забыть о себе, забыть о ледяном рассудке и прислушаться к сердцу, потому что тебе предстоит важное решение. Было видно, что это отнюдь не было по нраву Фригге. Была б ее воля, она бы сама решила этот вопрос. Она боялась доверять столь ответственное решение сыну, потому что здесь нужно было поступить мудро и отбросить всяческий эгоизм. И быть может, это спасет человеческую душу и поможет Локи найти себя на этом пути. А сейчас Локи не был достаточен мудр, чтобы поступить верно. Но Хель сказала, что это должен сделать он. Своим решением он либо ввергнет мир в холодную тьму, либо разгонит темные тучи. И Хель не знала, какое решение будет верным, потому что не все то, чем кажется, когда как Фригга была убеждена, что Локи должен поступить по совести, наличие которой он так отрицает. Сказанные Фриггой слова были для Локи туманны, как глаза смертной. С чего он вдруг должен слушать свое сердце, если глас рассудка всю жизнь был ему советчиком? Именно доверившись в детстве сердцу, некому чутью, он стал слушать голос Лафея в голове. Сам йотун всегда говорил Локи слушать разум, и это приелось, и обычно не подводило. А когда он понял, что голос лишь затащил его на дно душевной выгребной ямы, то осознал, что лишь один раз доверившись сердцу, он поставил крест на своей жизни и будущем. Да, Лафей многое дал ему. И Локи даже мог поблагодарить его за эти щедрые дары. Но также он многое потерял, и сейчас не мог с уверенностью утверждать, что он совершенно не жалеет об этом. - Я столь утомлен, что, к сожалению, не могу понять, о чем ты говоришь, мама, - Локи не без подозрения свел брови к переносице и крепко взялся за спинку стула, впиваясь ногтями в его бордовую бархатную обивку, ожидая самого худшего. - Это касается Астрид. – начала Фригга, но продолжить так и не смогла, потому что после резкого выдоха Локи последовали его не менее резкие слова: - Я так и знал! Знал, что дело опять в ней! Чем же она заслужила подобную взволнованность ее заурядной персоной?! – не выдержав, Локи отшвырнул стул в сторону, и тот, столкнувшись с золотой стеной, отскочил уже изрядно согнутый в некоторых местах: будь он из дерева его бы разнесло на щепки, но золото так легко не сдавалось воле бога. Если присмотреться на стене стали видны царапины от проявления его возмущения. Подобный грохот мог бы привлечь слуг, но они готовились к очередному торжеству. В его глазах сверкали опасные огоньки, и теперь они походили не на льдинки, а на ледяные копья йотунов, которые разят без разбора. Ему осточертело всё это. Я не хочу иметь ничего общего с ней! Можно подумать, от нее зависит спасение мира, что с ней собираются нянчиться до Рагнорёка. Это существо, что пришло из Хельхейма даже не человек! Вдруг чья-то рука легла ему на предплечье и сжала его. Конечно, это была Фригга. Она была спокойна, но весьма настойчива в своих высказываниях и суждениях. Она должна была заставить его внять гласу сердца. Иначе, кто если не она? - Она спасла мне жизнь, Локи, ценой своей, – говорила Фригга, словно прося его о чем-то. Но он и не желал слышать о том, что Астрид сделала напоследок то, что не смог он: спасла Фриггу. Бог всплеснул руками, вырываясь из несильной хватки своей матери и отходя дальше от нее. Он уже чувствовал, как она начинает на него давить, хочет сподвигнуть к чему-то, что ему точно не понравится. И почему все вечно хотят решать за него? Неужели они сомневаются в его способности мыслить? Я никому и ничем не обязан! - Велик подвиг! Она ведь осталась жива! Фригга покачала головой из стороны в сторону, заставляя пряди светлых волос выбиваться из прически. - Она не должна была. Она так думала… Думала, что умрет. – после этих слов женщина стала выделять каждое слово, чтобы донести суть до Локи. - Астрид не собиралась возвращаться сюда. Это была жертва. Теперь головой покачал Локи. Он не хотел верить в эти слова. Фригга выставляла Астрид мученицей, говорила о ее жертвенности, но он-то знал о той темноте, что скрывалась в ней, темноте, порожденной ее образом жизни, он-то знал, сколько крови и убитых было на ее совести. Его-то не проведешь. - Ловкий трюк, обман, чтобы заставить поверить в ее невинность и непорочность. - Нет, Локи, это не так. Она подарила свою жизнь мне. - Но зачем? Зачем ей дарить жизнь той, что не знала? Пожертвовать жизнью ради незнакомки? – мотив поступка смертной, ему был непонятен. Она могла спасти свою мать. Зачем же спасла его? - Это не героизм… Это глупость! В голове его крутился вопрос: подарил бы он жизнь незнакомцу. И ответ был очевиден. Нет. Я же не идиот в самом деле. - Астрид знала меня. Ведь это ты нас и познакомил, – снова стучалась она в его дверь. - Ты говорил ей обо мне. Разве ты забыл? Конечно же, Фригга не имела в виду, что он их лично познакомил. Его упоминание о ней – она считала заочной встречей. Не все видела Фригга из Хельхейма, но тот разговор в Мидгарде, она видела очень даже хорошо. Именно тогда она поняла, что Астрид нельзя назвать заурядной. Она уж точно не должна была в чем-то убеждать бога, который посягнул на ее личное пространство, на ее жизнь. Был в ней какой-то неиссякаемый источник альтруизма, если можно так сказать, хотя на первый взгляд и не заметишь его за всей этой мишурой из холодных масок и скупых взглядов. Астрид пыталась показать, что она одна из самых эгоистичных людей на всем свете, а на деле всё оказалось совсем не так. В Локи, к сожалению, такого качества не было, и это бесполезно отрицать, как ни крути. И Локи помнил тот разговор. Как он тогда злился. Как удивлялся своей несдержанности. Какая-то смертная вывела его из себя! Где это такое видано, чтобы человек разговаривал с богом на равных? Но она будто и не воспринимала его, как представителя высшей расы, словно только с такими и имела дела. Для нее были все равны, что обычный человек, что бог. Никого она ни во что не ставила. Локи не стал исключением. Разве я сказал что-то такое, чтобы заставить ее всё положить к ногам моей матери? Во имя чего нужно было совершать подобное безумство? Я бы так поступил, но ей-то это зачем? Бог прикрыл глаза и продолжил беседу: - Я помню. И жалею обо всем сказанном. Он корил себя за свою откровенность. Но жалел ли? Жалел. И не жалел. Это странная двойственность… Еще бы пару дней назад он бы сказал, что это было необходимо, как воздух, нужно, как есть и спать – говорить обо всем этом именно с ней. Но она предала его, как он думал, потому что умерла. Локи желал ей смерти, но не понимал, что тогда все сказанное им ей пропадет безвозвратно. Всё сказанное умерло вместе с ней. Это умерло и в нем. - Жалеешь? Но тогда бы она не спасла меня. – указала Фригга на его оплошность, потому что знала, что он не может жалеть об этом из-за того, что в итоге это привело к ее спасению. А Локи бы отдал все, что угодно лишь бы спасти мать. - Жалею обо всем сказанном, кроме этого. - Это все отговорки, Локи. Они не меняют сути. И теперь я у нее в долгу. Они ходят кругами и в прямом, и переносном смысле: обходят стол снова и снова, возвращаются в начало разговора вновь и вновь из-за упрямства мужчины. Этого у него не отнять: он умел стоять на своем. - Судя по всему, той, перед кем ты была в долгу, больше нет, - победно ухмыльнулся Локи, ведь той, что пришла в Асгард, все равно на какую-то честь и долг. Для нее они пустой звук. Хотя это не означало отсутствие оных у царицы. Она всегда поступала по совести. - А если есть? Если еще есть шанс возродить жизнь в этом практически безжизненном теле? – большой и указательный палец сблизились, показывая этот самый шанс. - Если она останется здесь, то у нее будет достаточно времени, чтобы стать живой. И пускай это уже не будет она… Видимо, еще многое могло его удивить. Он остановился и облокотился об край стола, вперив свой ястребиный хищный взгляд в свою мать, и сжал губы в тонкую линию. Эта беседа все чаще заставляла его терять самообладание и свою хваленую мимику. - О, нет, ты хочешь оставить ее здесь? Чтобы она и дальше отравляла наше существование? Она и так принесла много бед! Память услужливо подбросила ему воспоминания о том, как Тор, услышав отказ из уст Одина, перевернул стол. Как бы Локи хотел поступить так же. Неподобающе для принца, по-варварски. Они же хотели, чтобы он показывал, что чувствует? Так он готов! Но следующие слова окатили его холодной водой. - Ты тоже не был подарком, - тень пробежала по лицу женщины, которое затем перекосилось от отвращения к себе, потому что в глазах сына она увидела боль, которую она только что причинила ему своими словами. А ты была... Была единственной, кто не считал меня монстром, и думала, что мои кровные узы не помешают мне стать, кем я хочу, а не тем, кем мне было предназначено стать. Йотуном, кормом для Лафея, его наследником. Не важно. Но могу ли я? - И ты решила, раз со мной у тебя не вышло, тогда можно попробовать воспитать кого-нибудь еще? – бросил он не менее обидные слова, хотя на самом деле не думал, что Фригга хочет смертной заменить его. Голос его звучал от обиды. Стоило ей возвращаться, чтобы бросаться такими громкими словами? Но тут же понял, что он не вправе ее обвинять, ведь он принес ей только страдания и горе. Локи не получился тем, кого она видела. Кровные узы сыграли свою роль. Прости меня за то, что я всего лишь я, и не строю из себя кого-то другого. Я не должен быть удивлен, что ты хочешь все исправить. Но со мной это уже вряд ли выйдет. - Ты искажаешь мои слова! – теперь злиться начала Фригга, и меж ее бровей пролегла морщинка. Она не могла позволить сыну думать, что она решила его кем-то заменить. Она бы не променяла его ни на кого, ни на какие сокровища всего мира. - Я хочу помочь ей. - Отлично. Помогай. Только меня, прошу тебя, в это не впутывай. – Локи, чуть оттолкнувшись от края стола, отошел от него, думая, что на этом можно закончить этот разговор. Он бы хотел, чтобы хотя бы это его не касалось, а то в последнее время без него не обходится ни одно даже самое малозначительное событие. - Ты должен ей помочь, - она считала, что у них практически один и тот же недуг, что они знают, что такое боль. Значит, они смогут вылечить друг друга. Астрид в Хельхейме сказала царице: “А что я могу… Ничего… Но вы… Для кого-то вы целый мир”. И сейчас Фригга понимала, что она может еще меньше, чем Астрид. - Я?! А мне казалось, что это я тут острослов и бывалый шутник. Истерический смех – это что-то новенькое для него. Эта невероятная смесь удивления и неверия, что на миг появилось на его лице, была поистине самой наивысшей степенью удивления, которое он когда-либо испытывал. Локи пытался переварить то, что сейчас сказала Фригга, словно он ее не расслышал. Она решила на попечение “безумца” отдать “ребенка”! - Я не шучу, Локи, - твердо сказала царица, а в глазах был штиль. Спокойные моря ее глаз смотрели на бога, пытаясь внушить это спокойствие и ему. Но нет. Его глаза полыхали, если лед может полыхать. И его не погасить никакими морями и даже океанами. - Я не записывался в няньки к слабоумной, тем более к ней! – это было не самым лучшим временем для подобных “просьб”. Вряд ли бы он горел желанием в другое время… Вообще нет времени, когда бы он захотел заниматься этим. Он не должен этой смертной ничего, чтобы он ее воспитывал и объяснял фундаментальные вещи. - Твой долг – тебе и платить. - Ты думаешь, это только мое бремя? Рада бы сказать, но нет. - Что ты хочешь этим сказать? – он скосил взгляд куда-то вверх и налево, медленно выпуская воздух из легких, чуть надув губы. - Ты должен помочь ей. И снова должен. Он постоянно кому-то должен. Она как никто другой должна понимать, что делает это слово с ним и его естеством. Локи и так упрям, и редко идет на компромиссы со своим упрямством, но это слово делает невозможным даже переговоры. Но Фригге бог мог простить эту оговорку. - Это не ответ, мама. – Локи покачал головой, слегка улыбнулся и прикрыл глаза, опустив подбородок почти себе на грудь. Ему не нужны пустые слова. - Этого вполне достаточно, чтобы принять решение. - Так этого ты от меня хочешь? Чтобы я решил ее судьбу? И всё? – вопрошал он, хотя последний вопрос звучал так, словно проще задачи и быть не может. - Да. Решение проблемы возникло в его голове в ту же секунду. И даже вопросов не было: почему он, кто его так наградил. Ноги чтоб ее здесь не было! - Пусть возвращается в Мидгард. - Локи! – все в царице горело от возмущения и осуждения: нахмуренные брови, чуть сузившиеся глаза и несколько морщинок возле них, горестный вздох. Если бы он только знал, что зависит от его решения, что стоит на кону. А он всего-навсего думал, что это лишь потому, что он не потакает ее прихотям. Наверно, он бы сделал для нее всё. Кроме этого. - Что? Ты хотела, чтобы я принял решение – я его принял, – он склонил голову в бок, а его изучающий взгляд прошелся по ее лицу. Локи прекрасно понимал, что она не просто ждет от него решения. Фригга ждет, когда он примет то решение, которое будет угодно ей. - Но ты все равно недовольна. Мама, хватит юлить. Я ведь знаю, знаю, чего ты ждешь. Так почему мне прямо об этом не сказать? Почему нужны все эти уловки? Не проще ли еще раз обняться и разойтись по своим делам? Я позволю тебе поцеловать меня и не скажу слова против, только давай мы не будем играть в эти игры. Тебе не победить. - Не этого я ожидала от тебя. - За тысячу лет можно было бы привыкнуть к тому, что я не оправдываю ожиданий, - в его руках оказалась пустая чернильница, и Локи смотрел на нее, как на нечто более интересное, чем предмет их разговора, пожимая плечами. Фригга забыла такую непреложную истину, что была у всех на устах. - Локи, пожалуйста, прислушайся к своему сердцу! С громким стуком маленькая золотая чернильница вернулась на свое место, и стол треснул еще в одном месте. - Да не хочу я этого делать! От этого были только неприятности! Я послушал Лафея, и к чему это привело? – взмах рукой. И еще один. Длинные пальцы скрючились, изображая что-то непонятное царице. Казалось, руки должны сжаться в кулаки, но нет. Ладонями он провел по лицу, сбрасывая накопившуюся усталость и напряженное выражение лица. Локи чуть побледнел. Так сжимается всё внутри, когда я вспоминаю об этом. - Это поможет понять себя. - Она мне поможет? - спросил Локи, но без удивления. Когда-то и он так думал. Пока не понял, что их совместные попытки разобраться в себе были тщетны. Это путь без конца. Есть только бесконечная дорога, сделав шаг по которой ты должен ответить на очередной вопрос о себе. Только вот она не знала себя, а Локи себя. - Кто бы ей помог. - Вот и помоги. Не разрушай всё, что… Помочь? Что может дать пустоте пустота? Он перебил ее, чего никогда обычно не позволял себе. Может, он и повзрослел. Настала пора обрести свой собственный голос. - Не разрушать что? Я могу разрушить только самого себя. – печаль слышалась в его словах, хоть он и не печалился. Всего лишь осознание того, что его поступки все же больше вредили ему самому, чем кому-то еще. Небоскребы, дома – это все можно отстроить, а вот с душой такой фокус не выйдет. - Вот именно. Это шанс всё исправить, шанс встать на правильный путь. – Фригга протянула руки с раскрытыми ладонями к сыну, словно то, о чем она сейчас говорила, лежит на них. - Мудрость и эгоизм. Тебе выбирать. А вот Локи не считал, что спасение его темной души зависит от этого решения. Чтобы от этой смертной хоть что-то еще зависело? Да никогда в жизни. Надменность и излишняя холодность снова стали его царицей, лишь по тому, как он моргал, еще что-то можно сказать. Он собирал по крупицам то, что разрушила злость. Теперь он снова принц Асгардский: высокомерный взгляд, гордая осанка, стать, что исчезла, испугавшись взрыва чувств, Локи даже волосы немного пригладил, чтобы принять подобающий вид. Он даже не принц. Царь, что отдает приказ. Царь, не желающий слышать слова “нет”, презирающий неповиновение. Что-то менялось в нем, когда дело начинало касаться власти и всего, что с ней связано. Он становился серьезным, избавлялся от шуточек, что помешали бы воспринимать его должным образом, голос становился твердым, как самая закаленная сталь, а сарказм пускался в ход только для того, чтобы показать на чью-то серьезную оплошность. Тор был прав, когда говорил, что именно Локи – царь, который нужен Асгарду, потому что всё, что касалось организации подчиненных, распределения обязанностей, анализе слабых и сильных сторон государства, он был сильнее прочих, что окружали Одина, если не ловчее, чем он сам. - Я выбираю мудрость и отсылаю ее в Мидгард к себе подобным, – рука Локи взметнулась вверх и указала куда-то в потолок: предположительно где-то в той стороне был Мидгард. Его даже можно было увидеть на звездном небе. - Ты уверен, что не путаешь? Можешь ли ты здраво оценить… Теперь я раздираем противоречиями. Сомнениями. Мудрость и эгоизм борются во мне. Раньше мне не приходилось считать, что мои решения могут быть неразумными. Но настал момент выбора. И я выбираю то, что считаю мудрым. Могу ли я здраво оценить что? Оценить ситуацию? Или оценить понятия мудрости и эгоизма? - Нет. И идиот тот, кто сказал, что это должен решать я. Если бы ты хотела, чтобы она осталась здесь, то я бы стал самым последним, кому нужно было доверить это решение, – младший принц был непреклонен. - Мудрость – это отослать Астрид в тот мир, где она родилась, где росла. Это ее дом. Эгоизм – заставить прозябать здесь, в золотой клетке, внушая ей ложные идеалы. - Локи, я тебя прошу, не спеши. Тебе нужно время. – уже умоляла Фригга. Хель ясно дала понять, что от его решения многое решится, потому что Астрид была не пешкой в этой партии и у нее не последняя роль во всем этом. И царица считала, что только здесь, в Асгарде, Астрид сможет стать той, что поспособствует устранить конфликт в будущем. Чему она может научиться на Земле? Она должна уметь постоять за себя. Едва ли она сможет достичь этого в Мидгарде. Там девушка потеряется среди семи миллиардов, а здесь за ней есть, кому присмотреть. В другом же мире у нее больше никого нет. - Если это успокоит тебя, то хорошо, но мое решение вряд ли изменится. И если это так важно, чтобы я сделал выбор, то тебе и остальным придется прислушаться. – Локи долго смотрел на мать прежде чем сказать это. Он не хотел кормить ее ложной надеждой. Он отчего-то знал, что его решение – самое верное и наилучшее. Не для него. Не для самой Астрид. А в принципе самое лучшее… Для будущего, что ли. Так ему казалось. Фригга безропотно кивнула, глядя на то, как Локи уходит. Выбора не оставалось. - Тебе придется простить меня. – прошептал он, встав в дверном проеме, готовый уйти. Локи знал, что никакого времени ему не хватит, чтобы поменять свое мнение, свое решение. Он никогда не думал, что откажет в просьбе Фригги хоть когда-нибудь. А ведь это была именно просьба, она ждала, что он сделает так, как она хочет. Но бог вдруг понял, что не может. Он дал себе слово, что будет слушать себя, что будет решать все самостоятельно, полагаясь только на свою голову. Слишком долго он слушал других. - Главное, чтобы ты простил себя, - сказала Фригга, но Локи ее уже не слышал.