YunJae is...

К концу 2005-го, если бы Юнхо дали диктофон и спросили о Джеджуне, он с нежной небрежностью в голосе наговорил бы и на пару часов записи, и только хорошее, и душой бы при этом не покривил. Джеджуни у него - у них, - безумно талантливый, увлекающийся, трудяга и совершенно сдвинутый перфекционист, Джеджуни умный, хоть и школу не закончил, и особенно умный во всяких житейских вещах - о, тут он просто профессор. Джеджуни скромный и лояльный, вежливый и остроумный, при этом за своих близких кому угодно горло перегрызет. Джеджуни ласковый и чувствительный, - но воля у него железная, - он умеет готовить, он аккуратный в одежде и в быту, он требователен к себе и внимателен к другим... Претензии Юнхо предпочитал держать при себе, а претензий к ДжеДже накопилось: слишком острый язык, слишком острая еда, пристрастие к боли, явное пристрастие к сигаретам и алкоголю, явное пристрастие к старшим - и девушкам, и парням, бессмысленный, но более чем явный флирт со старшими девушками и, тем более, парнями. Ошибки в японском - ладно, у других и того хуже, - ошибки в интервью и записи, тысячи извинений, ошибки в танцах - да к черту ошибки, если бы он мог танцевать теперь вообще. Последнее приводило Юнхо в бессильную ярость, потому что виноватый без вины ДжеДже был тихим и не давал ни единого повода придраться к чему-то другому. Потому что еще он не переносил физической боли, к которой не готов, а Юнхо, как выяснилось, не переносил его боли. - Ладно тебе... Кто мне говорил, что шрамы мужчину только украшают? Много раз говорил... - Он мотался с телефоном по пустой раздевалке уже минут десять, в одних штанах. И одеться не мог до конца, и сказать Джеджуну, что пора заканчивать, не получалось. - Слушай, хен спрашивает список продуктов. Чего у нас нет? - Кофе, - начал Джеджун и осекся, всхлипнув. - ДжеДже? - Ммм... - напряженно отозвался тот. - Я смс-кой скину. - Не вставай, куда тебя понесло?! Ты что, не помнишь, что у нас в холодильнике есть? - взвился Юнхо. По резкому дыханию в трубке, по всем этим шорохам и малосодержательным звукам он знал и местоположение Джеджуна в квартире, и все его движения, и, даже, кажется, что он там собрался делать. Играли тут роль установки психолога, давно уже забытые за более насущными вещами, или годы, которые день и ночь они проводили рядом, неважно: их связь была слишком сильной при том, что они сами - слишком разными. Тогда Юнхо дал менеджеру обычный еженедельный список, а вечером устроил показательную уборку на кухне, выбросив все заплесневелое и просроченное. Джеджун не знал, что у них в холодильнике, потому что к холодильнику последнюю неделю практически не подходил. И насчет шрамов, своих собственных или чьих-то еще, больше не высказывался ни в каком ключе, а из ванной выходил в штанах, напоказ выставляя только пирсинг. Юнхо вполне его понимал, но пирсинг этот, впалый живот без обязательной для парня дорожки волос вниз от пупка, девичья талия, девственные подмышки, гладкая спина без следов гормональных встрясок у него порой вызывали эмоции, близкие то к возмущению, то к восхищению. Он знал почти наверняка, что то же самое испытывают практически все девушки из стаффа, сталкивающиеся с Джеджуном и его нестандартной фигурой. С хореографией у ДжеДже было все так же неважно, хотя неизбежная после травмы осторожность в движениях, похоже, парадоксально не мешала, а помогала ему контролировать свое тело. А у Юнхо выработались несколько досадных условных рефлексов: дергаться на любое его неловкое или резкое движение, теснить к стене, когда идешь рядом, пропускать вперед, поджимать, сидя за столом или в машине. Это бывало заметно со стороны - ему говорили, - да и толку-то? Однако был один момент, который примирял его со всем: при всей своей жеребячьей нескладности ДжеДже был... удобным. Отзывчивый на слова и прикосновения, он попал в Юнхо как бильярдный шар в лузу. Фансервис Джеджуну был на пользу: он выпадал из навязанного по чистой случайности образа, научился улыбаться на камеру, быть забавным придурком и ясным солнышком, каким, в общем, и был на самом деле. Фансервис немало помог и Юнхо, укрепив его в роли лидера и, если начистоту, придав его образу гораздо больше мужественности, чем имелось у него в наличии.