This Is Not the End

Стайлз догадывался, что все будет именно так. Подчеркнуто вежливый голос Перриша, исправно втолковывающий ему: "Нет, я не могу пропустить тебя. Приказ шерифа". Мягкая, теплая ладонь Лидии на его плече, тянущая его прочь из коридора, из больницы, в спасительную тишину его темной и безжизненной комнаты. Наверное, стоит поблагодарить Скотта за то, что он не участвовал в этой акции по спасению Стайлза от очередного нервного срыва. И за то, что ничего не сказал, когда Стайлз врезал Перришу, резко, неожиданно, так, что заместитель охнул и едва не свалился на холодный больничный пол. За то, что МакКол взял Лидию за руку и мягко, но настойчиво отвел в сторону, на ходу что-то объясняя. Девушка хмурилась, злилась, крутила на пальце прядь янтарных волос, выпавшую из растрепанной прически, но больше к Стайлзу не приближалась. Хотя больше всего Скотта стоило поблагодарить за то, что он привел свою мать, которая, кивнув Стайлзу, сказала только одно слово: "Идем". Это все, чего он так настойчиво добивался, просто одно слово, которое приведет его к нему. К Дереку. Неужели так много? Он не собирается разносить больницу по кирпичику, у него нет желания бросаться мстить всем подряд, его даже не тянет резать себе вены любыми острыми предметами. Он просто хочет увидеть своего оборотня. В последний раз провести кончиками пальцев по его щеке, впитать в себя черты его лица, все, до последней черточки. Стайзу кажется, что он держится отлично. Окружающие думают, что он сошел с ума. В комнате лежит только одно тело, прикрытое белой простыней. На белоснежной, хрустящей ткани нет ни пятнышка крови. То ли Дерек умер не от ран, то ли его уже вымыли и зашили, стерев все запахи, оставив на его теле больничный след, от которого Стилински тошнило до сих пор. - Когда его привезли, - Мелисса что-то записывает в больничную карточку, сверяясь с какими-то показаниями на больничном листе, - на нем не было ни одной раны. Можно было подумать, что это что-то человеческое, вроде сердечного приступа, или внутреннего кровоизлияния в мозг, но Дерек оборотень, и такое ему не грозит. Стайлз кивает, старательно отводя взгляд от белого покрывала, напоминающее ему саван мертвеца. Где-то на самом краю сознания зарождается запоздалая истерика, пальцы начинают мелко подрагивать и воздух становится густым, как патока, но Стилински умеет держать себя в руках, тем более сейчас, воспринимая реальность как сквозь толстое стекло. - А потом мы провели анализы и оказалось, что он был отравлен волчьим аконитом. Доза была превышена в десятки, сотни раз, - женщина качает головой, будто поражаясь этому факту, - эта доза смертельна для всего живого. Айзек сказал, что они нашли его в аконитовом гробу. Он поднимает на нее недоверчивый взгляд, с трудом улавливая смысл сказанного. Дерек, аконитовый гроб, смерть, ощутимо витающая вокруг них. Все это кажется ему настолько невероятным и нелепым, что ему кажется, что разум уже настолько перегружен эмоциями, что система зависла, и теперь все воспринимается совсем не так, как должно. Наверное, только из-за этого у него в голове всплывает сказка о Спящей Красавице и Белоснежке в хрустальном гробу. - Я могу... Он не заканчивает предложение, впрочем в этом нет необходимости, миссис МакКол понимает его без слов. Она кивает и медленно подходит к телу, бросая на Стайлза один внимательный взгляд, будто оценивая его готовность. Когда она аккуратным, профессиональным жестом откидывает простынь, открывая лицо и грудь оборотня, Стилински кажется, что его ударили. В голове шумит, и все, о чем он может думать, так это о том, какая у Дерека холодная бледная кожа. Смертельно бледная. Может быть он просто не осознавал. Не понимал до конца. Все говорили ему, что он мертв, а Стайлз надеялся, что это не так, что вот сейчас кто-то откинет простынь, а под ней окажется совсем другой человек и все будут охать и ахать, метаться по всей больнице и полицейскому участку, а он будет сидеть в углу и твердить: "Я же говорил, что это не Дерек. Дерек жив". Да. ОН определенно сошел с ума. Когда он сидел в больничном коридоре, раз за разом методично пересчитывая пальцы на правой руке, ему казалось, что если его все-таки пропустят к телу Хейла, он будет смотреть на него вечность. Минута за минутой, час за часом. Впитывать в себя его образ, отпечатывать на сетчатке, так, чтобы даже когда он просто моргал, чужое лицо вставало перед его глазами. На деле все оказывается слишком просто и прозаично, и далеко от романтичной реальности. Ему хватает десяти минут. Он проводит ладонью по жесткой щетине, ерошит потускневшие волосы, затаив дыхание, вскользь, как какой-то вор, касается шеи, изгиба плеча, груди. Когда-то он мечтал, что сможет вот так провести ладонью по телу Дерека Хейла. Мечта сбылась, но он был этому как-то не очень рад. Стилински не плакал, когда смотрел на мертвое тело перед собой. Не плакал когда отворачивался от него, зная, что видит в последний раз. И когда выходил из комнаты, и когда шел по коридору, и когда выдавливал последнее из своего джипа, разгоняя его до предельной скорости, мчась по полузаброшенной трассе за городом. По прошествии месяца после похорон Дерека, даже Малия, обладающая полным отсутствием чуткости и ни черта не смыслящая в человеческих эмоциях, начинает подозревать что-то не ладное. Стайлз ходит в школу как всегда, не пропускает уроки и почти всегда вовремя выполняет все домашние задания, проектные и лабораторные работы. Его эссе по истории отец Киры зачитал перед всем классом, его лабораторную по экономике единственную не разнесли в пух и прах, а сочинения по литературе можно было отправлять чуть ли не на общенациональные конкурсы. И все вокруг понимали, что это ненормально. Стайлз с головой закапывался в учебники, проводя в интернете чуть ли не большую часть времени, отвлекаясь только на колу и чизбургер в короткий пятиминутный перерыв. Шериф, поначалу обрадовавшийся отсутствию овощей в их ежедневном рационе, вскоре забил тревогу, но Стилински на каждый его недоуменный взгляд только пожимал плечами и брал себе дополнительную порцию жареной картошки. Лидия говорила, что у него посттравматический синдром. Малия мотала головой и с непосредственностью пятилетнего ребенка интересовалась, что за травма у него была. Кира качала головой и настаивала на том, что синдром проявляется в физических увечьях, но никак не в повышении оценок. Мартин обводила девушек внимательным взглядом и ничего не говорила, умалчивая о том, что шептали голоса в ее голове. Скотт видел немного больше чем другие. Аккуратные столбики таблеток и стройные ряды баночек с препаратами. Дрожащие руки, изрисованные непонятными знаками стены и исписанные символами листки бумаги, валяющиеся на полу. Когда он протянул один из таких листков Стайлзу, молчаливо спрашивая что это, тот только нервно передернул плечами и пробормотал: "От Ногицуне осталось". Хоть МакКол и не был уверен в том, что "Я должен его спасти" написанное несколько сотен раз имело какое-то отношение к темному лису. И все равно никто из них даже приблизительно не догадывался о том, что творилось со Стайлзом. О том, что теперь тот видел не кошмары даже, а воспоминания из своей жизни. Странные, перекрученные эпизоды, в которых все строилось вокруг Дерека. Вся чертова жизнь, кажется, строилась вокруг него. Дерек стоит посреди его комнаты, препарируя Стилински взглядом как лабораторную крысу. Парню от этого тяжело и неуютно, но он ничего не может с собой поделать и все равно стоит, уткнувшись взглядом в старый, давно примятый и посеревший ковер. Он не помнит, точнее не знает, почему оборотень здесь, почему они поссорились, зачем все это вообще. В голове удивительно пусто, пока он не осознает, что слышит, как кто-то говорит его голосом. И только потом он осознает, что это он произносит слова, до боли знакомые, как будто когда-то он уже кому-то говорил именно эти слова, почти в такой же комнате. - И если с тобой что-то случится, я буквально сойду с ума. Какое-то время спустя такие сны сменяются на почти привычные давящие кошмары. Он слышит как кто-то зовет его, постоянно, кричит его имя. - Стайлз. Он не может ответить, не может дотянуться до этого голоса. - Стайлз. И самое ужасное то, что постепенно этот голос вырывается из его сна. Он слышит его утром, хмуро разглядывая свое отражение в зеркале ванной, днем, сидя за партой, нервно дергаясь каждый раз, вечером, прогуливаясь в одиночестве по городу и ночью, ерзая среди мокрых от пота простыней. Он, чувствует себя стянутой пружиной, которая вот-вот лопнет. И, наконец это происходит. Только-только он сидел на химии, увлеченно колдуя над реактивами, как какой-то Гарри Поттер, как вдруг все вокруг него сменилось в мгновение ока, и вот он уже в пустыне, вокруг, куда не кинь взгляд ровная, покрытая красным песком земля и он один, совсем один. А потом его окутывает голос. Он помнит этот хмурый, глубокий, то мягкий, то жесткий голос. Дерек. Это он. Голос зовет его, кричит, надрывается, а потом снова зовет. И так по бесконечному проклятому кругу. Стилински мечется, бросаясь из стороны в сторону, не зная как добраться до него. С неба начинает накрапывать дождь, и он такой же красный как и земля под ним, густой, соленый на вкус, и Стайлз отплевывается, когда понимает, что это кровь. Вокруг него нарастает гул, вдалеке слышится ржание коней, и он чувствует чье-то присутствие за спиной и чье-то зловонное дыхание касается его уха. Ему хочется закричать, но он с ужасом понимает, что не может произнести ни звука, и от этого его пробирает дрожь, могильным холодом вгрызаясь в кости и до боли выкручивая их. Когда он открывает глаза, на него смотрит весь класс. Пораженная учительница застыла с колбой в руках, темно-зеленая жидкость дымится в ней и пенится. Ученики все повернулись к нему, глядя кто с опасением, кто с откровенной насмешкой и недоумением. Стайлз не выдерживает, чувствуя как начинает задыхаться, и выбегает из классной комнаты раньше, чем преподаватель успевает окликнуть его. Он слышит, как кто-то несется за ним, но не придает этому значения, на всех порах мчась к раздевалкам. Там сейчас нет никого, поэтому он залетает в помещение, цепляясь за стены, и сразу же бросаясь к зеркалу, опасаясь увидеть там... он даже сам не знает чего боится, из последних сил сжимая края раковины. Почему-то ему кажется, что он все это время спал и только сейчас проснулся. Не только его руки, все тело дрожит так, что он просто не в силах стоять, то ли сползая, то ли откровенно падая на холодный пол. Дыхание со свистом вырывается из легких, в глазах темнеет и он часто-часто моргает, чувствуя как щеки становятся мокрыми от слез, хотя он даже не помнит, когда начал плакать. Скотт присаживается на корточки рядом с ним, не решаясь прикоснуться к напряженному как тетива другу. - Стайлз, - тихо зовет он, слегка наклоняя голову, - Стайлз, ты слышишь меня? Стилински неуверенно кивает, потирая ладони, чувствуя, как покалывает кончики пальцев. - Что... - Дерек, - Стайлз поднимает взгляд на друга, одновременно стирая влажные дорожки слез. - Дерек? - Ты не понимаешь. Дерек мертв. - Уже несколько месяцев. - Да. И то, что со мной сейчас происходит, это агония. - Стайлз... - Это становится все хуже. С каждым днем. Позже, спустя несколько дней, Скотт просыпается от телефонного звонка. Сначала он не хочет отвечать, потому что уже три часа ночи, а завтра контрольная на первом же уроке, но потом он смотрит на дисплей и видит, что вызов идет от Стайлза. - Да? - он вскакивает с постели, волком чуя, что что-то происходит. - Скотт. Я не могу уже. Я, я должен уйти. - Что? Что, подожди, подожди Стайлз. - Прости. - Подожди, Стайлз, подожди. Больше он ничего не успевает сказать, слыша только короткие гудки. На все его попытки дозвониться, оператор отвечает холодным и безжалостным: "Абонент вне зоны действия сети". Скотту в этом слышится потусторонний холод.