Под золотым небом

Когда два человека, которые предпочли бы вообще не иметь ничего общего, имеют общее тело, это можно назвать лишь ужасной шуткой небес. Цвай глядит прямо, с вызовом. Цвай – вторая дочка в семье, всегда была с точки зрения матери хуже, чем ее старшая сестра Айн (да, у ее родителей странное чувство юмора), а когда стала видеть золотые огни, ее посчитали сумасшедшей. Когда ее приняли Баскервилли, лучше не стало: она не могла управлять своей Цепью, и нити Долдем больно резали кожу; Даг каждый раз перевязывал ее и шептал «Я верю, ты справишься». Цвай красится ярко, смеется громко, носит вызывающую одежду; Цвай готова на все, чтобы доказать миру, что она реальна. Эхо никогда не смотрит собеседнику в глаза, только куда-то мимо плеча. Она и рождения своего не помнит, просто знает, что когда-то ее не существовало, а теперь она существует, а когда-нибудь потом перестанет существовать. Девочке-которая-не-Цвай имя дает сама Цвай; «Если я – Шум, то она пусть будет Эхо.» говорит она своей Цепи, и та соглашается – не может не согласится. Эхо оставляет царапины на своем теле сама, когда пытается понять, что такое боль, а после понимания зализывает раны тоже сама, не прося никого о помощи. Эхо даже никогда не называет себя «я»; Эхо отходит в тень, предпочитает, чтобы ее не замечали, мечтая словно растворится в этом сумраке, чтобы, когда она будет нужна, снова появится из ниоткуда, а потом пропасть в никуда. Цвай смеется, жеманничает, строит глазки Винсенту, ее голос звучит то страстно, то завлекающе, то весело. Эхо по большей части молчит. Эхо не показывает на лице ни одного чувства из тех, что живут у нее в сердце. Цвай не чувствует ни одной эмоции из тех, что живут у нее на лице. Когда приходит пора меняться, та, что только отзвук, пишет на собственном запястье, так, чтобы точно заметили, «Эхо ненавидит Цвай», а затем делает шаг назад. В следующий раз Эхо приходит в себя перед зеркалом; на стекле алой помадой – только одно слово. «Взаимно»