Под золотым небом

Винсент протягивает Аде букет роз, и она краснеет и улыбается; ветер подхватывает несколько лепестков и кружит их вокруг скамейки. Винсенту нравится, что она ни о чем не спрашивает: ни о том, где он пропадал целую неделю, ни где достал розы в октябре, ни где он будет сегодня ночью. Особенно за последнее. Винсенту иногда хочется, чтобы она спросила, а он соврал что-нибудь и с чистой совестью забыл про ее неведение. Но Ада не спрашивает. Иногда ему хочется, чтобы она знала, чтобы перестала смотреть на него как на ангела. Но Ада не знает его настоящего. Винсент мог бы ей рассказать: про ночные клубы, выбор которых обычно поручают Шарлотте, про алкоголь пополам с опиумом, про то, как Цвай залазит к нему на колени и целует, про все те ужасные вещи, что он делает, лишь бы забыть кровь и горящий Сабрие. Вероятно, это было бы даже интересно: наблюдать, как восхищение на ее лице сменяется удивлением, затем недоверием, а под конец – откровенным страхом. Но он не рассказывает. – Давайте украдем осень! – Ада звонко смеется. – Представьте – целая осень будет принадлежать только нам, а никто и не будет этого знать. Никто не заметит, что мы с вами, господин Винсент, ее украли. Атмосфера счастья, окружающая эту девушку, захватывает и Найтрея, и он соглашается на великую и немножко безумную кражу. – Как пожелаете, госпожа Ада, – он ловит кленовый лист и вкладывает его в ладонь младшей из дома Безариус. – Вот мы это и сделали, – и, не удержавшись, целует тыльную сторону запястья, заставляя девушку залиться краской. В такие моменты он почти забывает, что на самом деле ее ненавидит.