Под золотым небом

– Ты не Глен, – говорит Алиса, забравшись с ногами на кресло и обхватив колени руками. – Я не Освальд, – привычно поправляет Лео. – Ты их путаешь. Девочка фыркает и отбирает у повелителя Баскервиллей чашку чая. Как раз с этим бы она поспорила. Их трое – она знает это точно. Первый смеется с совсем не смешных вещей, даже с собственной смерти, и волосы, цветом как у ее сестры, рассыпаются по плечам; первый когда-то любил ее мать и сходил с ума от безнадежности своего чувства, именно из-за него Алиса замирает каждый раз, когда целует юношу с фиолетовыми глазами, потому что они – едины, а целовать родного отца – это вроде как неправильно. Второй смотрит исподлобья, недоверчиво, как и должен смотреть человек, убитый лучшим другом, второй видит в ней лишь отражение Лейси; девочка вроде как должна его ненавидеть, но что-то никак не получается. Третий – бывший слуга, с трудом привыкающий к своему новому положению, третий – все-еще-не-Глен, и Алиса рада этому, потому что Глена нельзя обнимать, прижимаясь щекой к пуговицам на рубашке, к Глену нельзя прикасаться губами, даже к щеке, запуская руки в вечно растрепанную прическу; Глен – враг и ей, и Озу, а Лео – нет. Пока нет. – Ты не Глен, – роняет она будто бы равнодушно, а внутри все кричит «и оставайся этим не-Гленом как можно дольше». Лео уже устал с ней спорить; если даже нет, то скоро он им станет, и с этим уже ничего не сделать, никакое лекарство не поможет от той силы, что растет внутри. Он – Глен Баскервилль, Избранный Бездной. Она – Кровавый Кролик, Цепь, существование которой абсурдно и даже нелепо. Ничего общего, верно? У Лео и Алисы – людей, а не каких-то высших существ – все могло бы получиться, и они зачем-то притворяются, надевают маски и делают вид, будто в этих масках никто не может их узнать, никто не может проведать про их отношения. – Ты не Глен, – она кладет ноги на стол, ничуть не заботясь о приличиях. Лео молчит, и Алиса чувствует, как что-то у нее в душе ломается, потому что молчание – это первый знак. Глен уже почти тут.