Под золотым небом

- Он не заслужил света, он заслужил покой. Булгаков. Мастер и Маргарита.

Лето похоже на патоку. Руфус пьет чай с Шерил и думает, что они застыли, завязли в этом лете, как мухи в янтаре. Или нет, Шерил – не муха, Шерил – бабочка: махаон, или даже монарх, а себе герцог кажется пауком, сплетающим все доступные ему данные в единую сеть. Герцогиня Рейнсворт занята вышивкой: на канве медленно появляются белые хризантемы; нитка тянется, тянется, тянется, тянется за иголкой, тянется в бесконечность. Шерил не любит обрезать нитку коротко. А еще Шерил не любит красные розы, но сейчас в саду все просто заполнено ими. Барма с раздражением думает, какой идиот приказал посадить их, и машет рукой: для Повелителя Иллюзий, как порой в шутку зовет его любимая, нет почти ничего невозможного. На розовых кустах расцветают белые хризантемы. - Все забавляетесь, господин Руфус, - смеется Шелли; герцог не замечает, когда она здесь появляется. – Еще чаю? Чай – мучительно сладкий, неподходящий для этого зноя, но Барма зачем-то кивает и наблюдает как жидкость льется в чашку, нагревая и без того теплый фарфор. Как и куда Шелли уходит, он тоже не замечает. Часы остановились где-то на без четырех пять: как раз время для чаепития; Руфус смотрит на мертвые стрелки и машинально потирает белую полоску шрама на левой кисти: он ловит себя на мысли, что не помнит, как его получил… впрочем, это, наверное, неважно. Солнце разбивается в чае на янтарные осколки. Они пахнут медом и мятой. - Все в порядке, Ру? – спрашивает Шерил. - Все в порядке, - кивает он. Это лето никогда не закончится. Руфус не возражает.