Он сделал её счастливой.

Слишком часто звёзды гаснут, Падают с небес - всему есть свой конец. Слишком быстро сгорают. Так близко, Кажется, мечта, но снова пустота.

Донна стояла у окна в спальне, которую на протяжении пяти лет делила со Стефаном. Рамка с их свадебной фотографией стояла на прикроватной тумбочке, электронные часы показывали четыре часа утра. Слишком рано для того, чтобы заниматься делами, но слишком поздно, для того, чтобы попытаться уснуть. Донна бросила очередной взгляд на фото, на котором она стояла в обнимку с мужем, и перевела взгляд за окно. Россыпь звезд на необычно ясном для этой части Лондона небе притягивала взгляд, заставляла вновь и вновь искать знакомые созвездия. За последнюю неделю, что прошла с её возвращения из Нью-Йорка она привыкла проводить ночи именно так. Глухая тоска, смешанная с чувством одиночества, лишала её сна, забирая последние силы для борьбы с приевшимся чувством боли. Донна уже не различала, где кончается боль от потери любимого мужа, сменяясь старой, но приобретшей новые оттенки, болью от безответности чувств к Харви. Подумав о нем, Донна вздохнула, обратив свое внимание на самую яркую звезду на небосклоне. Как часто, смотря в детстве на падающие звезды, она загадывала найти самую настоящую любовь. Начитавшись сказок о принцессах, Золушке и Спящей красавице, она представляла, как однажды к ней в дом постучится сказочный принц, она откроет ему дверь, а он, встав на одно колено, попросит её стать его женой. Как же быстро она избавилась от подобных грез… Сейчас ей хотелось одного - чтобы блестящая, рассекающая иссиня-черный небосклон звезда, сорвавшаяся со своего места, чтобы исполнить желания не спящих мечтателей, забрала из её сердца боль. Боль потери, боль несбывшихся желаний, боль погибшей и боль безответной любви. Всего неделю назад ей казалось, что исполнение её желаний совсем рядом. Она вдыхала знакомый аромат парфюма и мужского тела, она чувствовала под руками мягкий шелк волос, она всматривалась в карие с золотыми крапинками глаза и верила, что он сможет исполнить её самое заветное желание. Но самолет улетел, прошла неделя, и надежда начала таять, оставляя за собой ощущение пустоты.

Разные судьбы, разные люди, Игры без правил, что дальше будет? Боль и обиды, и сердце залито Страданьями без конца.

Часы торжественно показали половину пятого утра, и женщина, обреченно вздохнув, прошла в кабинет. Корреспонденции за последнее время накопилось слишком много, но Донна была не в силах отвечать на соболезнования от множества Лондонских, Английский и Американских организаций. Каждое формальное письмо вызывало желание разреветься, но приходилось быть сильной ради сына, ради будущей дочери, ради остатков самой себя. Донна включила только лампу, стоящую на письменном столе, не в силах переносить яркого света, и опустилась в удобное, кожаное кресло. Она сама выбирала его, обставляя кабинет Стефана сразу после покупки дома. И от того факта, что они прожили вместе всего пять лет, вдвое меньше того срока, который она провела бок о бок с Харви, было еще больнее. Очередное письмо со штампом элитного Лондонского клуба, выпало из рук, приземлившись на ковер. Сил поднимать его не было, поэтому Донна просто повернулась к окну, устремляя взгляд на ночное небо. Она уже давно не запахивала шторы на втором этаже особняка, не в силах хоть на минуту оказаться в темноте. Ей хотелось закрыть глаза, расслабиться и оказаться в сильных, но от этого не менее нежных руках Харви. Чувство вины привычной волной пронеслось по позвоночнику и засело где-то в темени, вызывая острый приступ головной боли. Как много жен, потерявших мужа, меньше чем через месяц желают забыться в объятьях другого мужчины? Скрипнув зубами, Донна смахнула привычные, но непрошенные слезы, и стала медленно поглаживать живот, успокаивая заворочавшуюся малышку. Как часто она уговаривала себя не волноваться, притупить чувства и загнать мысли в узду ради дочери, но не получалось. Не получалось не думать, не получалось отдыхать, не получалось спать ночами. Не получалось жить. Страдания затапливали её, грозя переполнить чашу терпения. Она будто уходила под воду, не в силах заниматься обустройством детской или покупками, в которых будущие матери находят успокоение. Вместо этого она штудировала отчетности и деловую переписку Стефана, получала отчеты и выписки со счетов. В мире законов и цифр, который был на удивление стабилен, в котором все еще существовала тень её мужа, она пыталась забыться, отдыхая от постоянных мыслей о будущем и надежд, которым не суждено было сбыться. Дисплей мобильного телефона мигнул, после чего раздался сигнал будильника – шесть утра. Необходимо вставать, готовить завтрак и собирать сына в садик. Как не хотелось Донне прижать сына к себе и не отпускать ни на минуту, она не хотела давить на мальчика тем чувством боли, которое он неизменно чувствовал, находясь в её обществе. Страдание затапливало её сердце, неизменно прорываясь в каждом взгляде на сына. В слабоосвещенном углу стола стояла самодельная рамка, которую Гордон подарил отцу на Рождество. В ней была фотография, сделанная прямо перед Рождественскими праздниками – беременная Донна, Стефан и Гордон на катке. На их лицах счастливые улыбки, щеки раскраснелись от свежего воздуха, на руках мокрые от снега варежки, на головах нелепые шапки. Но главное – глаза. Они светились от счастья. Медленно вернув рамку на место, Донна выключила лампу и вышла в коридор. Проходя мимо зеркала, она остановилась, пристально вглядываясь в свое отражение. Медленно закрыв глаза, она подавила чувство боли, загнав его в самый темный уголок сердца, придала лицу приветливое, открытое выражение и, как можно искреннее улыбнувшись, открыла дверь в спальню сына.

Блеск и глянец, жизнь как танец, Бесконечный бег. Зачем всё это мне? Так в чём же смысл? Рассыпан бисер. В блеске ярких звёзд так много чьих-то слёз.

Харви снова сидел в своем кабинете с наполовину пустым стаканом виски. Целый день он занимался обычной рутиной, когда-то доставлявшей истинное удовольствие. Очередное дело богатенького владельца корпорации по иску о домогательствах. Очередная победа. Вся его жизнь состояла из этого коварного, быстрого танца, требующего постоянной концентрации. Шаг – поданный иск, шаг – вызов свидетелей, неожиданный поворот – найденный выход из ситуации, резкое па – предложение о сделке, шаг – заключенная сделка и поклон – вручение чека подписанного на крупную сумму. Этот танец всегда завораживал его, он был признанным, лучшим танцором в мире корпоративного права. И в последние пять лет он танцевал в бешеном ритме, не позволяя себе лишней минуты отдыха, не позволяя даже мысли о передышке или смене партнера. Но что это принесло ему? Именное партнерство, в котором он почти на четыре года обогнал Хантли. Крупную сумму на его банковском счете, которую все равно не на что было тратить. Признание и уважение людей, которых он сам не уважал и не ценил. Неизменную глухую боль, прочно засевшую где-то в районе левой стороны груди. Эта боль отступила лишь однажды. В те часы, что он сидел на полу между Майком и своим сыном, запуская игрушечный вертолет, он не чувствовал ничего, кроме способности дышать полной грудью. Впервые за пять лет он жил, не испытывал боли и всепоглощающего чувства отвращения к самому себе. Горечь виски опалила горло, не вызывая ничего, кроме тошноты. В чем смысл твоей жизни, Харви Спектр? В синих папках и защите людей, которые сами давно погрязли во лжи и обмане? В получаемых чеках и подарках? В привилегиях, не способных даже отдаленно заполнить пустоту, которую одним своим взглядом могли заполнить любимая женщина и сын? Резко отвернувшись от окна, он опустился в кресло, снова принимаясь за работу. Юридические термины мелькали перед глазами, но сил сосредоточиться не было. Перед глазами до сих пор стояло её лицо с маской спокойствия и какой-то тайной надежды. Надежды на то, что ради неё и сына он изменится, переступит через дурацкие законы, которые сам же когда-то и установил, и может даже станет чуточку лучше, чуточку человечнее. Но он не мог. Не мог остановить этот танец, в котором он уже даже не помнил своей роли. Не мог перестать думать о предательстве матери. Не мог просто снять трубку, набрать номер, прочно сидевший у него в голове, и сказать ей то, что она так хотела услышать. Звезды, рассыпанные по темному небу, словно чешский бисер, притягивали взгляд, отвлекая от очередного дела. Незаметно для самого себя, Харви уставился в окно, вспоминая, как в зеленых глазах плескались слезы, выворачивая его душу наизнанку. Сколько слез она пролила в своей жизни? И сколько из них были из-за него? Человека, не способного сказать всего три слова, в которых заключена власть над самой потрясающей и сильной женщиной этого мира.

Ложь или зависть? Весь мир не исправить. Игры без правил - пора ставки ставить. Кто-то пробьётся, желая стать солнцем, Сжигая в лучах себя.

- Ты совсем рехнулся, Харви Спектр?! – словно маленький ураган, в офис Харви влетела Рейчел, двигаясь с удивительной для срока её беременности скоростью. В её руках были какие-то бумаги, которыми она отчаянно размахивала, пытаясь отдышаться. Следом за ней в офис влетел Луис, очевидно ничего не понимающий, потому что на каждое слово, которое он пытался произнести, Рейчел красноречиво махала в его сторону рукой. В темных глазах беременной девушки полыхало пламя, способное испепелить дотла, но Харви лишь спокойно поднял голову, смотря на неё с немым вопросом в глазах. - Позволь спросить, что ты делаешь здесь, Рейчел? – Харви настолько устал от постоянной конфронтации с собой, что на откровенную агрессию со стороны Рейчел реагировать сил не оставалось. – Сейчас ты должна сидеть дома, я отпустил тебя еще три часа назад. - О, я и сидела бы сейчас дома, - Рейчел скривилась, в её глазах показались слезы, заставившие Харви сглотнуть, но она не убавила обвиняющего тона. – Только вот я совершенно случайно наткнулась на эти бумаги, которые завтра должны были улететь в Англию. Харви индифферентно взирал на стоящую перед ним парочку, а Луис, все еще не понимающий, что именно происходит и о чем говорит Рейчел, отобрал у неё бумаги, быстро пробегая по ним глазами. Буквально через несколько минут, он полностью разделил мнение Рейчел. - Ты совсем потерял понятие о морали и чести, Спектр? – глаза Литта почти вылезли из орбит, а голос сорвался на визг. – Она ждала тебя десять лет. Так и не дождавшись, сбежала от твоей эгоистичной задницы в Англию. И когда судьба дала тебе второй шанс вместо того, чтобы завоевывать её, ты пытаешься отсудить у неё ребенка? - Я лишь хочу получить право быть своему сыну отцом. Харви понимал, что документы на установление отцовских прав, это наихудшее, что он мог сделать. Но он поступал так, как требовал юрист, которым он был. Человеческая сторона его натуры требовала найти другой способ. Сердце кричало, вопило о том, что он поступает как эгоистичный, напыщенный болван, стремящийся причинить Донне боль. Но он все равно подготовил документы, старательно игнорируя совесть и периодически заполнявшие глаза слезы. Он не умел поступать по-другому. Не умел говорить о чувствах. Не умел выражать то, что творилось у него в душе. Харви не собирался становиться уязвимым, подверженным сентиментальности идиотом, поэтому прибег к тому, чего требовали законы – подал в суд, чтобы разделить с Донной право опеки над Гордоном Хантли. - Успокойся, Рейчел, - Харви устало откинулся на спинку кресла. – Тебе сейчас лишние волнения совсем ни к чему. И вообще, что странного в том, что я хочу признать Гордона своим сыном? В конце концов, я его отец и имею на это полное право. - Как я могу успокоиться, Харви, - Рейчел почти плакала, не понимая, действительно ли перед ней стоит Харви Спектр, которого она когда-то знала и считала любящим Донну до разрывающей сердце боли. – Ты готов собственными руками убить все, что еще можно спасти. Она любит тебя, а ты поступаешь, как настоящая сволочь, нанося ей удар в спину. - Удар? В спину?! – Харви взревел, но в его бешенстве легко угадывалась боль и обида. – Она скрыла от меня ребенка! Она даже не сказала, что у неё родился от меня сын! Это она установила правила игры! Она придумала это чертово правило, которое с легкостью нарушила для Стефана! Это она улетела в Лондон, хотя я молил её остаться! Не я это начал, Рейчел. Не я. - Харви, - Луис неожиданно твердо посмотрел на него, готовый до конца отстаивать свою позицию. – Это не игра, и на кону не просто жизнь ребенка. На кону ваша с Донной любовь. Не будь идиотом, лети к ней и сделай все по-человечески. - Не учи меня жизни, Луис, - Харви махнул на него рукой, в запале произнося то, чего бы никогда не позволил сказать даже Луису. – Или тебе завидно, что я все-таки смог переспать с женщиной, которую ты боготворил? И не просто переспать, а еще и сделать ей ребенка?! Звонкая пощечина, которую Рейчел отвесила в миг замолчавшему Харви, эхом отразилась от стеклянных стен. Тишина, последовавшая за этим резким, раздражающим звуком, была словно натянутая струна, грозящаяся порваться от любого неосторожного движения. Чувствуя это почти осязаемое, пахнущее гарью, ощущение, предшествующее обычно взрыву, никто в кабинете не смел двинуться. - Что здесь происходит? – голос Джессики прозвучал подобно выстрелу, заставив всех вздрогнуть. Рейчел и Луис молча смотрели на входящую в кабинет женщину. Харви не удостоил её даже взгляда, смотря куда-то в пол и держась за щеку, на которой медленно наливался краснотой след от ладони. - Луис, забери Рейчел и отвези её домой, - голос Джессики был полон металла, заставившего старшего партнера нервно сглотнуть и быстро мотнуть головой в знак согласия. – Убедишься, что Майк дома и им ничего не нужно. Ты меня понял? - Да, мэм, - отрапортовал Луис, подавив желание вытянуться по струнке и щелкнуть каблуками. Как только Рейчел, сопровождаемая Литтом вышла из комнаты, Джессика подошла к Харви, внимательно всматриваясь в его лицо. Она искала хоть какие-то признаки того, что не ошиблась в пареньке, которого когда-то взяла под свое крыло. Джессика сверлила его своими глазами, похожими на сверхточные сканеры, а после подняла с пола документы, которые выронила Рейчел, порвала их сначала на две, а потом на четыре части и выбросила в мусорную корзину. Потом она молча подошла к Харви, достала из кармана билет на самолет и кинула его на стол. - Самолет через два часа, Харви, - она с жалостью посмотрела на почти раздавленного, разрушенного человека, который в полете за карьерой, в полете за солнцем, настолько опалил свои крылья, что почти потерял свою последнюю возможность обрести любовь. – Рей отвезет тебя, он уже ждет. - Я не успею, мне надо заехать домой за вещами, - голос Харви был почти не слышен, хотя в душе он хотел крепко обнять Джессику и расцеловать. Она была не просто человеком, поверившим в него двадцать лет назад. Она заменила ему мать, предостерегающую от ошибок и вовремя подающую руку помощи. - Тебе не нужен багаж, - насмешливо проговорила Джессика. – Все что тебе нужно взять с собой, это та коробочка, что лежит за твоими любимыми записями, и которую ты рассматриваешь каждый раз, когда тебе плохо. - Откуда ты?.. – Харви удивленно поднял брови, а после улыбнулся, принимая самое главное решение в своей жизни. - Ты принял это решение уже очень давно, Харви, - Джессика снисходительно улыбнулась и похлопала его по плечу. – Просто у тебя никогда не хватало смелости сделать первый шаг. Но сейчас не время быть трусом. Да и кольцо слишком прекрасно, чтобы пылиться в тайнике за пластинками твоего отца. Это ведь был эксклюзивный заказ? - Да, - просто ответил Харви, накидывая пальто и извлекая на свет заветную бархатную коробочку. Уже почти выбегая из кабинета, он обернулся и сказал: - Спасибо тебе, Джессика. Спасибо. Женщина лишь улыбнулась ему, тяжело вздыхая и смотря на огни столь неспокойного города. Она любила Харви Спектора как сына. Непутевого, совершающего ошибку за ошибкой, дерзкого и любящего пререкаться. Но это простое «Спасибо» для неё стоило дороже миллионов долларов, которые получала её фирма ежегодно. Это «Спасибо» сказал человек, переступивший через весь груз своего прошлого ради одного – любви.

Но ничего нет сильнее любви, Она, как свет где-то там вдали. Она пройдёт сквозь огонь и лёд, Она всегда за собой ведёт. Она одна может нас спасти, Всё объяснить и за всё простить. И мы приходим в эту жизнь, Чтобы просто любить.

Донна вышла из комнаты сына совершенно без сил. Уложить мальчика всегда было не просто, но обычно эту заботу на себя брал Стефан. Ему каким-то неведомым для неё способом удавалось быстро утихомирить шалуна. Без отца этот процесс затягивался, выжимая из Донны последние силы. И хотя любовь к сыну пересиливала любое раздражение, когда она выходила из комнаты, ей хотелось одного – разреветься, уткнувшись в подушку, в тщетных попытках заглушить рыдания, больше похожие на вой раненого животного. Спустившись на кухню, Донна заварила успокаивающий отвар, порекомендованный врачом, и уставилась в окно. На улице шел дождь, холодный, пронизывающий до костей ливень, способный в одночасье превратить человека в сосульку. Теплый пар, поднимающийся над чашкой, усмирил мысли, заставил немного расслабиться и выпустить на волю слабую, измученную улыбку. Малышка привычно притихла, успокоенная теплой ладонью матери, ласково поглаживающей живот. Неожиданный звонок в дверь заставил Донну нахмуриться и, оставив чашку с недопитым чаем на столе, выйти в прихожую. Распахнув дверь, она замерла, пораженная тем, что увидела на своем крыльце. Харви Спектр стоял перед ней на коленях, протягивая ей раскрытую бархатную коробочку, в которой лежало золотое кольцо, усыпанное бриллиантами. Холодные дождевые капли сползали по его отросшим волосам, то и дело попадая в глаза, но он не обращал на это внимания, смотря прямо в глаза Донны. - Я заказал это кольцо пять лет назад у лучшего ювелира, которого смог найти, - его голос был хриплым, но Донна не прерывала его, ошарашенная моментом. – Я сказал ему, что мне нужно кольцо для самой прекрасной женщины, которую я когда-либо встречал. Он спросил, люблю ли я её, но я не смог ответить. Когда я пришел за заказом, он вынес мне три кольца, сказав выбрать то, что ближе к моему сердцу. Когда я остановил свой выбор на этом кольце, сказав, что оно играет в свету также как твоя улыбка, что в нем отражаются тысячи искр, как в твоих глазах, что оно также прекрасно как твой смех, он улыбнулся и сказал, что моя любовь сделала выбор за меня. Я не понял смысла его слов, все еще не смея признаться себе в очевидной вещи. Я люблю тебя, Донна. Люблю всем своим черствым сердцем. Люблю настолько, что почти умер в тот день, когда ты выходила замуж за другого. Люблю настолько, что готов ждать тебя целую вечность, вымаливая у тебя право быть рядом каждый момент твоей жизни. Я не прошу тебя любить меня, ведь такого идиота как я, можно только ненавидеть. Я прошу тебя разрешить мне быть рядом с тобой и нашими детьми. Прошу позволить любить их, дать им все то, что я могу дать. Пожалуйста, дай мне шанс, и я обещаю, что я смогу исправить все, что мы натворили за эти годы. Я люблю тебя, Донна. Он замолчал, не в силах продолжать, и просто смотрел в её ошарашенные, полные слез и всепоглощающей любви глаза. Она протянула ему руку, побуждая встать с колен, и завела в дом, все еще не говоря ни слова. Привстав на цыпочки, Донна прижалась к его холодным губам, почувствовав их соленый от слез вкус. - Любовь может спасти все, - заметила она, отстраняясь. – Только от простуды эффективнее все же горячий душ и кофе с хорошей порцией коньяка. Он рассмеялся искренним, чистым смехом, стягивая промокшее насквозь пальто, не в силах оторвать взгляда от родных зеленых глаз, в которых плескалась любовь, которой было под силу исправить все их ошибки, забрать всю боль из их покалеченных душ, и подарить им настоящее счастье. Мужчина и женщина сидели на диване, грея руки о чашки горячего чая. Её голова лежала у него на плече, одна его рука обнимала её за плечи, а вторая лежала на округлом животе, в котором отвечала на прикосновение его дочь. А шедевр ювелирного искусства, которому старый мастер напророчил навеки соединить два влюбленных сердца, мерцал в лунном свете, напоминая собой звезду, сорвавшуюся с неба и приземлившуюся в ладони тех, кому так необходимо было немного чуда. И имя этому чуду было «любовь».