Акме, или Орёл - птица гордая

И Виктор пришел. Спустя три дня он снова появился на пороге ресторана и жадно выискивал глазами того, кто не давал ему покоя уже три ночи. Мечта о руках казалась такой реальной, что высиживать и ждать, когда вода сама потечет под лежачий камень, он не желал, предпочитая действовать. Громов его заметил сразу, но не стал подходить, просто затаился и начал следить за мужчиной, изучая, как древний вид, со стороны. Высокий, хорошо сложенный, на вид лет тридцать пять – тридцать восемь, но какое-то внутреннее чутье подсказывало Георгию, что его гость немного старшего своего внешнего вида. Сразу было видно, что Виктор ухаживает за собой, уделяя особое внимание телу. Легкий загар сейчас особо выигрышно выделялся на фоне светло-серого пиджака и нежно-розовой рубашки. Волосы, цвета перца с солью, в удлиненной модельной стрижке, прикрывали шею, игриво намекая, что эта часть тела слишком чувствительна. В памяти всплыли голубые глаза, не водяные и стеклянные, а насыщенные, манящие и требовательные. Пухлые губы, которые тот часто облизывал, привлекали особое внимание. Громов сжался, как пружина, готовый к изнурительной охоте на этого непокорного красавца. А если Гора что-то задумал, то всегда получал желаемое. Со стороны было видно, как Виктор нервничал, слишком резкими были его движения. Вот он расплатился по счету и, встав, направился не на выход, а в сторону кабинета генерального директора, что завидев этот маневр, ретировался к себе и стал ожидать прибытия дорого гостя. Орлову понадобилось всего несколько секунд, чтобы собраться с мыслями и постучать в заветную дверь, за которой находился его мучитель. Услышав приглушенное «войдите», он смело толкнул дверь и, не колеблясь, переступил порог, запирая ее за собой на ключ. Прижавшись спиной к двери, мужчина стоял и разглядывал предмет своей пылкой страсти. Что уж там отпечаталось на его лице, ему было не понять, так как Громов встал и двумя широкими шагами сократил расстояние между ними. Как и в прошлый раз, схватил вяло трепыхающегося Виктора за шкирку и подтащил к столу, утыкая носом в полированную поверхность. Нагнулся к уху и произнес на выдохе: - Будешь мне отвечать за козла по всем правилам, - замечая мелкую дрожь мужчины в своих руках. Виктор сглотнул, зажмурился и выдал, не ожидая такого от самого себя: - Только будь аккуратней, - слегка повернул голову назад, чтобы увидеть, руки, что прижимали к столу и крепко держали, - я обычно сверху, там у меня никого давно не было. - Ну вот, заодно и дымоход прочищу, - и больше не церемонясь, Громов порывистыми движениями расстегнул ремень на брюках Виктора, затем вжикнув молнией, стащил брюки вместе с трусами. Никакой ласки, поцелуев и поглаживаний, сплошное наказание за терпение и мозговой штурм трех прошедших дней. Без предупреждения вогнав палец на всю длину и замечая сведенные лопатки, Георгию захотелось увидеть спину, ощутить горячность кожи и насладиться видом немыслимого прогиба. Продолжая растягивать одной рукой, второй он ухватился за рубашку с пиджаком и рывком задрал их, приходя в ошеломление. Он совершенно не ожидал увидеть массивную татуировку. На него смотрел орлан, красивая и мощная птица, держалась крепкими лапами за ветку, которая пересекала спину по диагонали. Раскрытые крылья говорили о том, что птица находится в состоянии охоты. Громов, как завороженный смотрел на орла и не мог отвести взгляда, понимая, что эта птица его гипнотизирует, вгоняя в боевой транс. Не задумываясь о своих действиях, он, вытащив палец, одним толчком загнал член по самые яйца, и не давая передышки, стал с остервенением вколачиваться в податливое тело. Совершенно не замечая открытого в немом крике рта, выпученных глаз и влажных дорожек, перечеркивающих щеки, а так же, как пальцы с короткими ногтями впиваются в поверхность стола, карябая ее. Не сводя глаз с проклятого орла, мужчина, словно выпал из реальности. Вколачивая Виктора в поверхность стола, тот замечал, лишь краем глаза, как мужчина подмахивает и изредка выпускает на волю стоны наслаждения. Перехватив Орлова под животом и утыкаясь носом в спину, он парой резких толчков довел, теперь уже своего любовника, до пика, стараясь удержать трепыхающееся тело в руках. Когда Виктор успокоился, и закрыв глаза, лег щекой на холодную поверхность стола, Громов его выпустил из своих рук, натянул брюки и привел себя в относительный порядок, затем обогнул стол, и достав из ящика влажные салфетки, положил их перед носом любовника. - Приводи себя в порядок и вали, у меня работы много, - это было брошено таким тоном, словно шлюхе, которая отработала свой гонорар. – Когда зачешется, приходи, так уж и быть, почешу, - отвесив шлепок по оттопыренной попе, мужчина наклонился к уху Виктора и прошептал: - Вить, ты у меня такая блядь, - поднялся и не глядя на мужчину вышел из своего кабинета, давая время осмыслить произошедшее, одеться и уйти.

***

С тех пор Виктор стал частым гостем в ресторане Громова. Каждые понедельник и пятницу он заявлялся за своей порцией внимания, боли и наслаждения. Четыре месяца длились их встречи. Четыре месяца Орлов чувствовал, как навязывает себя, но не мог отказаться. Слишком затянуло его это болото. В его жизни всегда были этакие мальчики-зайчики, любящие хруст капусты, желательно цветной, а сейчас его глаза не смотрели ни на одного из них. Все мысли были заняты хамоватым, страшным по своей сути мужчиной, практически его ровесником, крутящим им, как тому заблагорассудится. Такая связь приносила слишком много боли. В те минуты, что они были одним целым, Орлов был счастлив и как птица на его спине, чувствовал эйфорию от полета, но когда все заканчивалось, что-то грязное и липкое вгоняло в уныние. - Тело и моя безотказность нужны ему и больше ничего, - часто он говорил сам себе, не понимая, чего же ему больше всего хотелось от Громова. Слов любви? Не нужны они ему. Определенность? О да! В ней все дело. Совместные ужины, жаркие ночи, горячий шепот, все это Громов давал, но только в своем кабинете, не заходя на территорию Орлова и не пуская к себе, словно страшась выпустить ситуацию и эмоции из-под контроля. Иногда случались и рецидивы, когда Орлов выпадал из поля зрения. Громов разносил свои защитные барьеры, выставленные когда-то в молодости, срывался, бросая все свои дела и несся сломя голову к человеку, что стал гораздо ближе всех, но не знал об этом. Они оба уже не молоды. Приличный отрезок жизни, наполненный опытом, был за их плечами, а в новообразовавшихся отношениях барахтались, как два неумелых юнца, стесняющихся говорить на более серьезные и откровенные темы. Орлов страдал, но не поднимал животрепещущий вопрос, а Громов тактично сворачивал все разговоры, касающиеся их двоих. Для Георгия итак все было очевидно, только Виктор не понимал и не видел ничего. Но все когда-нибудь заканчивается. Гордость взыграла и подала голос. Виктор решил прекратить эти встречи, пытаясь закрыться в своей раковине и не пускать в свою жизнь больше никого, потому что слишком больно рвать по живому. Да и ни к чему уже эти игры в любовь. Перегорело когда-то. И сейчас перегорит. Так он считал и не рассчитал своих сил.