Акме, или Орёл - птица гордая

Заметив подавленное состояние своего друга, Павел пришел в негодование. Он знал, что Витя сам решил порвать отношения с Громовым и от этого, уходя с головой в работу, косячил и стал совершенно неуправляемым. Срывался на подчиненных, даже Пашке доставалось, но он не обижался, понимая друга и поддерживая своим присутствием. Сидя уже дома он пытался поговорить со своей женой, что была на восьмом месяце беременности и так же переживала за друга семьи. - Паш, может тебе с ним поговорить и вправить мозги? - тридцатидвухлетняя женщина сидела на диване со скрещенными ногами по-турецки и поглаживала свой животик, - Они ведь любят друг друга и мучаются. Нельзя же так. Паша закатывал глаза и про себя думал:«Женщины, вам лишь бы о любви поговорить», - но жене ничего не высказывал, только вздыхал. Наконец настал предел и его терпения. Больше смотреть на измученного и единственного друга он не мог, и как-то, зайдя утром к боссу в кабинет, начал с самого порога: - Вить, посмотри на себя, - Павел окинул брезгливым взглядом Орлова и продолжил, - сидишь здесь, сопли на кулак наматываешь и ничего не предпринимаешь. Небритый, в мятом костюме и нечищеных ботинках. Ты опускаешься на дно, осталось только забухать и бомж в самом расцвете. - Что ты ко мне прицепился? – усталым голосом произнесло то, что осталось от Виктора. Идею про алкоголь он внес в список, но промолчал, - я ему не нужен, он даже не звонит, хотя прошла уже неделя. У меня тоже гордость есть. Не пойду к нему. Хватит быть подстилкой. Я ни разу за все время не получил ни одного поцелуя, а когда спросил почему он меня не целует, то получил исчерпывающий ответ: «Ты что баба что ли?» - Как он тебе, блядь, позвонит, если ты телефон просрал и симку новую купил? Может ты еще на ромашке, блядь, погадаешь, любит-не любит? Или на кофейной гуще? – вызверился Павел. – Ты вспомни, когда ты заболел и не появился у него, - дал время другу вспомнить произошедшее, - как он приехал и не отходил от тебя целую неделю. Как он бесчувственного тебя таскал на руках и кормил с ложечки. Или когда ты поехал в командировку и сломался в ста пятидесяти километрах от города. Он примчался, спасая твою задницу, чтобы самому отвезти тебя в нужный город. Это что, по-твоему, благотворительность? – голос Павла срывался и дрожал, - ты же, когда проезжаешь мимо ресторана, притормаживаешь и не дышишь, - обычно спокойный, сейчас он метал глазами молнии и выдавал такие перлы, что Виктор даже заслушался, понимая крайнюю степень озлобленности друга. Таким он его давно не видел. - Хватит, - пресек все попытки достучаться до своего мозга Орлов, - я не позволю лезть в мою личную жизнь никому, даже тебе. Свободен, - отвернулся от Павла и сделал вид, что очень занят бумагами. Рассвирепевший друг вылетел из кабинета, посчитав, что дружбе пришел конец, что больше никогда не заговорит с ним, как раньше. Только работа и ничего личного. А в это время Орлов пережевывал тему алкоголя, так кстати подкинутую другом. Может хоть так он сможет забыться на время. Собрав все документы, что не успел просмотреть за время пребывания в офисе, он поехал домой, благо затариваться крепким спиртным не требовалось, бар ломился от подарков.

***

Выдающийся юрист выпал из реальности, теряя счет времени. Дни пролетали со скоростью света, сменяя один за другим. Еда в холодильнике закончилась, так же как и чистая посуда, теперь сваленная грудой в раковине и разбросанная по столешнице. Батарея из бутылок выстроилась в ровный ряд у стены на кухне, а Виктор не заботясь ни о чем, только пил и курил. Поначалу жалея себя, затем на смену приходило ожесточение и отвращение к себе, за слабость. Потом выплескивалась ярость и наконец, приходило желание бороться – это была последняя стадия его алкогольного опьянения. Он, сползая со стула, так же ползком двигался по коридору, чтобы прямо на брюхе приползти к Громову и умолять того, не бросать безвольное тело и разрозненную душу. Его тянуло к нему, словно в тело был вживлен магнит с противоположным полюсом. Слава Богу, что силы покидали его еще на пути к двери, и он вырубался на полу. Хорошо, что не на голом, а застеленным ковролином, иначе не миновать воспаления легких. Таким расписным его и застал Павел, забивший тревогу, когда его друг неделю не появлялся на работе и не отвечал на звонки. В самом начале, когда Виктор купил себе огромную квартиру, то тут же отдал дубликат ключей Павлу, на всякий случай, что сейчас и наступил. Недолго думая, он собрался и поехал навестить друга, всю дорогу гоня дурные мысли на тему, что если опоздал и спасать будет некого. Оказавшись около двери, мужчина прислушался и, ни малейшего шороха не доносилось с той стороны. Решил позвонить в звонок, но не услышав его, все же воспользовался ключами. Резкий запах спертого воздуха, сигарет и перегара практически сбивал с ног, а валяющийся на полу Виктор, привел в страшный испуг. Подойдя и склонившись над ним, он нащупал пульсирующую венку на шее. Удостоверившись в том, что друг жив и здоров, правда потерял в весе, вонюч и волосат, словно абориген, он решил совершить рейд по квартире и был шокирован увиденным. Педант и жуткий чистоплюй Виктор, сейчас жил в таком клоповнике, что только тараканы толпами не ходили. Еще немного и рыжие друзья придут на вечеринку. Осмотревшись еще раз по сторонам, Павел принял единственно верное решение и, заручившись поддержкой своего внутреннего голоса, вышел из квартиры, чтобы посетить Громова лично. - Орел, сука, птица гордая, - проговорил он, сплюнув на кафельный пол в подъезде. **** Подъехав к ресторану, Павел вылез из машины и, пройдя в двери, решительно направился в кабинет хозяина ресторана, не обратив внимание на администратора, что-то говорившего вдогонку. Пройдя пару коридоров, он носом уткнулся в дверь. Помедлил, думая, правильно ли он поступает, потом вспомнил Виктора, лежащего на полу коридора и, решительно шагнул за порог. Увиденное сбило с него спесь и ярость улетучилась под жалким взглядом того, кто еще несколько недель назад внушал своим грозным видом страх и ужас. Побледневший и осунувшийся Георгий, даже подскочил на месте, завидев Павла. Заготовленная пламенная речь улетела в неизвестном направлении, оставляя после себя звенящую пустоту. «Громову также хреново, как и Витьке», - подумал про себя мужчина и задал всего один вопрос: - Любишь? Думая, что ответа не получит, он приготовился к обличительной тираде и никак не ожидал молчаливого кивка головы, в знак согласия. Достав из кармана связку ключей, он сделал пару шагов к столу Громова и положил ключи перед ним. Не говоря ни слова развернулся, чтобы выйти из кабинета, но все же остановился, чтобы сказать: - Береги его, - и вышел, закрывая за собой дверь.